Как умирает солнце

      Гулкий лязг при повороте ключа в замочной скважине раздался по коридору, и снова одиночная камера встретила меня, обдав затхлым запахом заплесневевших от сырости стен. Чей-то душераздирающий вопль всё ещё был слышен и не давал мне покоя. Надзиратель прошёл внутрь помещения и резко скинул меня со своего плеча на железную койку, одарив презрительным взглядом, будто бы я являлась скоплением всех его проблем. Впрочем, скинул не на пол, и на том спасибо.       — Это последний раз, когда тебе выпадает возможность провести время здесь. Хватит с тебя привилегий. Ты причина моей головной боли, и я вообще не должен был приносить тебя сюда, — сказал Феликс привычным холодным тоном, продолжая сверлить во мне дыру своими серыми глазами. Они прохаживались буквально по каждому участку моего измученного тела, и, судя по его взгляду, мой внешний вид надзирателя совсем не радовал. Хоть я и не горела желанием ему понравится, но то, как он на меня смотрел, вызывало неприятное чувство собственной ничтожности. Я отчетливо видела эти отвратительные нотки жалости в его зрачках, проглядывающие сквозь общую картину хмурости и строгости на его лице.       — Хорошенько выспись, тебе не помешает, — бросив короткое наставление, он оставил меня одну. Дышать стало легче без этого зрительного давления, но чувство неопределенности ещё долго не давало уснуть.

***

      Снова я куда-то бегу, не разбирая дороги... В ушах звенит, а позади кто-то старательно пытается ухватить меня за волосы и затем, возможно, притянуть к себе, вцепившись в горло с целью придушить, как лиса куропатку. Ноги не слушаются и несут безостановочно вперёд, не позволяя передохнуть. "Не теряй бдительность", — твердит подсознание. — "Остановишься и пеняй на себя". А кто я такая, чтобы разума не слушаться? Жить то хочется.       Беги, Кенни! Беги и не оглядывайся...       Проклятое любопытство заставило повернуть голову в сторону приследователя, оборвав надежду на спасение. Сердце ушло в пятки, теперь там колотится. Я чувствую, как с каждой секундой становится всё труднее дышать. Задыхаюсь, помогите...

