Как умирает солнце

      И снова свет растворился во тьме, заставляя глаза напрячься и постараться как можно скорее привыкнуть к новому освещению. Было так тихо, что каждый звук был отчетливо слышен: каждый шаг, каждый шорох и стук моего бешенно колотившегося сердца.       Феликс продолжал нести меня на руках, и я чувствовала, как напряжено его тело. Очевидно, его что-то беспокоило или же сильно раздражало, но он не давал волю эмоциям, продолжая умело держать каменное лицо.       — Что-то ты сегодня вялая какая-то, 654. На ручках покататься захотелось или же думаешь в лазарете отлеживаться, пока другим не до отдыха? — заговорил вдруг мой надзиратель, делая небольшую остановку посреди пустого коридора.       А ты что-то больно разговорчивый сегодня. Поговорить не с кем?       — Давай своим шагом, нечего тут из себя немощную строить, — после этих слов меня резко опустили на твердую поверхность.       Едва удержавшись на ногах, я, покачиваясь, пошла прямо. Куда идти, я не знала, но здесь пока было всего лишь одно направление. Прямо в ад.       До первого поворота мы шли молча, пока я вдруг не споткнулась на ровном месте и не упала, разбивая подбородок о бетонный пол. Наверное, не стоит говорить, сколько матов посыпалось в момент удара, ведь и так было ясно, что Феликс уже на первом слове собирался промыть мне рот с мылом. Было очень больно, будто бы челюсть наполовину парализовало. Я так и осталась лежать на холодном полу, глотая кровь, хлынувшую из рассеченной губы.       — Господи! Что ты за недоразумение такое, а? — раздражительно протянул Феликс, бросаясь ко мне на вырочку. Добить.       — Ммс...А-а-а... — простонала я от боли, когда перед глазами появились ненавистные ботинки Феликса.       Мучитель присел передо мной, внимательно осматривая повреждения. От его прикосновений было только хуже: кожу жгло и хотелось выть. Но вскоре он прекратил эту пытку, ловко поднимая меня на ноги и слегка встряхнув, проверяя на наличие сломанных костей. С моим везением трещины — не исключение.       — Ну, больно? Под ноги смотреть надо.       И без тебя тошно.       С тяжелым вздохом Феликс достал из своего нагрудного кармана чистый белый платок и аккуратно приложил к моему лицу, заставляя взвыть от боли. Видимо, я скоро все его запасы носовых тряпочек переведу.       — Терпи. Дойдем до места, там есть аптечка. Назад уже поздно возвращаться.       Оставшуюся половину дороги Феликс вел меня под руку во избежании новых неприятностей.

