Таких как ты вон - только к кровати и привязывай

Лёша сидел в коридоре больницы, угрюмо разгрызая аскорбинку и стараясь делать это лишь левой половиной зубов. Правая уже продолжительное время болела, поэтому так есть он уже успел привыкнуть за три долгих дня. Одной рукой юноша придерживал больную щёку, а свободной же держал медкарту в ожидании своей матери. Сама же полноватая женщина, произведшая Алексея на свет, сейчас что-то импульсивно рассказывала безразличной работнице регистратуры, которая явно мечтала уже о долгожданном выходном. Лёша не слушал, скорее упорно делая вид, что пришёл один, а эмоциональная дама не имеет к нему никакого отношения. — Как же так! — вновь отчаянно говорит женщина, не находя себе места от негодования. — Нам нужно сейчас к врачу! У моего сына весь рот распух! Лёша смущённо накидывает капюшон, мечтая раствориться в стене. Ничего у него не распухло на самом деле. Да и боль не была такой кошмарной, как, вероятно, представляла себе мама. Не будь она такой внимательной, школьник бы вовсе сейчас находился не здесь, и всё бы само прошло! По крайней мере, так думал уже негодующий Алексей, пытаясь убедить себя в ненужности этого визита. — Мне, правда, очень жаль, — утомлённо вздыхает работница, снова указав на расписание, — на этот день всё расписано. У некоторых врачей сегодня даже перерывы заняты, таков уж понедельник. — Неправда! — восклицает женщина, так же указав пальцем на одну из колонок. — У этого вот… Как же… — на мгновение вглядывается в мелкие буковки и радостно произносит: — Раздобреева! У него вовсе график не расписан! Девушка за окошком вздыхает, потирая виски. Немолодая мать уже около пятнадцати минут натурально выносила мозг с громкостью на всю больницу. Упомянутый дантист устроился в больницу совсем недавно, и его расписание ещё не успели вывесить. Даже фраза «совсем недавно» будет оскорбительно неточна, учитывая, что он буквально окончил свой первый рабочий день вчера. Вообще, фамилия ему определённо не подходила. Не потому что он в тайне ненавидел обжирающихся шоколадом до кариеса мелких засранцев и просто не соблюдающих гигиену полости рта людей, совсем нет. Он действительно старательно выполнял свою работу, от чего с первого дня не падало её качество. Едва отучившись, Раздобреев вышел на работу в больнице местного Мухосранска с целью получить опыт работы. Изначально он рассчитывал просто инструменты носить да ведро с чистыми бахилами обновлять, но с местным недостатком специалистов ему поручали не только смотреть зубы, но и кому-то рвать. Лечил Раздобреев хорошо, за что его, как никак, уважали. Маленьких детей он хоть и особо не любил, но мог успокоить и отвлечь во время процедур. А вот откровенных истерик он никогда не терпел. Что от малышей, что от их родителей. Преспокойно мог взять крикуна за руку и своим спокойным, мягким голосом предложить «укольчик в глазик». Как ни удивительно, крикуны успокаивались, как и после констатации факта, что если балаган не прекратится, то лечение не будет совершено, и зубов цветосик жизни в конце концов лишится. Не боялся мужчина и чересчур беспокойным мамочкам говорить честно о процедурах: «да, больно будет», «да, правда, придётся рвать», «это именно несоблюдение гигиены. Поговорите с ребёнком». За такой подход он буквально в первый же день получил свою постоянную кличку «Добряк», которой не был рад, но и особо не огорчался, ведь бывают и хуже. Лёша тоже был наслышан о Добряке и о его «удивительных достижениях», которыми мама успокаивала сына (но в основном себя), пока они ехали в не особо уютную больницу. Даже не столько из-за убитости самого ремонта помещения было неуютно, а просто от всей атмосферы и запаха лекарств. Алексею становилось дурно, но чувство собственного достоинства давало силы сидеть с безразличной миной. Внезапно сквозь поток случайных мыслей он расслышал слова регистраторши. — Можете зайти в шестой кабинет и спросить у него. Я не в курсе его