Будь самой яркой звездой, жаль до неба мне не достать

И черт знает, почему его привлекли эти лилии. Цзян Чэн ждал брата в фойе первого этажа учебного корпуса, изредка отвечая на смски о том, где он сам находится и как его можно отыскать. Просто кто-то озаботился ознакомлением с планом расположения кабинетов учебного заведения, а кто-то — Вэй Ин. Поначалу казалось, что в большую деревянную рамку вставили фотографию, но, когда юноша подошел ближе, почти ахнул оттого, что фотографией издали показалась самая настоящая картина. Какой-то странный гиперреализм, будто бы глаза его обманывают. Цзян Чэн невольно приблизился почти вплотную, желая убедиться, что сам видит мазки, но ощущение присутствия подле него вернуло в реальность. — Любите цветы? — приветливая улыбка незнакомца почему-то не вызвала отторжения, хотя Цзян Чэн не выносил таких вот излишне дружелюбных людей. И тем не менее, человек рядом казался очень… комфортным. — Нет, не особо, — резковато пожал плечами. — Подумал, это фотография. — Вы мне льстите, — почти по-настоящему смущаясь ответил парень в выглаженной рубашке. — Я просто люблю лилии. Так это он нарисовал. Цзян Чэн снова уставился на холст, будто бы теперь в картине что-то принципиально поменялось. — М. Круто, — похвала всегда выходила у него неумело. — Первый курс? — юноша указал на бейджик на груди Цзян Чэна и тот, зачем-то, тоже опустил на него глаза, но сразу отвлекся на мелькнувшую перед ним листовку. — Тогда Вам точно следует посетить встречу профкома. Это в пятницу. Мы будем рассказывать о внеучебных мероприятиях и кружках. Приходите обязательно. Обычно Цзян Чэн не хватает такие бумажки, но причин возразить в лицо не нашлось, потому он пробежался глазами по тексту, поправляя ремень от сумки, сползающей с плеча. — Ты, типа, староста? — буркнул, хотя вовсе не собирался быть грубым, потому неловко дернул уголком губ, показывая, что, мол, шутит. И на «ты» перешел случайно. — Да, — собеседник рассмеялся легко, совсем не обиженно. — Я «типа староста». Лань Хуань. — Цзян Чэн. Конечно же, Вэй Ина заинтересовала цветная листовка в руках сводного брата, и он почти силком затащил его на собрание, лишь бы сменить тему и не получить подзатыльник за опоздание. «Типа староста», оказывается, умеет не только обворожительно улыбаться, но и емко доносить информацию, удерживая внимание целой аудитории слушателей. Хотя, судя по перешептывающимся девушкам с задней парты, внимание Лань Хуань привлекал совсем не своим ораторским искусством, но красивым лицом и длинными волосами. Приходится согласиться. И пусть Цзян Чэн всем своим видом выражал незаинтересованность, все же старался краем уха улавливать, о чем идет речь. — … и поет вроде неплохо. ЧэнЧэн, ты меня вообще слушаешь? — обиженно шептал Вэй Ин, тыкая в бок брата. — Слушаю, — возмущенно. — Только нахер оно нам надо? — Ну так. Если Павлин поет, то мы можем собрать группу, это будет круто. Смотри, ты, я, Цзысюань… — Два гитариста и ударник — это не группа. — И вокалист! — Без басиста можно даже не лезть в это, — Цзян Чэн закатил глаза. — Да и Павлин не согласится. — Согласится, если его попросит А-Ли… — заговорщически прошептал Вэй Ин. Прозвище осталось с тех времен, когда младшие братья только познакомились с парнем сестры, одновременно невзлюбив его, глупо и безосновательно. Ревновали за внимание и просто беспокоились, что Яньли обидит какой-то придурок. Но Цзинь Цзысюань, хоть и был тем еще заносчивым засранцем, оказался очень даже милым и добрым парнем, забавно краснеющим, когда Яньли проявляла к нему симпатию. Потому-то отношения у троицы вскоре наладились, Цзысюань даже помог обоим поступить в тот же университет, где он сам учился. Дал Цзян Чэну несколько уроков игры на гитаре. Подлизывался, наверное. И все равно в междусобойных