Прежде чем уйти

Она посмотрела в голубые глаза Уизли, которые сочились ненавистью, и почувствовала лёгкое удовлетворение. Хотя нет, настоящее ликование. Виктор Крам уже протягивал руку, чтобы увести Гермиону на танец, и она не собиралась отказываться. У Рональда был шанс, и он упустил его — так же просто, как пропускал мимо ушей любое её замечание. Пускай теперь подавится завистью. В противоположность Уизли, Крам всегда отличался непоколебимой решимостью. Даже приглашение на свадьбу болгарин принял довольно быстро и прибыл к Биллу и Флёр вместе с десятками других волшебников, несмотря на очень нестабильное для магического мира время. И Грейнджер знала: причина отнюдь не в том, что они с Виктором однажды сражались за пресловутый Кубок огня. Причина в Гермионе. В их истории. Первую подростковую влюблённость люди когда-нибудь обязаны внести в реестр исключительных эмоций. Эти бабочки в животе и трепетные касания нельзя сравнить ни с чем другим. Грейнджер до сих пор помнила их первый поцелуй, как будто он случился только вчера. Они стояли вдвоём на Деревянном мосту, любовались закатным небом над Чёрным озером и, как всегда, держались за руки. Виктор пригласил Гермиону на бал всего за несколько дней до этого поцелуя, но при любой возможности брал её за руку, когда им нужно было куда-то дойти вместе или просто посидеть и насладиться красотами замка. Похоже, таким образом он стремился убедить всех: с ним она не должна никого бояться. И это работало. Грейнджер больше не волновали глупые насмешки слизеринцев над её кровью, потому что с ней был лучший ловец сборной Болгарии — сам Виктор Крам. Нельзя сказать, что Гермиона испытывала от отношений с ним какое-то меркантильное удовлетворение. Ей было абсолютно всё равно на квиддич и тем более на то, насколько известен болгарин. Но волшебнице, безусловно, льстило, что из всех умных и красивых студенток Хогвартса он выбрал именно её. Поэтому, когда Крам задержал взгляд на её губах на секунду дольше, чем это принято у обычных друзей, она не стала отворачиваться. Виктор наклонился к девушке, замедляясь, чтобы вдохнуть лёгкий сладковатый аромат, исходящий от неё. Каждый день он мысленно возвращался к этому запаху. Крам не сомневался — Гермиона совсем не понимает, что на самом деле способна творить с мужчинами. Болгарин считал её настоящим сокровищем, поэтому вёл себя так, как подобает исключительно принцам. Наконец расстояние между ними сократилось до миллиметра, и все преграды пали. Губы Виктора были мягкими, а движения — невероятно осторожными, как будто он касался чего-то особенно сокровенного. Гермиона приоткрыла рот навстречу, и болгарин моментально уловил её безмолвное согласие. Она ощутила его руки на своей талии раньше, чем смогла об этом подумать. Их языки сплелись в естественном танце, словно этот поцелуй у неё вовсе не первый. С Крамом девушка чувствовала себя тепло и уютно. А на вкус он был как полёт, хотя Грейнджер и ненавидела летать. Болгарин кружил её в незатейливом танце по центру праздничного шатра, и она как будто снова парила с ним в воздухе. Виктор вёл себя как всегда галантно и держался просто превосходно. Казалось, их вальс на Святочном балу не сможет переплюнуть ничто другое, но теперь эти лёгкие движения уже не вызывали той нервозной скованности, что не отпускала её всю дорогу от холла до украшенного зала Хогвартса. Сегодня на ней было изящное красное платье, которое идеально подходило к его чёрному костюму. Крам изменил причёску и сейчас походил скорее на голливудского красавца, нежели на профессионального спортсмена. Ей хотелось верить, что Виктор тоже видит её другой. Уже не той неопытной девочкой, а вполне сформировавшейся красивой девушкой, способной вскружить голову мужчинам не меньше, чем он — своим фанаткам. Гермионе нравилось, что он во всём был для неё первым. Первым парнем, который провожал её поздно ночью до общежитий Гриффиндора. Первым парнем, с которым она вела романтическую переписку. И первым парнем, с которым она потеряла невинность. Волшебница до сих