нынешнего расписания, его повесят как раз завтра, уверяю. Женщина фыркнула, но, добившись своего, устремила довольный взгляд на сына. — Алёша, пошли, — её ласковый голос заставлял Алексея вновь захотеть вскрыться. — Сейчас Раздобреев нас примет и посмотрит зубки. Как же юноша не любил, когда мама называла его «Алёшей» и «Алёшкой». Дело было не в самой форме его имени, а больше в интонации. Сам-то он ощущал себя взрослым парнем, готовым вершить ЕГЭ и, собственно, явить всему миру свою натуру. В чём же он хотел её явить, Лёха пока не знал, но активно искал себя. А тут это «Алёша» таким тоном, будто мамзель пятилетнего карапуза зовёт из песочницы на обед. Но как бы сын ни обижался, для своей любящей мамы он оставался её несмышлёнышем, с чем всё же смирялся. То ли навязывание семейных ценностей из всех щелей, то ли собственные моральные принципы (и очевидные факты!) всё же мешали думать о родительнице что-то плохое. Да и плохого она ничего не делала, только заметно смущала. Вот они стоят у шестого кабинета, а Алексей немного неуверенно сжимал в руках свою карту. Мама попробовала открыть дверь, и та была не заперта. Тут уж в юноше проснулся героизм, и он, несмотря на неприязнь к больнице, до смешного нелепо отпихнул мать ладонями от двери, бросив невнятную и спутавшуюся на языке фразу: — Мама, я большой уже, сам! Войдя в кабинет, парень неловко встал у входа. Сам кабинет был типичным для такого рода профессии, наверное, даже слишком. Плитка неопределённого цвета под ногами и белые стены, увешанные всякими наглядными анатомическими чертежами и памятками, не радовали парня, но и не пугали. Всё же кабинет был более уютным, чем обшарпанный коридор. По стенам стояли шкафы с оборудованием, далее зачем-то ширма загадочного предназначения (зачем раздеваться, когда спрашивают зубы?). Посреди комнаты было стоматологическое кресло, возле которого были стул на колёсиках, тумбочка с оборудованием. У шкафов была раковина, удивившая своим приятным состоянием гостя кабинета, а вот чуть дальше располагался стол самого врача. За столом сидел тот самый, хвалёный мамой Раздобреев и что-то записывал. Поверх серовато-лилового свитера на мужчине был типичный белый лабораторный халат, который явно лишь в своих мечтах видел старый добрый утюг. Волосы врача были светлыми, даже почти белыми. Это не была седина, скорее типичный блонд в странноватом освещении кабинета. Руки были скрыты тёмными перчатками, а на подбородке была медицинская маска. На кончик носа съехали простенькие очки, создающие мужчине очень деловой и умный вид. Добряк поднял вопросительный взгляд на гостя. — Зачем стоишь просто так? — спросил он, подняв бровь. — Кабинет перепутал, быть может? — голос у доктора был приятным и спокойным, хотя казался немного безразличным ко всему происходящему. — А вы именно Раздобреев? — неловко спросил Лёша, на секунду поверив, что на кабинете на самом деле была не одна, а три шестёрки. — Да вроде да?.. — немного удивился мужчина, не понимая формулировку вопроса. — Не вы ведь Раздобреев, молодой человек? Паренёк тут же выпрямился, будто на физкультуре, и протянул доктору свою карту. — Тогда я к вам! — юноша слегка улыбнулся, пряча свой дискомфорт за этой улыбкой. — Юдин Алексей я! — Замечательно, — пожал плечами дантист, открыв карту и начав изучать. — Не по записи, как я понимаю… Алексей зачем-то кивнул, несмотря даже на то, что Добряк скорее не спрашивал, а констатировал очевидный факт. Дантист хмыкнул и достал ручку. — Так каковы ваши жалобы? Или же вы просто заглянули что-то проверить? — Да знаете… — Лёша немного нахмурился, — зуб у меня болит, — на этой фразе парень многозначительно замолчал, будто задал вопрос о смысле бытия и ожидал ответа от врача. — И это всё, что вы хотите мне сказать? — Раздобреев, негодуя, поднял бровь. Видя, что школьник понял его неверно и спешит оправдывать важность своей проблемы, мужчина поспешил его перебить: — Этого недостаточно. Я должен услышать