***

      Помещение, в которое мы пришли, не внушало особого доверия. Взгляд сразу же зацепился за железную сомнительную конструкцию, похоже предназначенную для пыток. На полу и стенах красовалась старая запекшаяся кровь, а кое-где совсем свежая... У стены стоял довольно неприятный, рослый и грубый на вид человек, перебирающий различные виды плеток и других пыточных инструментов. Он искоса посмотрел на меня, а затем перевед взгляд на мучителя, как бы спрашивая: "Эту тоже высечь?"       Я непроизвольно дернулась, едва снова не теряя равновесие. Впервые за эти чертовы два дня стало, действительно, страшно. Однако легкий хлопок по плечу и уверенный тон Феликса заставили все же прийти в чувства.       — Расслабься, мы здесь не за этим. Но если будешь поясничать, и тебя за одно велю выпороть. Для профилактики, — и эти слова прозвучали не особо обнадеживающе из его уст.       — Тогда я пойду, сами тут как-нибудь разберетесь, моя работа на этом закончена, — с этими словами незнакомый мужчина покинул помещение, оставляя меня наедине с лучшим знатоком всех как психологических, так и физических пыток.       — Сядь, — приказным тоном бросил мне мучитель, указывая на ближайший стул и беря в руки аптечку.       Препираться бессмысленно и глупо, ведь мне нужна его помощь. Я села на стул, подставляя Феликсу свою разбитую физиономию. Он же, в свою очередь, окинул меня недовольным взглядом, приступая обрабатывать мои ранения. Движения его были грубыми и неаккуратными, что доставляло постоянную боль, но я терпела. Не хотелось, чтобы по лицу сам заехал. Говорить не хотелось, вернее, это бы доставило дискомфорт, да и рот, вроде как, лишний раз открывать не разрешали. Я просто смотрела в сторону, избегая неприятных глаз мучителя и всё размышляя о том, что же такого успела натворить, что вынуждена терпеть подобные унижения.       "Ничего, скоро вспомнишь, как мать с отцом замочила", — снова пронеслись в мыслях слова неприятной женщины с борадавкой. Почему же я ничего не помню? Такое разве забывается? Кто-нибудь ждет меня там? И есть ли у меня вообще дом где-то за пределами этого места? — Куча вопросов охватила мою голову.       Когда же с пыткой было покончено, началась следующая. Феликс бесцеремонно всучил мне в руки ведро с водой и тряпку указывая на грязь вокруг.       — Убирай, — сказал он, подталкивая меня вперед. — Хоть какая-то от тебя польза будет.       Сказать, что я побагровела от возмущения — ничего не сказать. Однако всё могло обернуться гораздо хуже, если бы меня привели сюда по назначению. Мысленно послав мучителя во все известные мне места, я приступила к работе.       С отвращением начала оттирать свежую кровь с железной конструкции и прямо так и чувствовала, как меня сверлят глазами со спины. Так бы и швырнула ему в лицо грязную тряпку, но морально сил даже на словесное оскорбление не нашлось.Тело ломило так, будто по нему прошлись дубинками все, кому не лень в этом Богом забытом месте. Вскоре я совсем перестала понимать и контролировать свои движения, постоянно уходя от реальности в мысли о прошлом, которое стёрли из памяти. Невнимательность повлекла за собой последствия: я споткнулась о ведро, опрокинув его и разлив всю воду.       Отлично, теперь точно отметелит для "профилактики".       "Ну, что ты на меня смотришь? Чего ты ожидал?" — мысленно обратилась я к мучителю.       — Только не по лицу, будь добр, — сказала я вслух, лежа в грязной луже, обращаясь к приблизившимся ко мне ненавистным ботинкам.       — Вот скажи мне, 654, на кой мне с тобой возиться? Отдам тебя под трибунал, в тюрьме разберутся, — обратился ко мне он с голосом, выражающим раздражение.       Можно подумать, есть место похуже этого. В тюрьме хотя бы ясно, что с тобой будет, ведь приговор заранее озвучен. Я даже не знаю, кто я... Как я могу говорить о том, чего хочу?       — Можно попросить воды? — спокойно спросила я. В горле пересохло.       — У тебя еще наглости хватает о чем-то меня просить, проблема ходячая? Пей то, что разлила, хоть убирать будет меньше, — грубо ответил Феликс на мою просьбу.       Ну, а, собственно, чего я ожидала?       Тяжело выдохнув, мучитель снова поднял меня на ноги и, перекинув через плечо, снова куда-то понес. Я молчала, уже начиная немного привыкать к нашим совместным экскурсиям.       Снова темный коридор, куча пустых камер и ни одной живой души. Феликс долго меня куда-то нёс, и, казалось, совсем не по привычному маршруту, что я даже успела задремать.       Из дремоты меня вывел чей-то отдаленный и пронзительный крик. И он повторился неоднократно. Я слышала, как кто-то вдалеке стонет от боли, и сердце сжималось от страха. Может, кого-то пытают? Кого-то убили? Куда меня саму несут?       — Остановись, — сказала я, обращаясь к мучителю, и мой голос эхом разнесся по коридору. — Остановись!       Разумеется, Феликс никак не отреагировал на мои слова, продолжая шагать дальше.       — Никаких сожалений, Кенни, если не хочешь сойти с ума, — произнес он спустя какое-то время таким тихим неживым голосом, что я надолго замолчала, пытаясь понять, не послышалось ли.