с едва заметной улыбкой вспоминала, как яростно уговаривала родителей заехать после путешествия из Франции в Болгарию. Грейнджер постоянно переписывалась с Крамом и знала, что он гостит там у своей семьи перед сборами. Это было лето перед шестым курсом — последние каникулы перед тем, как жизнь перевернулась с ног на голову. Даже возвращение Волдеморта не повлияло на Гермиону так сильно, как гнетущее приближение той осени. В воздухе стоял скверный запах перемен. Она мучительно желала замедлить время. Вдохнуть полной грудью и забыть о том, что ждёт её на пороге следующего учебного года в Хогвартсе, что воссоединение с болгарином быстро превратилось в её заветную мечту. Даже радость от предстоящего сбора с друзьями в Норе меркла по сравнению с тем беспокойством, что охватывала сердце, бившееся ради встречи с ним. Они разместились в уютном туристическом отеле, совсем недалеко от виллы Крамов. Тем самым Гермиона могла беспрепятственно уходить с ним на романтические прогулки по Софии. Родители оценили Виктора по достоинству. Каждый заметил в нём что-то привлекательное: мама сочла его настоящим джентельменом, а папа — надёжной опорой. Поэтому скоро их вечерние свидания стали плавно перетекать в ночные, а потом пара и вовсе начала возвращаться лишь под утро, встречая по пути заспавшихся работяг. Всё произошло романтично: в одну из таких ночей после страстных поцелуев и трепетных объятий. И она об этом ни разу не жалела — несмотря на то, что сама же внезапно и прервала их переписку. Крам шагнул к Гермионе навстречу, поднимая правую руку над её головой, и девушка сделала первое вращение под звучный аккорд. Боковым зрением она видела восхищённые лица всех гостей, столпившихся возле танцпола. Она была счастлива рядом с таким мужчиной, хотя и не нуждалась ни в чьём одобрении. Когда Крам притянул Грейнджер к себе, расположив правую руку на талии, ей удалось лучше рассмотреть, как изменилась его внешность. Он отрастил небольшую аккуратную бороду прямо по линии скулы, подчёркивая свои лучшие качества. Мерлин, эти скулы. Гермиона влюбилась в них с первого взгляда и могла смотреть на них вечно, особенно когда она и Виктор оставались наедине. Это было всего лишь год назад. Ничтожный год, за который девушка сделала так много ошибок. Гермиона приняла предложение Виктора для того, чтобы наладить с ним прежде всего дружеские отношения и извиниться за спешно прерванную переписку. Ну и, чего скрывать, насолить Уизли было приятным бонусом. Но ладонь Крама на талии незапланированно посылала слишком яркие импульсы по всей длине позвоночника. Шея и лицо моментально покрылись слабым румянцем от нахлынувших воспоминаний, а пульс изрядно участился. Ей пришлось усиленно отгонять всплывающие в голове картинки, чтобы не оступиться во время танца. Девушка уже казалась натянутой струной, а любое мимолётное касание хотелось превратить отнюдь не в дружеские объятия. О чём она только думала? Гермионе было стыдно, что она неожиданно прекратила отвечать на его письма в прошлом сентябре, но Грейнджер делала это намеренно, не желая его обманывать. Её раздражал Рон как никогда раньше, и она верила, что, возможно, испытывает к нему романтические чувства. Волшебница искренне боялась сделать Виктору больно, хотя он и выглядел нерушимой скалой. Он возвышался над ней и сейчас, закрутив вплотную к себе и качая в такт мелодии. Крам прижимался своей грудью к спине Гермионы, крепко обхватив её своими руками. Тысяча мурашек овладели телом, заставляя прикрыть глаза от его размеренного дыхания возле уха. Организм слишком бурно реагировал на Виктора, подбрасывая всё новые воспоминания и мечтая о гораздо большем. Ещё немного, и она поддастся этому сладкому порыву. Эта мысль пронеслась в голове ровно в тот момент, когда музыка наконец стихла. Болгарин сделал шаг назад, чтобы вежливо поблагодарить Грейнджер за танец. Мужчина поклонился и поцеловал её кисть, затем не спеша отошёл в сторону к пуншу. В ушах девушки колотил сумасшедший пульс. Он заглушал аплодисменты волшебников, которые