разговорах его кликали «Павлином», не имея в виду ничего серьезного. Если Вэй Ин решил, то вряд ли хоть что-то его остановит. Не прошло и недели, как очередной супер-рок-гараж-бэнд сидел на своей первой встрече в мажорном доме Павлина за обсуждением стратегии. Басиста оказалось найти легко — Вэй Ин просто договорился с однокурсником, что будет помогать ему по учебе, если тот присоединится к их группе. И Не Хуайсан зачем-то согласился, хотя в жизни в руках гитары не держал. Может, был сражен наповал очарованием Вэй Ина, а может, его напористостью, теперь уже не признается. И все же что-то у них стало получаться, пускай не сразу. Хуайсан, может, и только учился бренькать на басу, но зато выдавал весьма годные тексты, потому вышло сыграться. И сдружиться. На удивление, все они только дополняли друг друга, и никто не раздражался ни с громкого Вэй Ина, ни с изворотливости Не Хуайсана, ни с ворчливого и вечно недовольного Цзян Чэна, ни с надменных заскоков Цзинь Цзысюаня. Ладно, последние двое иногда ругались из-за конфликта интересов, но все всегда быстро решалось. Понятно, что музыкальная группа — всего лишь хобби, но парням удалось выступить на нескольких небольших мероприятиях, организуемых профкомом, и даже заиметь какой-никакой фан-клуб, преимущественно состоящий из девушек, влюбленных в смазливое личико и приятный голос солиста. Можно считать это успехом? Цзян Чэн даже проникся тем, что Павлин не обращал внимания на доступность некоторых фанаток и оставался верен его сестре. Но на втором курсе встречи в полном составе проходили реже. Цзысюань, несмотря на свою загруженность, присутствовал почти каждый раз хотя бы потому, что группа репетировала у него дома, но причины отсутствия Цзян Чэна каждый раз становились все бессмысленнее и бессмысленнее. Раздражало. Объяснять друзьям ничего не хотелось, если честно, но Цзян Чэну было проще выучить свою партию самому и прийти с ней уже на последнюю сыгровку. Он старался уделять больше времени учебе, поскольку мать вытряхивала из него всю душу тем, что у старшего брата получается все легче. Было не до группы, не до друзей, не до чего. Но было еще кое-что. Что-то, что шло фоном уже целый год. Лань Хуаня Цзян Чэн видел нечасто, у них не совпадало расписание, зато Староста пару раз в неделю обитал в библиотеке, во вторник и пятницу, с 17 до 19:20. Потом он заходил в кабинет профкома и в половину был на той же остановке, откуда Цзян Чэн стартовал до дома Павлина. В то же время у него заканчивались пары. Они здоровались, коротко перебрасывались парой фраз, после которых юноше не удавалось продолжить разговор с занятым Хуанем, и ехали молча почти пятнадцать минут. Цзян Чэн выходил раньше и каждый раз чувствовал, что ком встает в горле, не давая возможности внятно попрощаться. Эта ситуация бесила. Встречи — тяготили. Цзян Чэн перестал приезжать на репетиции во вторник и редко появлялся в пятницу, и то с опозданием на полчаса. На следующем автобусе. Искать причин своего волнения не хотелось, все-таки Староста был приятным человеком, тем, на кого нужно бы равняться, у которого следовало спросить совета. И все же, при виде него, внутри все переворачивалось, оставляя неприятный осадок. Цзян Чэн недостаточно интересный, чтобы общаться с таким человеком. Может, позже, когда он будет из себя что-то представлять, он сможет попробовать подружиться с Лань Хуанем. Возможно. *** — Какого черта, — Вэй Ин бросил кроссовком в брата, вдруг показавшегося на пороге студии. — Ты что, сегодня вовремя? Цзысюань выделил комнату под репетиции в подвале своего дома, где стены были обиты специальным шумоподавляющим материалом, что позволяло не мешать соседям. Пара диванов, стол, а также барабанная установка, микрофон, много розеток, холодильник. Удобно, короче. Репетиции проходили