Таких как ты вон - только к кровати и привязывай

— Нет, ты определённо издеваешься. Произносит усталым голосом уже снова разлюбленный Лёшей зубной. Подросток отрицательно мотает головой, пытаясь что-то возразить, но вот говорить с широко распахнутым ртом бывает иногда затруднительно. Врач качает головой и аккуратно поправляет дугу. — Что «нет»? Я поставил тебе брекеты час назад и вот ты снова тут потому что яблоко слишком агрессивно надкусил. Брошюру то хоть читал? А то мало ли, может в следующий раз когда дуга вылетит ты додумаешься жвачкой её приклеивать… Ну что ты смеёшься? — заметив лёгкую улыбку на лице юноши, блондин позволяет тому закрыть рот за ненадобностью — Я ещё не давал тебе обоснованного повода для смеха, Лёш. — Ну я же не совсем отмороженный чтобы так делать, правильно? — всё ещё не находя сил сдержать улыбку спрашивает Алексей. Улыбка встречена новым вздохом доктора, но уже не таким строгим. — Ноги у тебя отмороженные, — мужчина посмотрел на голую, в кроссовке abibass, ногу. Обнажённую кожу не сильно то и скрывали бахилы, от чего Раздобреев посмотрел на Лёшу и снова театрально покачал головой — Безносочный. — Моя пятка не находится в зоне риска — продолжал шутить Юдин, уже собираясь вставать с кресла — И в вашей заботе не особо нуждается. Внезапно рука дантиста мягко легла на грудь Лёши, заставив его осесть обратно в кресло. Встретив вопросительный взгляд, блондин подошёл к креслу сзади и вроде как что-то начал настраивать. — Я же тебе славянским языком говорил — прочитай брошюру. Не по-китайски — Добряк всё так же неожиданно для Алексея, как и в тот раз, пристегнул его к креслу. Лёша возмутился и задёргал руками, на что последовал спокойный комментарий дантиста — Не ломай мне оборудование — самому же хуже. — Да надоели мне вы со своими прикольчиками! — уже смело воскликнул Лёша, бесясь с абсурдности и комичности ситуации — Вяжете меня к стулу как маньяк какой-нибудь! — Не к стулу, а к стоматологическому креслу — невозмутимо ответил Раздобреев — Ну а во-вторых может я и маньяк, ты же меня лично не знаешь — не дав Лёше как-либо парировать тезис, руки врача ожидаемо для нас и неожиданно для пациента ловко заплясали под его курточкой — Я просил тебя прочитать брошюру, но видимо мои инструкции не доходят словами. Это не беда, я всегда могу подкрепить их действиями — было удивительно как он мог сохранять спокойный и ровный тон, почти невозмутимый, при этом умудряясь перебирать пальцами в близи чувствительных Лёшкиных рёбер. Словно он привык делать что-то подобное, одновременно продолжая беседу. Юдин же отчаянно вертелся и безрезультатно дёргал руками, оглашая кабинет своим громким смехом, иногда переходящий в повизгивания. Его сопротивление никак не мешало юрким пальцам врача блуждать где вздумается, не давая привыкнуть к чему-то одному. В один момент они неспешно считали рёбра мальчишки, в ту же секунду ныряли в подмышки, почти вибрируя, чтобы уже в следующий миг почёсывать животик, заставляя вздрагивать от лёгкости и игривости этих прикосновений. Алексей уже не знал куда ему себя деть от этой пытки, лишь несвязно просил между звонким смехом и повизгиваниями: — Ахахахах! Доктор, хва-ахах! Хахах! Прекратите-ехихах! — в один момент, изогнувшись, Лёша вскрикнул — Я же на всю больницу визжу! — И это вся ваша жалоба, Алексей? — всё с тем же спокойствием спрашивает дантист, склонившись к бурой шевелюре — Ещё ни один человек в очереди не слышал как здесь истерят малыши, боящиеся врачей как, ты. Не думал о звукоизоляции? Хотя я не могу полагать, твоих оценок по физике я не видел — Внятного ответа подросток выдать не мог физически, когда пальцы зубодёра начали исследовать уже и разгорячённую кожу, залезая под футболку. Холод чёрного латекса перчаток натурально обжигал кожу (вызывая даже более острые ощущения чем до этого!). Теперь блондина интересовала спина подростка, которая была не менее чувствительной. Слегка почёсывая лопатки (даже в