восторженно наблюдали за ней и за Крамом всё это время. Краем глаза Гермиона увидела многозначительное подмигивание Джинни, и кровь снова прилила к лицу, одаривая предательским румянцем. Необходимо поговорить с болгарином, пока он не ушёл. Она должна хотя бы извиниться за то, что порвала с ним, даже не сообщив об этом. Волшебница медленно прошагала к стойке, за которой разместился мужчина. Он держался статно, просто великолепно, как обычно. Ничего в образе Виктора не выделялось и не кричало о его уникальности и популярности, но особый лоск и без этого читался сквозь строки. — Привет, — произнесла Грейнджер, заметив, что её голос неожиданно прозвучал гораздо тише, чем она планировала. — Здравствуй, Гермиона. — Уголки губ мужчины сложились в мягкую улыбку, которую он дарил только ей. Неважно, будь то простое приветствие или реакция на её очередной взволнованный рассказ о книге. — Тебе понравился наш танец? — К… конечно, — запнулась она, нервно заправляя прядку за ухо. — Послушай, я хотела поговорить с тобой о случившемся между нами. Виктор слегка помрачнел, но никто бы не заметил этого невооружённым взглядом. Со стороны их беседа наверняка смотрелась вполне мило, однако девушку не отпускало явное чувство стыда. — Мы расстались — ты не пожелала двигаться дальше. Я не глупый, Гермиона. — Рука мужчины опустилась на прозрачный стакан, и он сделал один небольшой глоток. — Жаль, что ты не написала мне. — Мерлин, нет, прости, пожалуйста. Я правда, правда испугалась. — Грейнджер подошла ближе, инстинктивно взяв его за руку. — Мне казалось, что моё сердце выбрало другого, но я просто запуталась. Я не хотела, чтобы ты мучился из-за меня. Я надеялась, что ты найдешь достойную партию. Выберешь другую, понимаешь? Мужчина резко отвернулся, как от невербальной пощёчины, и, подняв голову, принялся разглядывать огромные навесные люстры. Похоже, Виктор не намерен слушать хоть какие-то её оправдания. От нервов не спасало даже тепло его ладони, которое согревало её ледяную руку. Вся кровь сейчас некстати прилила к беспокойному мозгу. Девушка сперва посмотрела на венки возле его кисти, а затем — на его заострённое лицо как раз в в тот момент, когда Крам задумал вновь просканировать её пытливым взглядом. Гермиона была готова к чему угодно. Увидеть презрение, боль, тоску, растерянность, но Виктор изучал её так нежно и откровенно, что время вокруг замерло. Просто невозможно быть таким мужчиной. Девушка думала, что все воспоминания о нём давно слились в одну большую красивую картинку, которую она видела сквозь розовые очки. Но, встретив его снова, Гермиона убедилась, что это не мечты. Болгарин вполне реален. — У меня никого не было весь этот год, потому что ты и есть самая достойная, — ухмыльнулся Крам, как будто этот факт был действительно невероятно очевиден, и сразу продолжил: — А ты? Ты теперь с другим? Кажется, тонкая соломинка, которая держала фундамент под названием «рационализм Гермионы Грейнджер», треснула, и сердце начало диктовать свои правила игры. Девушка вздохнула, крепче сжимая его руку: — У меня никого нет и не было. От её слов болгарин сразу же немного переменился, словно ждал именно этого признания. То, как он на неё смотрел… Годрик, девушке захотелось непременно задержать дыхание. Это был её самый любимый взгляд. Властный, страстный, тёплый, он окутывал Гермиону, как большое зимнее одеяло, укрывая от внешнего мира за считаные мгновения. Желание поцеловать Виктора стало настолько осязаемым, что ей пришлось прикусить губу. — Ах вот вы где! — нарочито громко бросила Джинни, подлетая откуда-то со стороны. Она улыбнулась Виктору и наклонилась к уху Гермионы, понижая голос: — Вам лучше отойти, вы привлекаете слишком много внимания. Я задержу Рона, идите в мою комнату. Грейнджер удивлённо подняла глаза на подругу, стараясь скрыть внезапно появившееся волнение. — Как у тебя дела? — попытался разрядить обстановку Крам. — Всё чудесно, хорошего вам вечера. — Уизли похлопала Гермиону по плечу и побежала дальше в направлении сцены. Гермиона