о характере боли, предположительной истории или хотя бы о примерном расположении. Какой именно зуб болит? Лёша даже и не знал как сформулировать то, что хочет слышать дантист. Так и не найдя нужных слов, паренёк приоткрыл рот и примерно показал с исчерпывающим описанием: — Ну, типа тут? От чего-то юноше даже стало смешно. Он слегка улыбнулся, почти сразу прикрыв рот. А вот Раздобреев миниатюру не оценил и лишь вздохнул. — Садись на кресло, у меня и так времени мало уже, — как-то по-рабочему, но устало произнёс дантист. Нет, даже не устало, а, скорее, желая поскорее попасть домой. Лёша понимал, ведь сам отчасти знал это чувство, посещающее его ближе к уроку седьмому, который сердобольный преподаватель всё не спешит завершать. Но значимость проблемы школьник не мог не подчеркнуть. — Ну, вообще-то я на осмотр пришёл, именно чтобы мне зуб хорошо посмотрели, а не поковыряли три минуты и свалили домой… Минутная уверенность улетучилась, когда Раздобреев приподнялся из-за стола и взял с тумбочки небольшое плоское стоматологическое зеркало и натянул маску, как подобает. Как бы Юдин себя не контролировал, всё же тело липкими нитями начал обхватывать противный страх. Лёша не уставал отрицать, но всё же не мог изменить один простой факт: он боится врачей. Нет, не так. Он БОИТСЯ врачей! Не как пауков или темноты, скорее, как крови. Ему просто-напросто становилось дурно даже на простых прививках в школе. Даже медосмотры проходили в мелкой дрожи от одного только мерзкого запаха больниц. А тут такое мероприятие, что перед тобой сраный зубодёр с орудиями пыток на клеёнке! Ноги задрожали, когда он, пытаясь отвлечься, глянул на остальные инструменты. Раздобреев глянул на Юдина и кивнул ему на кресло. Мягкий голос немного успокоил и отрезвил: — Бахилы надень и залезай. Странно, что до этого не додумался. Наследил здесь, ужас, — врач вздохнул и оглядел следы уличной пыли на полу, вновь качая головой. Виновато кивнув, Лёша торопливо натянул бахилы и вскарабкался на кресло. Это ведь просто осмотр! Тут не будет ничего страшного, тем более… он ведь почти взрослый мужчина, уж ковыряния во рту выдержит обязательно. Желая отвлечься, юноша решил пошутить: — Вы хоть инструменты моете? Всё же мои зубы не видели ещё таких инструментов, до этого никогда не болели, — немного хвастаясь, пояснил школьник. — Я вижу, что твои зубы давно не видели врача, — всё так же спокойно, но колко ответил зубодёр. — И щётки с пастой тоже. Зато явно видели пепси-колу, чипсы и обилие пищевых красителей. Лёша обиделся на замечание и фыркнул. Зубов врача, понятное дело, он не видел и на него компромата не было. А мог ли быть? Дантисты ведь, как правило, следят за зубами? Вероятно. Раздобреев же не стал медлить и ненавязчиво попросил: — Открой рот, я посмотрю, что тебя мучает. И снова эта зеркальная блямба на палочке! Лёша нехотя приоткрыл рот, позволяя мужчине полноправно исследовать его. Собственно, доктор был аккуратен, лишь иногда слегка надавливал, давая понять, что нужно сильнее открыть рот. Зеркало неприятным холодом касалось десны и иногда нёба, заставляя парня вздрагивать. Было до безумия неприятно, и даже взгляд некуда отвести, разве что на самого доктора. На его внимательные серые глаза, скользящие взглядом по желтоватым зубам. Внезапно врач убрал инструмент и спросил: — Ты боишься, что ли? — А? Сначала Юдин не понял, но Добряк пояснил: — Ты весь дрожишь, как мокрый котёнок. А в кабинете тепло, батареи топятся. Да и ты в джинсовой куртке, вроде не должен страдать от холода, — взгляд задержался на глазах Лёши, будто поедая его с костями. — Ты врачей боишься? — Нет! — выпалил юноша, быстро вставая. — Вообще, вы больше десяти минут мне дёсны лапали, скажите, наконец, что не так и что пропить! Доктор хмыкнул и начал подробно объяснять: — Зубы не чищеные, но в полном порядке. Прикус твой отличный, хоть на статую. Я полагаю, у тебя левые маляр и премоляр давят на зуб между ними, потому что