даже тогда, когда Цзян Чэн их не посещал, хотя Цзинь Цзысюань настаивал на том, что у него не будет явного прогресса, если он будет тренироваться только дома, пока мама разрешает шуметь. Так-то он прав, но были обстоятельства, которыми юноша делиться с друзьями не собирался. Которые вовсе не были связаны со Старостой, это было бы слишком глупо, плоско и так по-детски. Вот только сегодня, по неясной причине, Лань Хуань вышел на его остановке. Прошел к дому Цзинь Цзысюаня, заставив Цзян Чэна здорово занервничать, даже вместе с ним дождался, пока им обоим откроют дверь, виновато улыбаясь. — Так ты выходишь здесь, потому что репетируешь у Цзинь Цзысюаня? — спросил Староста тогда. — Я должен был догадаться. У вас же группа. Готовитесь к праздникам? Цзян Чэн смог только угукнуть. Лань Хуань был организатором нескольких университетских мероприятий, на которых они выступали. Конечно, он был в курсе, что Цзян Чэн таскается с чехлом гитары не потому, что греет спину в ноябрьские дни. Отчего-то стало неловко. Еще больше стало неловко, когда дверь открыл сводный брат Цзысюаня — Цзинь Гуанъяо. Они были знакомы на словах, но про самого юношу Цзян Чэн знал мало, только то, что они одного возраста с Павлином. Неплохой, в общем-то, парень, ни в чем замечен не был, но, хотя виделись они периодически, все же Цзян Чэн года два тусуется в его доме, подружиться не вышло. Ничего конкретного о Гуанъяо не всплывало в памяти, но именно сегодня его добродушная улыбка просто бесила. Судя по всему, они с Хуанем хорошо общаются, раз он решил прийти в дом братьев Цзинь, чтобы поработать над каким-то проектом. Ясно. Наверно, Цзинь Гуанъяо интересный, если Лань Хуань выбрал его себе в друзья. Не такой, как Цзян Чэн. Совсем не такой, каким он мог бы быть даже в перспективе. Цзян Чэн не милый, не умеет улыбаться так открыто, делать комплименты по поводу рубашки или смеяться, прикрывая пальцами рот. Совсем не такой. Не годится для дружбы с Лань Хуанем. — Вовремя, — закат глаз служил предостережением о том, что настроения у Цзян Чэна не было совсем, потому и выпад с кроссовком он проигнорировал, плюхаясь на мягкий диван рядом с настраивающим свой бас Не Хуайсаном. Он, кстати, уже неплохо играл, пусть все еще чувствовал себя не так уверено рядом с энергичными напарниками. — Ты так часто опаздываешь, что мы с А-Саном уже было подумали, что у тебя есть дела поинтереснее… Хитрая улыбка и этот тон не предвещали ничего хорошего. Цзян Чэн цокнул языком. — Учеба. У меня есть учеба. Я занимаюсь после пар, вообще-то, — это даже не ложь. — Это хорошо, что ты пришел рано, А-Чэн, — Цзысюань времени тратить не любил, потому что ему нельзя было задерживаться по вторникам: он встречал Яньли после уроков танцев. Уж очень не хотелось, чтобы та по темноте возвращалась домой одна. — Давай начнем с твоей партии, может, получится тебя отпустить раньше. Цзян Чэн кивнул, но у Вэй Ина были другие планы. Он потянул брата за рукав, когда тот попытался подняться. — Ну ЧэнЧэн, расскажи нам, ты бегаешь на свидания? ~ Предположение было настолько возмутительным, что Цзян Чэн смог лишь распахнуть рот. — Нет, — сдвинул брови и вырвал рукав. — У меня плохо с дикцией? Или ты глухой? У меня учебы выше крыши, скоро экзамены, какие к демонам свидания? — Но ты такой тихий в последнее время, — надулся юноша. — Ничего не рассказываешь, пропадаешь после пар. Тебе же нравится кто-то? У меня на это чуйка, да-да! Честно, Цзян Чэн почувствовал в себе огромное желание врезать по довольной физиономии. Испугался его и только отвернулся, подходя к Цзысюаню, решив полностью игнорировать брата и его выпады. Тот же стал, в свою очередь, излишне громко обсуждать проблему влюбленного младшего брата с Хуайсаном, который лишь понимающе кивал и прикрывал улыбочку тетрадью. Если