Я все отдам, чтобы приблизиться к твоим губам

Секс не помогает. Арсений груб — все тело Антона в синяках и засосах, а ему словно похуй. Он будто бы даже рад — гордится и, сидя на подоконнике, порой залипает на свои руки, едва ли не любовно рассматривая каждый след, оставленный Арсением. — Ты ведь когда-нибудь расскажешь мне, правда, Арс? Антону не нужно объяснять — Арсений и так понимает. Этот придурок решил, что если его трахают, то и в жизнь впустят. Что есть не Арсений и Антон, а они. И это бесит. С каждым разом Антон все больше и больше наглеет. Лезет с замечаниями, задаёт личные вопросы, рыщет по квартире Арсения в поисках отпечатков его прошлого. Арсений держится, рычит, пытается вытрахать из него любопытство, но проебывается. А потом Антон находит где-то в дальнем ящике порванную фотографию и приходит с ней к Арсению. С ней и новой порцией вопросов. — Кто он, Арс? Вы не похожи, значит, он не родственник. Так? Но вы так близко… Это же не друг, да? Арс, кто это? Ты… Ты его любил? Взрыв. Атомная бомба бы не повлекла такие последствия, как последние три сказанных слова. Арсению требуется три секунды, чтобы преодолеть расстояние между ним и Антоном. Толкает его к стене, упираясь ладонью в грудь, комкает в кулаке фотографию и смотрит с такой ненавистью, что любой бы сбежал. А Антон стоит. Стоит, смотрит и даже не дрожит. Смотрит прямо в упор и смешивает дыхание. — Хочешь — ударь. Я не боюсь. Я выдержу. Если тебе это надо, Арс, то бей. Вот он я. Хоть убей нахуй, слышишь? — сжимает его футболку и чуть подаётся вперёд, касаясь своим носом его. — Только не топи себя изнутри. Пожалуйста. Угробь меня, а не себя. А сейчас — бей, — он практически шипит последнее слово, комкая ткань в кулаке и тяжело дыша. Арсения трясёт. Его руки дрожат, голова кружится, он с трудом фокусирует взгляд на лице Антона, потому что эмоций так много, что он лишается всех органов чувств, застыв в вакууме. Он хочет выорать, выдавить из себя миллиарды вопросов, но не может и рта открыть, задыхаясь. Почему Антон здесь? Почему все ещё не сбежал? Почему тянется, терпит? Почему улыбается? Почему сдаётся снова и снова? Зачем Антону Арсений? Чтобы вернуть ему крылья. Зачем Арсению Антон? Чтобы ему напомнили, как летать. Антон все ещё смотрит в упор и немного жмется к стене, ожидая удара. А Арсений сжимает его подбородок и накидывается на приоткрытые губы, скользит языком в рот, исследует, давит, едва ли не насилует. Притирается бёдрами к бедрам, изучает ладонями тонкие запястья и пальцы, перебирает десятки украшений. Когда Антон отвечает, Арсений не сдерживается — стонет и давится чужим языком. Жмется ближе, позволяет себя касаться и притирается ещё ближе, практически трахая его через одежду. К кровати они поворачиваются одновременно. Футболка Антона остаётся на подоконнике, две пары штанов падают у кровати, боксеры — следом. Арсений сжимает тонкие запястья Антона над его головой и пытливо изучает его лицо. Когда Антон прикрывает глаза, подаваясь бёдрами вперед, Арсений цепляет его подбородок. — Смотри. На. Меня, — глаза Антона расширяются — блять, какой у него голос! — и Арсений добавляет: — Хочу видеть твои глаза. Кивок — и Антон тянется за поцелуем. На этот раз все иначе. На этот раз глаза в глаза. На этот раз лицом к лицу. На этот раз воздуха не хватает из-за поцелуев. На этот раз нежнее. На этот раз оба достигают Олимпа и не торопятся отодвигаться, смешивая дыхание и глядя друг другу в глаза. И за спиной снова трепещут крылья. Только на этот раз у обоих.