сама челюсть у тебя ещё развивается. Всё жутко сместилось, и по-хорошему тебе бы зуб вырвать. — Он задумался. — В принципе, это не будет сложно… — Зуб мне драть вздумали?! — Не сегодня, — спокойно ответил врач, поправив очки. — Я уже скоро пойду домой. Приди ко мне тогда послезавтра. — Это же глупо! — возмутился школьник. — Зачем мне рвать здоровый зуб?! — Он уже не будет здоровым, когда его задавили два зуба по бокам, — невозмутимо пояснил врач. — Если не вырвать, он так и будет болеть. Даже сильнее, чем после удаления. Будет болеть десна, да и есть будет проблематично. Я бы вообще порекомендовал тебе установить брекеты, твои зубы выглядят так, будто тебе уже неудобно ими пользоваться. Я прав? Подросток отвёл взгляд. Всё он знает, этот докторишка. Было абсурдно ему противоречить, но и стыдно согласиться. С едой действительно были некоторые проблемы, но по мелочи. В частности Юдин не любил твёрдую пищу, которая будто бы проникала сквозь зубы и царапала своими кусками десну именно на больной щеке. Но обсуждать это парню совсем не хотелось. — Значит, я уже иду? — Не совсем, — дантист отложил зеркало и взял страшный инструмент, подключённый на проводе к чему-то на полу. — Я бы хотел заняться твоей гигиеной. — В плане? — Лёша попытался выглядеть деловым, но в голосе был позорный испуг. Ноги снова задрожали. — Нормально всё с гигиеной! — Ненормально, Лёш, — спокойно ответил Добряк, мягко вернув Юдина в лежачее положение. — Я просто почищу твои зубы этой машиной, открой ротик. Но школьник категорически не хотел, чтобы похожая на тату-машинку штука жужжала на его эмали. Он, будто ребёнок, закрыл рот, для большей уверенности прикрыв его руками. Раздобреев снова поднял бровь и уже чуть более строго попросил: — Лёша, тебе не семь лет. Просто дай мне сделать мою работу и не придуривайся. Подросток замотал головой, отчаянно жмурясь. Он не мог вынести этого взгляда, от которого было ещё более стыдно, чем от ласкового голоса мамы. Врач уже потребовал, всё тем же спокойным, но строгим тоном: — Алексей, открой рот. Но вдруг, не успев ответить, Лёша вздрогнул. Совсем неожиданно пальцы дантиста нырнули под джинсовую куртку, защекотав скрытые лишь тонкой футболкой рёбра. Эти движения не просто вызвали мурашки. Своей внезапностью, скоростью и невесомостью, словно вальс пушистых перьев, они заставили школьника изогнуться почти дугой, коротко взвизгнуть и машинально броситься защищать руками уязвимые места. Этим-то и воспользовался Добряк, в одно мгновение подобрав машинку и принявшись «полировать» эмаль Алексея. Подростку было не столько больно от редкого соприкосновения десны и машинки, сколько обидно от такого грязного приёма. Доктор явно знал, что делал и делал не в первый раз, вероятно, подлавливая карапузов от четырёх до восьми лет. Хотя в глубине души Лёша и понимал, что поведением в момент своего необоснованного врачебного страха не был отличим от такого вот «карапуза», паренёк бы никогда этого не признал. Закончив мучать школьника, Раздобреев так же безразлично отложил инструмент и привычно что-то записал в карту. В кабинет заглянула мама Лёши, окончательно добив сына внутри. — Сынок, тебя тут не обижали? Дантист слегка улыбнулся под маской, глядя на полноватую женщину, к которой без энтузиазма поковылял Юдин Алексей. Добряк понимал, что парнишка всеми силами будет скрывать необходимость вырвать зуб, поэтому лично всё разъяснил женщине. — Может, вы тогда запишите мой номер? — не унимаясь, спрашивала маман, доставая смартфон — Запишите, чтобы позвонить мне, если Алёша забудет. — Хорошо, но как мне вас записать? — дантист покорно достал телефон, готовясь записывать. — Антонина Викторовна. Ю-ди-на, — продиктовав номер, представилась женщина и дружелюбно улыбнулась. Лёша фыркнул и понял, что его ждёт весёлое времяпрепровождение в больничке с Раздобреевым в ближайшее и долгое время. Эти спокойные серые глаза в этот день стали ему противны, почти как запах больницы.