бы Павлин не угомонил сладкую парочку сплетников, мог случиться скандал. Почему Вэй Ин вечно придумывает себе что-то? *** Следить за Цзян Чэном было сложно, он почти всегда ходит один, еще и спешит куда-то, даже если не опаздывает. В некоторые дни остается в университете дольше, просто сидит в библиотеке и занимается, в какие-то едет домой и учится уже в комнате. Она у них с Вэй Ином одна на двоих, с него просто не спускать глаз. Толком не отвлекается на телефон, вряд ли с кем-то переписывается, скорее играет в игрушки, чтобы переключить деятельность и сменить картинку перед глазами. Вэй Ин следил за ним неделю, прежде чем обратиться к сестре. Если кто-то и знал Цзян Чэна как облупленного, то это она. На самом деле Вэй Ин тоже думал, что знал младшего брата, но, когда у него появились секреты, к которым старший допущен не был, стало даже как-то обидно. И срочно хотелось влезть в них, чтобы восстановить справедливость. И помочь, конечно же. Его ЧэнЧэн такой интроверт, и если ему действительно кто-то нравится, он же никогда не подойдет и не познакомится. Яньли должна была знать наверняка, она такая внимательная и проницательная, она бы по одному взгляду за ужином могла понять, если Цзян Чэн влюблен. Но сестра почему-то ответила просто: — Не нужно следить за ним, А-Ин. Если А-Чэн не хочет ничего рассказывать, то это его право. — Но как же так! — возмутился Вэй Ин. Он был искренне расстроен тем, что сестра приняла не его сторону. Она же прекрасно знает, что Цзян Чэну стоит быть чуть более открытым. — Я бы мог ему помочь! А-Ли, ну я же точно могу, но я следил за ним целую неделю, а он ни разу не раскололся. Сестра смеялась. — А-Чэн вот такой у нас, закрытый. Ему может пригодиться твоя поддержка, но совсем другая, тихая и молчаливая. Как дружеское плечо, не как костыли. Он сам со всем справится, он у нас с тобой молодец. — Ну, А-Ли… — вздохнул. — Пообещай мне, что не попытаешься выяснить, кто ему нравится. — … Обещаю. — И никаких больше слежек. — Угу. *** Иногда смотришь на то, как складно люди общаются друг с другом, как замечают какие-то мелочи в поведении, помнят о важных событиях, как смеются над шутками, которые никто больше не понимает, и становится искренне завидно. Отношения с Цзинь Гуанъяо не складывались. Может быть, только в голове Цзян Чэна. Мозгами он, конечно, понимал, что сам Цзинь ничего плохого не сделал. Даже больше, Гуанъяо был мил и вежлив, а на фоне Цзысюаня выглядел вообще подобием ангела, и тем не менее, Цзян Чэн его недолюбливал. И хотелось бы сказать, что это из-за излишней тяги к услужливости или постоянных улыбок. Но сейчас он смотрел через стол, как Гуанъяо кладет в тарелку Лань Хуаня маринованные овощи, а тот благодарит его с нежностью, и они оба такие сахарно-приторные, что хочется выйти проветриться и покурить. Отношения с Цзинь Гуанъяо не складывались... За неделю праздника* смотреть на застолье и мандарины было уже тяжело. Сначала они поехали всей семьей в глушь к бабушке с дедушкой, куда Цзян Чэн наведываться, конечно, любил, но не в такую погоду. Летом хоть купаться можно, а сейчас еще ветрено. Потом вернулись в город, где шицзе решила непременно устроить домашнюю вечеринку со своим парнем. И теперь Цзян Чэн вынужден присутствовать на этом празднике жизни с самой потрясающей компанией: А-цзе и Павлин, Цзинь Гуанъяо и Лань Хуань, друг-кореш, которого он позвал в качестве +1, Вэй Ин и Лань Чжань, младший брат Лань Хуаня, которого уже Вэй Ин позвал как своего +1, поскольку последние полгода его староста, наконец, поддался на очарование харизматичного засранца, и стал с него не только беситься, но и, похоже, возбуждаться. Вэй Ин, правда, по секрету сказал, что только-только собирается позвать младшего Ланя на свидание, но по тому, как золотые глаза постоянно впиваются