растерянно осмотрела окружающих волшебников. Они с Виктором хоть и стояли возле бокового выхода, но действительно являлись ярким пятном, приковывающим к себе любопытные взгляды. Кроме того, ещё немного — и Рон решит поиграть в рыцаря на свадьбе собственного брата. Для полного счастья ей не хватало только этого. — Я должна тебе кое-что рассказать, — произнесла она, нарушив эту небольшую нервную паузу. — Хорошо. Его голос не выражал абсолютно никаких эмоций. Мужчина казался почти безразличным, но Грейнджер знала: болгарин таким образом стремится не смутить её ещё сильнее. Они аккуратно вышли из шатра, направляясь к Норе. Ей нравилась эта небольшая дорога до дома Уизли как никогда раньше, только по одной причине: лёгкий летний ветер щедро награждал её красные щёки долгожданной прохладой и Гермиона могла наконец-то немного подумать. Нужно объяснить Краму, что с ней происходит. Потому что в очередной раз пропасть без объяснений девушка не могла себе позволить. Проблема заключалась в том, что в этот раз волшебница может никогда не вернуться и Виктор — один из немногих, кто достоин услышать правду. — Куда мы идём? Голос Крама словно и вправду коснулся её спины — настолько сильное давление ощутила Гермиона. Она обернулась, подбирая слова. Хотелось ответить максимально прозрачно и недвусмысленно: не хватало, чтобы он решил, будто она пытается его соблазнить. — Мы поднимемся в комнату Джинни. Ты должен узнать кое-что, прежде чем я снова исчезну. Они никогда не давали друг другу громких обещаний. Ещё тогда, когда он передавал ей записку со своим адресом перед посадкой на корабль, Гермиона чётко понимала: для парня взрослее её на целых три года она просто интересное увлечение. Но по мере общения девушка всё чаще замечала за ним искреннюю заботу и внимание, хоть они никогда и не клялись в верности. Даже их переписка спустя несколько месяцев превратилась в дружеское общение. И лишь тем летом перед шестым курсом в их письмах опять появились романтические намёки. Наверное, именно их первая ночь в Болгарии стала тем страшным рубежом, которого так боялась Гермиона. Это стало отношениями. Поэтому она прервала контакт так быстро. Поэтому пыталась даже не думать о возможном будущем с ним. И, наверное, отчасти поэтому её начал безумно заботить Рон, который точно не проявлял к ней никакого интереса. Наконец Гермиона поднялась на нужный этаж и открыла неприметную дверь, пропуская болгарина внутрь. Комната была скромной, около десяти квадратных метров, но даже так выглядела по-уизлевски чертовски уютно. Джинни всегда вежливо наколдовывала для Грейнджер вторую кровать, и ночёвки здесь она не забудет даже в глубокой старости. Девичьи сплетни, громкий смех и замечания от Молли превратились в безмолвных спутников их посиделок. — Я готов тебя выслушать. — Мужчина замер в центре тёмной комнаты, засунув руки в карманы. Могло показаться, что он психологически закрывался от неё, но Гермиона знала — это просто привычный жест контроля ситуации. Она решила оставить в покое свою нижнюю губу, которую всю дорогу нещадно прикусывала, и наконец высказалась. — Дамблдор поручил Гарри важную миссию, и если он не выполнит её, то магический мир будет обречён. — Девушка сглотнула нервный комок. — Я должна пойти с ним, и, скорее всего, наша жизнь больше никогда не станет прежней. Это были самые долгие секунды в её жизни. Грейнджер не могла позволить себе поделиться ещё какими-то подробностями, ведь эта тайна принадлежала не ей одной. Но девушка искренне надеялась, что Крам простит её или хотя бы попробует понять. Несколько мучительных мгновений он изучал лицо Гермионы и ответил лишь после тяжёлого вздоха: — Я всегда знал, что ваша троица особенная. — Печаль болгарина выдавала только грустная улыбка. — Я желаю удачи тебе и твоим друзьям. — Спасибо, — поблагодарила Грейнджер почти шёпотом. — Тебе нужна моя помощь? Я понимаю, что не могу быть посвящён в ваше совместное дело, но, поверь, я ненавижу Тёмного Лорда не меньше, чем вы. Ей нравилась его искренность. Всё это время Грейнджер