Будь самой яркой звездой, жаль до неба мне не достать

Руки трясутся. Цзян Чэн смотрит на них и закрывает глаза, сжимая кулаки. Кое-как удалось подняться, но ватные ноги держат некрепко, из-за чего он не может заставить себя выйти обратно на сцену, хотя смотрит на парней, слышит гул, голоса, слышит объявление о закрытии вечера. Видит, как Цзинь Цзысюань окидывает его внимательным взглядом, после чего идет к нему стремительно. Стоило испугаться, но Цзян Чэн не может, смотрит тупо и в упор, как Павлин подходит, как одергивает его куртку, как тяжело вздыхает и обнимает, похлопывая по спине. — Ты молодец, — прозвучало над ухом. — Налажал, конечно, вначале, но потом вырулил. Хорошо вышло. Похвала Цзысюаня стоила так дорого, что Цзян Чэн даже не заметил, как ухватился за рубашку на его спине, не желая прерывать объятий. — Я знаю, что я засранец, но... — пробубнил тот, — Можно я уйду сейчас? Пока А-Ли не пришла. То ли он выглядел настолько паршиво, что тот не захотел пугать Яньли видом ее младшего брата, то ли в самом Павлине проснулась какая-то братская опека, но он отошел, кивнул на дверь и хмыкнул, возвращаясь на сцену, чтобы помочь убрать барабанную установку. Большего Цзян Чэн не просил. *** Не могло показаться. Просто не могло. Лань Хуань отметил букет лилий как неожиданное и странное, но определенно приятное дополнение к дерзкому рокерскому образу Цзян Чэна, но, услышав посвящение, замер, затаив дыхание. Не слишком ли смело? Не то что юноша поет со сцены, но то, что Лань Хуань осмелился решить, что признание адресовано именно ему. Это же он — «староста», верно? Цзян Чэн его так называет. И пока Хуань наблюдал, прикусывая губу, Яо сжимал его руку и как-то неловко шептал: — Похоже, это адресовано тебе, Хуань-гэ. Цзинь Гуанъяо всегда был проницательным. Выступление оставило после себя смешанные чувства, Лань Хуань растерянно проводил взглядом солиста, но решение почему-то не хотело формироваться. — Хочешь поговорить с ним? — Гуанъяо поднял глаза на юношу и отпустил его руку, слегка подтолкнул в сторону кулис. — Тогда иди, пока все еще стоят. Хуань был благодарен пониманию, не вдаваясь в причины поступка. Но Цзян Чэна застать не удалось, Вэй Ин указал на дверь пожарного выхода, но во дворе тоже никого не оказалось. Будто бы провалился сквозь землю, оставив Лань Хуаня наедине с обуявшим его вихрем эмоций. Он ощущал чужую боль кожей. И мог догадаться, что было на душе Цзян Чэна. Они знакомы несколько лет, неясно, как давно он держит все в себе. В какой-то степени можно было почувствовать укол совести, вот только... Хуань ничего не знал. Даже не догадывался. С Цзян Чэном стоило поговорить хотя бы для того, чтобы объясниться. Он состоит в отношениях, они с Гуанъяо неплохо ладят. Хотелось остаться друзьями с этой бурей? Он обязательно поймает Цзян Чэна завтра в университете и поговорит с ним. Но в понедельник Цзян Чэна на занятиях не было. Зато было кое-что другое. Студенты будто бы с ума посходили. В коридорах на перемене с чьих-то телефонов звучал припев, исполненный Цзян Чэном, записанный прямо со сцены. Эта же песня оказалась у кого-то из студентов на рингтоне. Все делились смелым признанием друг с другом, смотрели запись с экранов, обсуждали концерт. Даже в уборной незнакомец напевал уже приевшийся мотив. Лань Хуань пытался абстрагироваться и не обращать слишком много внимания на это все, но как можно не реагировать на то, что кричало из каждого чайника? Нездоровый фанатизм не утихал до самой пятницы, к которой Хуань чувствовал себя откровенно измученным. Даже при том, что Цзян Чэн так и не появился на занятиях. Через Лань Чжаня удалось узнать у Вэй Ина о том, что его брату нездоровится. Звонки все еще уходили в никуда. Бессмыслица какая-то. Хуань так много думал о Цзян Чэне и о том, как бы с ним увидеться и поговорить, что не сразу заметил, как его поведение ранит Гуанъяо. Как ему неприятно слышать отовсюду эту песню. И ладно если бы Лань Хуань не обращал на нее внимание, но он обращал. И слишком много. — Мне очень жаль, что я порчу тебе праздники, — неловко произнес Хуань, не позволяя себе отвести от Цзинь Гуанъяо взгляд. Они