в его лицо, Цзян Чэн уже сделал вывод, что его брат покорил этого зануду. И Цзян Чэн. Сидит во главе безумия, единственный без пары. Не Хуайсан еще не вернулся с братом от родственников, потому компанию составить не смог. И хоть все усиленно пытались как-то взаимодействовать с ним, чтобы тот не чувствовал себя пятым (точнее уж седьмым) колесом, ему все равно было неуютно. Клецки уже не лезли, даже если сестра их ну очень вкусно готовит. Вообще, настроение стремительно падало. Под шумок Цзян Чэн таки ускользнул из-за стола, выходя через заднюю дверь во двор. На втором курсе он стал больше курить, раньше баловался одной-двумя в неделю, сейчас уже может прикончить пачку. Поэтому от него пахнет вишней. В одном свитере слегка прохладно, но так даже лучше. — Тебе не холодно? Дверь приоткрылась бесшумно, и Цзян Чэн вздрогнул, едва не выронив сигарету. Хуань. Один, без сопровождения милой моськи, надо же. Смешанные ощущения, приятно и хочется съязвить. Снова затянулся. — Нет, — хмыкнул. — Что, потеряли? — Просто увидел, что ты идешь на улицу. Принес тебе куртку. Оу. Это приятно. Цзян Чэн позволил накинуть ее на плечи, сам же смотрел на Лань Хуаня, который себе верхней одежды не взял, и уже готовился уходить обратно, и что-то дернуло его оторваться от сигареты, будто бы ему дали шанс. — Спасибо, что согласился со мной готовить проект. В конце года и концерт, и ехать на защиту еще, боюсь, что не вытяну одинаково хорошо. Слова вырвались сами собой, Цзян Чэн даже подготовиться не успел, потому выдал первое, что пришло на ум. На самом деле он и вправду не знал, как так удачно сложилось, что Хуань решил разделить с ним проект, учитывая, что он на несколько курсов старше. Но Староста посчитал конкурс интересным, а идеи Цзян Чэна — достойными. Перед каникулами они немного обсудили совместную работу, договорились вернуться после праздников. Цзян Чэн предвкушал, что теперь будет опаздывать на репетицию из-за того, что задерживается в библиотеке. — Не благодари, — Хуань улыбнулся, как мог только он, искренне и мягко. — Я же говорил, мне понравилась твоя тема. Поэтому, это я должен благодарить тебя за то, что ты разрешил мне поучаствовать. Надеюсь, мы сработаемся. Дверь за ним закрылась. Цзян Чэн почувствовал, как покрывается мурашками до самых корней волос. Во рту вдруг пересохло, дотлевшая сигарета обожгла пальцы. Он пялился на дверь, наверное, минуту, прежде чем сделать инстинктивный шаг назад, внезапно ошарашенный частотой биения своего сердца. «Ох, нет. Только не это— » *** На самом деле… Цзян Чэн подозревал это. Такую мысль в него вбил Вэй Ин, пока пытался дознаться, кто ему нравится. А теперь Цзян Чэн ворочается в постели и не может заснуть, потому что, кажется, знает ответ на этот вопрос. Лань Хуань. Небо, да как его угораздило? Разве он мог вот так вот взять и влюбиться в парня? Если матушка узнает, она точно свалит все на Вэй Ина, будто бы можно как-то повлиять на чужую симпатию только лишь примером. У Вэй Ина с Лань Чжанем все было хорошо, они уже месяц как в официальных отношениях, из-за чего братец светился, как медный таз, будто бы сорвал джекпот. Вот что значит провели февральские каникулы с пользой. Как-то у них все складно выходило, взаимные чувства, свидания, о которых Вэй Ин потом трещал без умолку, первый поцелуй. Ходят по университету, держатся за ручки. Болтают по телефону под одеялом. Ну, Вэй Ин хихикает и не дает брату заснуть, а Цзян Чэн кутается в одеяло, отвернувшись зубами к стенке, и с завистью думает о том, что, может быть, тоже хотел бы десять раз желать спокойной ночи и спорить о том, кто положит трубку первым. Ну, не так слащаво, конечно. Но тоже хочется. Вовсю разыгрался апрель, воздух наполнялся свежестью и цветочными нотками, теплый ветер застревал в волосах и полах