никак не удавалось свыкнуться с тем, что Крам — чистокровный волшебник. Её опыт показывал, что люди с безупречной родословной в магическом мире непременно должны быть высокомерными снобами. Но он никогда не смотрел на неё свысока, и девушка не могла даже примерно передать, насколько её это радовало. Сейчас Гермиона была как никогда близко к тому, чтобы высказать ему всё, что она думает об их неудавшихся отношениях. Но намного сильнее ей хотелось любыми способами дать Виктору понять, насколько он для неё дорог. — Наверное, нет, мы справимся сами. — Девушка сделала вынужденную паузу, которая, видимо, совершенно не помогла собраться с мыслями, потому что волшебница выпалила весьма странную просьбу: — Я бы хотела, чтобы ты помог мне лично. Что ты несёшь? Внутренний голос заглушался шумом собственного пульса в ушах. Безрассудство — лучшая подруга смелости, так говорили ей с детства. Болгарин удивлённо вскинул брови, дожидаясь от неё хотя бы минимальной конкретики. — Чего ты хочешь, Гермиона? Она собрала в себе всю выдержку и взглянула в его чёрные глаза. Они всегда напоминали девушке её собственные, но были гораздо, гораздо более тёмными. Достаточно тёмными, чтобы спрятаться в них от всего вокруг. Уже неважно, к чему это приведёт: каждый день с момента возвращения Волдеморта она не была уверена, что хотя бы проснётся живой. Если сейчас не время для чувств, то оно никогда не наступит. Её язык обвёл сухие губы, и ответ пришёл сам собой: — Наш последний раз. Виктор не шевелился, но она увидела крохотный блеск в его глазах, который подарил ей надежду. Гермиона понимала: ещё чуть-чуть — и он уйдёт из этой комнаты, громко хлопнув дверью. Девушка не могла этого позволить. Не сегодня, не в этот вечер. Она молниеносно притянула его к себе за длинный бархатный воротник пиджака, будто пыталась скинуться с ним вдвоём с обрыва. По крайней мере, чувствовала себя именно так. Самое главное, чтобы бездна была как можно глубже и утянула её всю вместе с ним. Композиция: Water Fountain — Alec Benjamin Now I'm grabbing her hips, and pulling her in Kissing her lips, and whispering in her ear And I know that it's only a wish And that we're not standing by the water fountain Его дыхание обожгло её губы, и Крам позволил себе на секунду вдохнуть лёгкий цветочный аромат. Он наслаждался им всякий раз, сжимая письма Грейнджер все эти годы. Это был безмолвный ритуал: движения пальцев по бежевому рифлёному конверту, вскрытие плотной бордовой печати и глубокий вздох, чтобы пропитаться запахом насквозь. Глаза болгарина бегали по её лицу, подмечая знакомые ямочки. Что бы она ни замышляла, мужчина не остановится. Виктор впился в до боли знакомые мягкие губы, удерживая девушку за каштановую копну волос. Гермиона прикусила его нижнюю губу, оттягивая и как будто убеждая, что готова на гораздо большее. Его стон прогремел в пустынной комнате, и она подалась ещё ближе, хватая мужчину за широкие плечи. Воздух осел вокруг них плотным смогом, лишая последней капли кислорода. Но двоих в темноте это не волновало. Они решили сойти с ума. Виктор всегда старался не перегибать и быть с ней тактичным, но от такой раскрепощённой Гермионы его мозг работал в обратную сторону. Он укусил её в ответ, очерчивая линию губ большим пальцем. Девушка углубила поцелуй, издавая отрывистой стон. Его напор вынуждал ноги подкашиваться, а пульс — биться с неестественной скоростью. Крам, которому не нужно было беречь её целомудрие, нравился ей куда сильнее. Мужчина улыбнулся Гермионе в губы, а затем оторвался от неё, чтобы заставить потеряться окончательно. Виктор безмолвно опустился к шее, чтобы торопливо проделать путь к ключице. С каждым таким касанием вместе с лёгкими грубоватыми захватами губ на ней появлялись настоящие ожоги. Кожа пылала, и девушка жаждала избавиться от красной стягивающей ткани платья. Это было какое-то безрассудство, безумие, но попытки сосредоточиться хоть на чём-то, кроме его чёрной макушки, которая спускалась всё ниже, рушились быстрее, чем карточный домик. Когда он