начали встречаться, чтобы попробовать. Притереться друг к другу. И все у них выходило неплохо. Вот только Хуань делает этому чудесному человеку больно. И не может его заставлять больше вариться в этой каше вместе с ним самим. Потому что теперь Лань Хуань больше ни в чем не уверен, и в своих ощущениях — тоже. — Я понимаю, — улыбка на губах Гуанъяо была привычно нежной, но грусть скрыть не удалось. Прижимая его крепче, Хуань казался себе последней сволочью. *** Интересно, он выглядит как романтик или же полный псих? Лань Хуань принес белые лилии. Это, правда, его любимые цветы, а не Цзян Чэна, но так он хотел показать, что все понимает. И принимает. Снега так и не выпало, зато шел мелкий противный дождь, ради которого жалко открывать зонт, но если простоять под ним достаточно времени, то можно было здорово вымокнуть, что собственно и вышло. А еще была дурацкая идея узнать у Вэй Ина, где будет его брат тридцать первого декабря, чтобы встретить его на улице при параде. Теперь Лань Хуань мокрый и сам себе напоминает побитого щенка, букет слегка примялся от ветра. Вечер только занимался, но из-за туч было достаточно темно на улице, если бы не фонари. Можно было подождать Цзян Чэна у него дома или в подъезде, но как-то сразу не догадался, а теперь идти в помещение было странно, ведь юноша вот-вот появится. Только это "вот-вот" никак не наступало. Погода портилась еще сильнее. Если честно, Хуань не знал, что собрался говорить. Просто чувствовал необъяснимую тягу к этому мятежному юноше. Ругал себя за то, что не замечал его раньше. Не замечал его переживаний. Относился к нему как к младшему товарищу, которому нужна поддержка большого брата-Старосты. Но выступление действительно перевернуло все его восприятие. Будто бы Хуань ничего о нем не знает, но очень хочет узнать. И в сравнении с отношениями, предложенными Цзинь Гуанъяо, Хуань искренне заинтересован в этом познании. Чувство вины не отпускало, но… Судя по лицу Цзян Чэна, он был совсем не готов увидеть Хуаня у подъезда. Замедлил шаг и будто бы продумывал ходы отступления. — А-Чэн, стой, — наплевав на дождь, Лань Хуань вышел из-под козырька и быстро нагнал юношу, глядя на него взволнованно. — Постой, я хочу поговорить. Если честно, я хотел поговорить всю неделю, но даже рад, что у меня было время подумать над всем еще раз. Теперь Цзян Чэн выглядел еще более напряженным. От него пахло сигаретами и, похоже, он тоже проигнорировал дождь, из-за чего его пальто теперь не менее влажное, чем у Хуаня. — Просто поговорить… — О чем? — серые глаза смотрели будто бы с упреком, или же Лань Хуань рисовал его себе сам. — О твоем выступлении, о песне, обо всем, — Хуань попробовал взять его за руку, но Цзян Чэн шарахнулся, словно от огня. — Я не просил ничего обсуждать со мной, — сдвинул брови и отвернулся. — Не просил. Но я хочу. Прошу. То ли Хуань выглядел таким доверительным, то ли Цзян Чэн очень хотел ему верить, потому в этот раз руки не отдернул. Позволил приблизиться еще и даже обнять осторожно за плечи. Лань Хуань будто бы отсюда слышал шум его сердца. Еще держит букет лилий, мешается. Хуань вкладывает его в руки юноши, плевав на то, что цветы помнутся. Плевав на дождь, на сумерки, на фонари, на проезжающие мимо машины. Прижался губами к уголку глаза и медленно вздохнул. — Ты поразил мое сердце. P.s. Цзян Чэн наконец-то почувствовал себя лучше. P.p.s. suibian вошел в чат suibian: ДАААААААААААААААААА suibian: ЭТО ПРОИЗОШЛО!!! Hentai: Да неужели suibian: Я ПРЯМО СЕЙЧАС СМОТРЮ НА НИХ ИЗ ОКНА Hentai: Девочки, я плачу GoldenCock: Вау GoldenCock: Свершилось ♥~ romantic_girl ~♥: А-Ин, я не думаю, что тебе стоит следить за А-Чэном GoldenCock: Переименуйте меня обратно, сволочи ♥~ romantic_girl ~♥: Но я тоже очень рада, что все получилось suibian: ЛАНЬ ЧЖАНЬ ТЫ ЗДЕСЬ ТЫ ВИДИШЬ ЭТО Lan Zhan: Я здесь. suibian: ОНИ ТАКИЕ МИЛЫЕ ААААААААААААА Lan Zhan: Да. Hentai: Рыдаю... А-Чэн действительно заслуживает счастья! Yao i: Я рад за них Hentai: Ой, блин... Прости, я забыл, что ты вернулся в чат suibian: ОН ТАК УЛЫБАЕТСЯ Я НЕ МОГУ Hentai: Мне очень жаль Yao i: Нет, все в порядке Yao i: Я правда рад