одежды. Наконец-то можно снять пальто и надеть легкую куртку, сменить сапоги на кроссовки. Смотреть на то, как расцветает мир после спячки, в конце концов. К этому Старосте никак не подобраться, не такому, как Цзян Чэн. Хуань был местным солнцем, одним из самых популярных парней в университете. Девчонки не сводили с него взгляда, юноши стремились с ним подружиться, преподаватели обожали. Он мог легко найти общий язык с кем угодно, был совершенно неконфликтным и умел решить спор миром. Знал будто все на свете и мог поддержать любой разговор. Он был эдаким совершенством в глазах Цзян Чэна, за которым не угнаться. Куда уж Цзян Чэну до Лань Хуаня. В конце концов, он может быть просто не заинтересованным в парнях, потому даже пытаться не хотелось. Юноша довольствовался возможностью наблюдать за Хуанем во время работы, когда они оставались вдвоем в библиотеке. До защиты еще пара дней, надо бы волноваться, но улыбка Старосты вселяла какую-то аномальную уверенность в своих силах, будто карие глаза видели в нем что-то такое, чего не видел больше никто. Этого было вполне достаточно, чтобы не рушить их отношения скомканной попыткой объясниться в чувствах. Цзян Чэн считал так. Поэтому испортил их, закатив некрасивую истерику в присутствии Цзинь Гуанъяо. Получилось случайно. После удачной защиты и неплохого второго места, их встретил ангел во плоти с милой улыбочкой и поздравлениями, коробку конфет принес, предложил сходить отметить. Обнял Хуаня. Как у него это так легко выходит? Вот так, без смущения? Почему Цзян Чэн так не может? — А-Чэн, ты имеешь что-то против? — Лань Хуань деликатно пытался уладить конфликт, начавшийся буквально на пустом месте, но буря, бушевавшая в Цзян Чэне, не поддавалась контролю извне. — Нет, почему же, пиздуйте куда хотите, только меня с собой звать не надо, ладно? — Цзян Чэн знал, что сам сейчас себя закапывает, но слова рвались с губ, а серые глаза метали молнии. — Меня как-то не улыбает смотреть на ваши довольные лица. До свиданья. Это слишком по-детски, да? Вот такая ревность. Цзян Чэн впрыгнул в первый попавшийся автобус, сбросил пару звонков и выключил телефон. Так глупо. Но тошно же. Почему в его присутствии Хуань не ведет себя так открыто, не улыбается так часто? Или он ведет себя так же, и это все загоны самого Цзян Чэна? Может ли быть так, что эти двое нравятся друг другу, а тут Цзян Чэн со своими глупыми чувствами? Жаркий май обнимал огромными теплыми лучами солнца до духоты, улица сладко пахла цветущими вовсю деревьями. Повсюду студенты, тревожащиеся об экзаменах, оценках, планах на лето, отношениях. До конца года Цзян Чэн не обмолвился с Лань Хуанем ни словом. Может, так и нужно. За лето чувства слегка притупились, просто некогда было из-за насыщенного графика: работа, репетиции, пара концертов в каких-то барах и даже выступление на местном фестивале начинающих исполнителей. Учеба, в конце концов. Цзян Чэн не мог позволить себе просто расслабиться за два месяца каникул и прийти в сентябре в университет с пустой головой. Вэй Ин бегает по свиданиям и больше не набрасывается на брата с вопросами, почему тот такой грустный. Не Хуайсан предположил, что его новая песня будет интереснее, если ее будут исполнять двое, из-за чего Цзинь Цзысюань насел с уроками вокала. Сначала в качестве бэков, после уже полноценный второй голос. Два месяца мазнули перед глазами чем-то тягучим, но быстротечным, из-за чего казалось, что за все это время Цзян Чэн ни разу не выспался. Иначе как объяснить то, что ноги подкосились при виде Лань Хуаня на линейке. Староста за лето стал только красивее. Выглядел свежим и отдохнувшим, хотя его брат рассказывал Вэй Ину, а тот, в свою очередь, передал Цзян Чэну, что Хуань стажировался в родительской фирме, потому его и не видно было. И если Цзян Чэн