выдохнул горячий воздух над её грудью, девушка забыла, как дышать. Не поднимая лица, Виктор спустил бретельку с правового плеча, оголяя её бархатную кожу. Гермиона искренне считала, что он не согласится переспать с ней просто так. Крам всегда сдерживал себя, становясь рядом с ней настоящим джентльменом, и прощальный секс явно не вписывался в такую красивую картину мира. Но, видимо, сейчас мужчина хотел показать ей себя настоящего, пока их письма не сгорят в пепле времени окончательно. Виктор поднялся навстречу, заглядывая в глаза Грейнджер и отмечая, что они уже такие же туманные, как и у него. Руки болгарина прошлись по её бёдрам, то и дело зажимая плотную ткань. Хотелось кричать, чтобы он содрал это платье к чёртовой матери. Ощутить его ладони на своём голом теле теперь было больше, чем просто желанием. Девушка подалась вперёд в попытке поцеловать Крама, но он увернулся, оставляя на шее очередной красный след. Его бородка покалывала кожу, но это не приносило дискомфорта — скорее придавало их связи новый шарм. Сжимая её упругие ягодицы, он наклонился к уху девушки, посылая по её спине мурашки: — Я могу быть нежным, Гермиона, но я не хочу. — Мужчина укусил мочку её уха, оттягивая, и волшебница закатила глаза. — Я тоже больше не хочу. — Она не узнала собственный голос, который под градусом душной комнаты напоминал отрывистый шёпот. Виктор очертил линию её ягодиц, замедляя ладони посередине. Она перевела дыхание, чтобы как можно лучше почувствовать, как мужчина их наконец сожмёт. Крам обхватил их сначала совсем невесомо, но затем, на выдохе, — уже несравнимо сильнее, подводя Гермиону к краю. Девушка прикусывала губу в нетерпении, пока он продолжал водить руками по её телу, утыкаясь носом в основание шеи. Его крепкие ладони были тем единственным, о чём она могла думать. Они снились ей по ночам и касались её сейчас томительно сладко. Гермиона издала протяжный стон, откидывая голову, когда он задел края чулок. С тех пор, как они сделали это впервые, у неё никого не было, и с тех пор она снова и снова страдала от невозможности написать Краму. Она не хотела обманывать его, но на деле обманывала саму себя. Ей нравился этот мужчина, но девушка мечтала для него о ком-то получше, чем маглорождённая волшебница. Какую глупую роль в наших головах всё же играют предрассудки. Несмотря на то, что потеря девственности была довольно болезненным занятием, после этого девушка непременно почувствовала себя взрослее. И дело не в дурацком возрасте, а в желании. Её тело реагировало на всё иначе, гораздо острее. Ей приходилось удовлетворять себя самой, но ощущение собственных пальцев и слабого трения быстро перестало помогать. Она хотела его. Чёрт. Его целиком. И каждый раз она рвала так и не отправленные письма, мечтая увидеть его снова. Виктор поднял голову и сразу впечатался в её приоткрытые губы, чтобы проникнуть глубже. Он исследовал её рот, проходясь по ровной линии зубов, отчего Гермиона зарылась в его уложенные волосы, портя идеальную причёску. Крам поднял её на руки одним движением и, сделав пару шагов в сторону, с силой прижал к плакату Уизли с «Холихедскими гарпиями». Она успела заметить, что он усмехнулся: конечно, Виктор болел за «Сорок». Даже этот ничем не примечательный факт о нём был высечен в мозгу раскалённой кочергой. Мужчина провёл носом от кончика её уха до основания шеи и оставил там нежный поцелуй, затем ещё один более грубый и потом тот, что ей, несомненно, придётся сводить магией. Крам укусил Гермиону, засасывая кожу, и девушка сжала губы, чтобы не издать протяжный стон. — Мерлин, — произнесла Грейнджер на выдохе, когда его пах коснулся её невероятно сильно. Она обхватила бёдра мужчины ногами, чтобы приникнуть к нему и ощутить гораздо ярче. От неровных быстрых покачиваний и трения Гермиона вынужденно уткнулась в воротник пиджака, вдыхая его аромат. Виктор пах лесом с нотками сандалового дерева, и это было последним, что она уловила, прежде чем задержать дыхание. Болгарин сжал ягодицы Грейнджер, прижимая её к стене, и обоюдный