***
17 сентября 2021 г., 18:58
Парень не появляется неделю и три дня. Все это время Арсений умирает изнутри — упрямо не бреется, курит до тошноты, пьёт сутками, бьёт бутылки, режет ладони и ступни об осколки, кричит на стены, город, себя, рвёт изображения фигуры с оттопыренными ушами и набрасывается на стены.Ему пиздецки хуево, когда вдруг открывается дверь. Арсений знает, что это он — кто, блять, ещё может к нему прийти? Он никому нахуй не нужен уже очень давно. А этому идиоту, кажется, нужен. Не идиоту. Антону. Он мнется на пороге и смотрит себе под ноги, только изредка пробегаясь виноватым взглядом по порванным джинсам, бледным, покрытым шрамами ногам, обнажённому торсу, спутанным волосам и лишенному цвета лицу. — Я… Я тут… Короче… — рычит от беспомощности и кусает губы. Кусает. Свои. Блядские. Губы. — Прости, Арс. И Арсений срывается. Внутри что-то отключается, и он перестаёт себя контролировать. Тянет парня вглубь комнаты за футболку, толкает к стене, сдергивая штаны с чужого тела, и дрожит так, что не сразу справляется с собственной одеждой. Замирает, словно снова научившись думать, слышит что-то вроде «не впервой» и «можешь не волноваться» — такое послушное и кроткое, что последние предохранители сгорают — и толкается вперёд, с каким-то диким счастьем понимая — не насильник, не совратитель, не психопат. Антон словно читает его мысли — разводит ноги шире, цепляется за угол стены и штору, глухо стонет и поворачивает голову, позволяя кусать шею. Подаётся бёдрами навстречу, тыкается лбом в стену и дышит тяжело и протяжно, заводя ещё больше. Арсений разучился заниматься любовью. Поэтому он втрахивает худое тело в стену, как и десятки других, поэтому не оставляет ни единого поцелуя, поэтому кусает, царапает, оставляет синяки и засосы. Поэтому заботится только о себе и своём удовольствии, чувствуя, как вскипает в венах кровь. И удивляется, едва не роняя свои вещи, когда Антон, одевшись, шепчет: — Спасибо, мне было охуенно, — и уходит, прикрыв за собой дверь. Странный он какой-то.