думал, что чувства потухли, когда глаза перестали натыкаться на высокую фигуру в голубой рубашке, то он крайне ошибался. От одной улыбки бросило в дрожь. Хуань улыбнулся и кивнул, здороваясь. Надо же. Сам Цзян Чэн помнил лишь, что они в страшной ссоре, но, кажется, он что-то пропустил. Это последний год Старосты в качестве студента. После выпуска он будет работать где-то там, и, возможно, Цзян Чэн будет видеть его разве что по большим праздникам, ведь их братья встречаются. Чертова сладкая парочка, даже на линейке за руки держатся. Интересно, заметно ли, что у него в голове полная каша? Почему-то Хуань стал так часто попадаться в коридорах, что игнорировать его присутствие не выходит. Цзян Чэн старается вести себя как обычно, и все равно Вэй Ин берет его на перемене под локоть и заверяет, что все у него будет хорошо. Предлагает сходить в клуб и познакомиться с кем-нибудь. Как у него все просто. Сентябрь пролетел так же быстро, как и предшествующие каникулы. За октябрьские выходные** Цзян Чэн окончательно убедился в том, что влюблен. И соскучился. И, возможно, стоит об этом поговорить хоть с кем-то, поскольку у него самого просто разрывалась голова, вот только сестру беспокоить не хотелось, с братом он говорить не стал бы, боясь смешков и подколов. Может, сам Хуань? Если тот пошлет Цзян Чэна, то останется потерпеть лишь полгода неловких встреч, после которых они видеться перестанут. Тем более, у Хуаня день рождения восьмого октября. И это, черт побери, будто один из общих университетских праздников, потому что никакого другого студента не поздравляет такая толпа. Цзян Чэн еще на крыльце слышал, что готовится какая-то вечеринка и что обо всем договорились с замректором, если студенты за собой приберутся. У кого-то в руках шарики, кто-то пришел с подарком. Цзян Чэн, мягко сказать, был ошарашен, поскольку стабильно два года подряд весь октябрь проболел и не присутствовал при этом шабаше. И в такой день Цзян Чэн решился рассказать о чувствах? Нет, определенно неудачный день. Поздравить бы получилось. Нервничал. Зачем-то пришло в голову купить лилии, помнится, Лань Хуаню они нравились. Цзян Чэн протащил их с пожарного выхода, надеясь, что ему удастся выловить Старосту в отдельную аудиторию, где никто их не увидит. Даже почти отправил ему смску, как остановился в коридоре, замечая вдалеке две фигуры. Во время пар так тихо на этом этаже, даже если большинство занятий у всех закончилось, довольно поздно. Цзян Чэн заранее знал, что его ждет, и тем не менее остановился за поворотом послушать. Нехорошо, конечно, но у него уже сердце встало, так что терять нечего. На фоне пышного букета пионов три лилии в целлофане казались какими-то жухлыми. Юноша почувствовал отвращение к своей задумке, к ситуации, ко всему на свете. К себе. — Ты мне очень нравишься, Лань Хуань, — мягкий голос Цзинь Гуанъяо наверняка растрогает кого угодно. — Я не могу называть это любовью до гроба, но я бы очень хотел попробовать встречаться с тобой, если ты заинтересован в этом. Я бы сделал все от меня зависящее, чтобы у нас что-то получилось. Что скажешь? Ответ слушать не хотелось, хватило того, что, уходя, краем глаза заметил, как Лань Хуань обнимал эту мелочь. Опоздал? Отношения с Цзинь Гуанъяо не сложатся. Лилии отправились в урну еще у школы, но Цзян Чэн все не мог отделаться от их запаха, даже Вэй Ин его заметил. Был искренне рад, что его младший братик обнимался с какой-то девчонкой. А Цзян Чэн сам ощущал себя какой-то девчонкой, у которой глаза щипят и колет в носу от одних воспоминаний о неловкой ситуации. Он чувствовал себя униженным, хотя никто кроме самого парня не знает о том, что он был там и все видел. Униженным самим собой тем, что посчитал, что у него может получиться такое безумство. Раздавленным. Какой глупец.