***

      — Жива хоть? Вставай давай. Некогда тебе отдыхать, — раздался голос надзирателя, вернувший меня в реальность из дурных сновидений. Но, если подумать, реальность была куда страшнее, потому как меня разбудили не завтраком в постель (образно говоря, ведь завтрак всё-таки был), а грубой тряской за воротник, проверяя на наличие признаков жизни. Видимо, удостоверившись в том, что я еще коньки не отбросила и в состоянии соображать, он оставил мою бедную форменную рубашку в покое. — Ешь, а потом проведу с тобой небольшую разминку.       Феликс поставил передо мной миску с какой-то сомнительной жижей, продолжая что-то говорить о моей физической форме. Я поковырялась ложкой в новом блюде своего рациона, всё же определив, что это картофельное пюре, но на вид и, скорее всего, вкус совсем не то, что я ела в обед.       — Если я тебе еду принёс и в камеру отдельную притащил, это не значит, что ты будешь тут вылеживать и отлынивать от своих обязанностей. Раз уж нагрузки, посильные другим животным, тебе в тягость, буду тренировать тебя лично. Только учти, 654, как только твоё состояние улучшится, ты отправишься тренироваться вместе с остальными. Это понятно? Я НЕ СЛЫШУ! — сказал этот грубый мужик, покричав последнюю фразу, чтобы я окончательно проснулась.       И чем же я заслужила такое скотское отношение к себе? Можно подумать, весь род его на костре сожгла. Обращается со мной, как с последней собакой.       — И не надейся, что будешь есть такое всегда, 654. Как только наберешь нормальный вес, ты снова перейдешь на кашу, как и все. Тут тебе не ресторан, дорогая, — с ядовитой усмешкой сказал Феликс. Казалось, ему даже доставляла удовольствие мысль, что я снова буду есть эту противную, практически несъедобную кашу. — И давай без выкрутасов. Каждый в этом ужасном месте готов тебя прирезать за то, что ты сейчас ешь и где спишь, так что будь благодарной. Постарайся, чтобы эта посудина была пуста, это в твоих же интересах.       "Скотина... Еще нравоучать вздумал, как ребёнка, и без того тошно", — как же хотелось сказать это вслух, но я вовремя прикусила язык, продолжая ковырять пюре ложкой. Есть не особо хотелось, но это было необходимо. Желудок требовал, а мозг отказывал — расстройство пищевого поведения сделало своё дело. Съев в целом пару ложек, вдоволь оттянув время тренировки, я отставила жестяную миску в сторону, прекрасно понимая, что после еды заниматься будет тяжелее, хоть она и прибавляла силы. Да и вид неприятного надзирателя отбивал аппетит.       — Где мы находимся? — напрямую задала я вопрос, пристально глядя на Феликса, пытаясь победить его в гляделки. Однако его невыносимые серые глаза заставили меня вскоре опустить свои. — Я ничего не сделала противозаконного, чтобы со мной так обращались. Я заслужила хотя бы объяснений. Что это за наказание такое, когда вина не выявлена?       После моих слов мучитель резко подлетел ко мне и схватил за волосы, притянув лицом к себе. Я даже не успела отобразить, как он в два шага оказался рядом.       — Ты что совсем страх потеряла, 654?! Я выпросил для тебя это сраное пюре, чтобы ты могла поесть что-то нормальное, поругался из-за этого с поваром... А ты отказываешься есть?! Неблагодарная маленькая дрянь! — прорычал он над ухом, а после грубо макнул лицом прямо в эту картофельную жижу. — Ты ещё смеешь задавать мне вопросы?! Лучше бы тебе закрыть свой рот, стереть еду, от которой ты отказалась, со своей хари, немедленно подняться и начать отжиматься!       С ненавистью в глазах я принялась оттирать от лица и волос отвратное пюре краем простыни. Чёрт бы его побрал, не заставит он меня ничего сегодня делать. Даже если убьёт, всё же лучше, чем перед ним распинаться, отдавая последние силы на упражнения. Я легла в кровать и натянула на себя одеяло, прикрыв глаза и прислушиваясь к каждому шороху, доносившемуся со стороны надзирателя. Феликс молчал, но я слышала, как он потягивает носом и тут же нервно выдыхает, сдерживая порыв размазать мои внутренности по стенке. Уверенна, что для него это обычное дело.       Он начал приближаться, но шаги его были едва слышны, видимо, решил придушить меня по-тихому, и дело с концом. Выждав, пока прерывистое дыхание надзирателя не раздастся над ухом, я резко распахнула глаза и поддалась вперёд, обхватывая обеими ногами его шею и крепко сжимая. Руки сами по себе начали колошматить мучителя по голове, приводя того в звериную ярость.       "Кенни, да ты из ума выжила, он же к стене тебя гвоздями прибьет. Что ты творишь?" — кричало подсознание. Но было ясно, что пути назад уже нет. Либо доводить дело до конца, либо ждать своей смерти, когда этот монстр высвободится, хотя оба варианта не устраивали.       — Ублюдок, отвечай сейчас же, где мы?! — крикнула я в состоянии бьющего страха. Почему-то, когда душили цепью, не было таких ярких эмоций. И почему вдруг сейчас мне за свою жизнь повоевать захотелось в не пассивном ключе, когда противник явно не моего уровня и шансы одержать над ним верх равны нулю?       Белки глаз надзирателя стали гневно наливаться кровью, он поднялся вместе со мной все в том же положении, а затем резко шарахнул меня спиной о стену. Тело будто частично парализовало при ударе позвоночником, отчего моя хватка ослабла, и мужчина легко сбросил меня на пол. Однако он не был намерен прощать мне этого и останавливаться. Один удар следовал за другим, пока моё лицо не заплыло кровью. После же меня подняли за грудки и снова хорошенько припечатали в стену, по которой сползало вниз уже нечто, совсем не похожее на девушку по имени Кенни. Завершилось избиение несколькими пинками по ребрам. Я не знала, какое чувство главенствовало внутри над остальными: ненависть или отчаяние. В любом случае, глупость уже сделана, а кости болят так, будто тело положили под пресс. Ноющая боль не давала спокойно втянуть в лёгкие воздух и при дыхании раздавались глухие хрипы. Мучитель опять же схватил меня за волосы, хорошенько вздернув, присаживаясь рядом и переходя на полушепот.       — Запомни одно, грязное животное... Я тебе не подружка, чтобы ты смела повышать на меня голос, бить меня. Что ты надеялась этим получить, а? Ты всего лишь жалкое подобие человека. Никто на целом свете не даст за твою жизнь и жалкого гроша. Так что либо я прикончу тебя тут, либо ты сама сдохнешь, что с твоим характером меня не удивит... — его металлический голос долбил по голове постоянными повторениями, будто эхо, существующее только в моей голове.       — Я просто хочу домой... — отчаянно и навзрыд произнесла я вслух. "Не бей меня больше, мне больно", — осталось в мыслях. Глаза заплыли кровью, я уже не видела и практически не слышала Феликса, словно меня оглушили собственные крики, перешедшие теперь в ноющие стоны от того, что болело буквально всё.       — Ну и дура же ты... Нет у тебя больше дома, есть только я и это место.