перчатках различие прикосновений ощущалось), он постепенно спускался ниже, то и дело будто бы пытаясь перескочить на рёбра и бока. Лёшка скулил, дрожа от этих прикосновений и нереализованного желания схватить эти ловкие ручки и повырывать их к чёртовой матери. Раздобреев будто бы знал куда залезть и что сделать чтобы вызвать новый приступ полуистерического смеха. Зубной будто жопой почувствовал грань между полувизгом-полусмехом и неконтролируемой истерикой, поэтому на время остановил экзекуцию. Подойдя к раковине, он набрал живительного «Святого источника» (не реклама) из кулера рядом с этой самой раковиной (а вы знали сколько вреда белизне зубов наносит вода из-под крана?) и, вернувшись, приставил стакан к губам Алексея. — Выпей, всю влагу выплакал небось пока сотрясал мне кабинет своим хохотом — спокойно, но слегка укоризненно сказал Раздобреев. Лёша прильнул к стакану как к материнской груди и жадно выпил всё почти за один глоток. Дантист убрал стакан и хотел налить новый, но тут же был встречен злобным выпадом раздосадованного щекоткой подростка: Юдин, со всей своей силы выстрелил изо рта струйкой воды, которую так любезно предлагал мучитель, в него самого. В один миг весь халат врача, как и рубашка под ним, даже лицо и тем более руки: всё промокло насквозь. Раздобреев вздохнул, собирая в комок мысли, а затем поставил стакан на стол — Лёша, солнышко, чего же ты так себя не любишь? — подросток снова содрогается от новой атаки, на этот раз беспощадной — Знал же что не останешься безнаказанным за эту пакость? Лёша снова не ответил, перебитый собственным визгом. Раздобреев так же быстро как и вначале атаковал почти не затронутый ранее животик. Алексей даже не мог найти сил сдержать дрожь от неспособности защититься, всё выгибался и хохотал. Врач едва касался пальцами кожи своего мученика, от чего щекотка казалась в разы острее и быстрее. Словно двадцать муравьёв изучали тельце парнишки, иногда забегая на бока. С боков ручонки зубодёра скользнули на поясницу Юдина, слегка поскрёбывая и едва не залезая куда не следует. Вызывали мурашки, заставляя Лёшу с писками то вжиматься в кресло, то выгибаться, чуть ли не дугой. Ловкие пальцы умело терзали чувствительный участок, часто поднимаясь выше по спине и не давая привыкнуть какому-то одному месту к нескончаемой щекотке, словно не в первый раз дантист занимался подобным. Оно и ясно — очень много детишек не желают открывать свои рты для обследования. Но Лёша не то чтобы мог думать о таком, пока всем телом содрогался от такого вот издевательства. И вот, Раздобреева заинтересовали уже лопатки парнишки, собственно новое вмешательство в личную неприкосновенность заставило Лёшеньку чуть ли не опрокинуть кресло вместе с собой (благо оно было единственной непомерно дорогой и качественной частью кабинета). Спокойный голос врача казался злорадным и увлечённым мучением школьника, хотя, скорее всего, и был таким на самом деле: — Ты ничего не хочешь мне сказать, мальчишка? — как-то по-странному неправильно, театрально и живо, игриво прозвучало вот это самое «мальчишка». Лёша не успел это понять, как Раздобреев прекратил щекотку. Хотя даже не так, он словно оборвал её, поняв что слишком увлёкся. Шумно прокашлявшись, он быстро высвободил Юдина и сел что-то заполнять. На мгновение, подростку показалось, что на бледноватой коже дантиста заплясал розоватый румянец. Хотя, возможно, это лишь особенность освещения и тени медицинской маски на этой самой коже — Ладно, я сделал свою работу, впредь будь аккуратнее с твёрдой пищей, хорошо? — серые глаза скользили по бумаге. Издалека они выглядели спокойными, но посмотреть на Лёшу как-то не решались или же не хотели. После приёма осталось странное послевкусие, будто произошло что-то интимное. Алексей не мог найти причину этого чувства, которое даже нельзя назвать неприятным. От чего-то персона Раздобреева вызвала у школьника намного больший интерес к себе, чем это было уместно.