стон отразился от шатких стен. Ему не терпелось оказаться с ней без одежды. Он всегда считал Гермиону особенной. Необыкновенной. Настоящей. Она не была куклой, дешёвой фанаткой или заискивающей, меркантильной чистокровной девушкой. Её вздохи были такими искренними, что ему хотелось кричать всему миру об её уникальности. Грейнджер нравилось, как Крам обнимал её за плечи. Как инстинктивно он двигался, вбиваясь в промежность ширинкой. Но этого было адски недостаточно. Она залезла к мужчине под пиджак, царапая его через чёрную ткань рубашки. Нужно показать, насколько сильно ей это нужно. Виктор моментально уловил её сигналы. Он сделал глубокий вздох и оторвал их от стены, чтобы донести до ближайшей кровати. Когда Гермиона оказалась на тонком постельном покрывале, под которым укрывалась сегодня от морозной летней ночи, она трепетно провела ладонью по волосам мужчины, поправляя чёлку. На секунду мир сузился только до этих ощущений: мягкость его волос и размеренное дыхание обоих в глухой тишине. Крам, нависший над ней, провёл языком по ключице, затем ниже и резко опустил платье сверху, оголяя грудь. Раскалённую кожу моментально опалило пронизывающим холодом. Девушка втянула воздух, концентрируясь на том, как Виктор обхватывает коричневый бугорок своими губами. Её тело окончательно переставало слушаться, и от каждого его действия спина выгибалась с новой силой, особенно когда он легко касался Гермионы бородой. Мужчина прошёлся по её бёдрам руками и ухватился за границу чулок. На ней были чулки. Конечно. С чёрной окантовкой. Его любимый цвет. Он стянул их немного ниже и поднял голову, чтобы рассмотреть яркий румянец на её щеках. — Я так хотел тебя всё это время. — Его низкий тембр прошёлся по нервным окончаниям, и она закатила глаза, прижимаясь к нему. — Ты такая красивая. Крам расстегнул пряжку и спустил штаны с боксерами, пока девушка неотрывно следила за бликами луны на его острой скуле. Это завораживало: его сила, решимость, страсть; в Краме плескался идеальный коктейль из чувств. Он задрал платье Гермионы, стягивая её нижнее бельё. Виктор припал к ней, придавливая своим весом к кровати, и на его фоне Гермиона казалась себе по-настоящему хрупкой девушкой. Сейчас он как никогда напоминал ей нерушимую крепость. Мужчина наклонился к девушке и поцеловал её, снова обхватывая нижнюю губу зубами. Она ждала любых неприятных ощущений, которые сопровождали её первый раз. Но их не было. Гермиона ощутила лишь тягучее плотное давление на стенки. Казалось, что он заполнил каждую молекулу вокруг, замерев на глубине. — Мерлин, ты такая узкая, — тяжело выдохнул он, обжигая её кожу, а затем сделал первый аккуратный толчок. Она схватилась за его спину, зажав зубами собственную губу. Ещё одно неспешное движение бёдрами, и её громкий всхлип разрезал тишину. Гермиона обнаружила солоноватый привкус крови на своём языке, но это не имело никакого значения, потому что сладкая истома не собиралась отпускать её ни на мгновение. Крам задал безумно медленный темп, вынуждая её играть по его правилам. Мужчина закинул ногу девушки на своё плечо, погружаясь глубже и неотрывно наблюдая за её потемневшими хрусталиками. — Не закрывай глаза. Гермиона не успела разобрать, было ли это его просьбой или приказом, но решила исполнить его желание беспрекословно. Она схватилась за рубашку болгарина и потянула за края в стороны, напрочь срывая пуговицы и оголяя его грудь. Мужчина был идеально сложен. Упругий пресс, красивые рельефные мышцы, которые непременно заставили бы любую девушку задержать на них взгляд. Но сейчас именно она была той самой, кто наслаждался им без остатка. Крам впился в её губы, неторопливо углубляя поцелуй. Он двигался внизу так томительно и жарко, что девушка с трудом сдерживалась, чтобы не застонать на весь дом. Грейнджер не хватало такого необходимого ей сейчас темпа. Трение, которое он создавал внутри, хотелось увеличить стократно. Создавалось впечатление, что кто-то подносил спичку к ней, но вовремя отводил в сторону, не давая костру разжечься. А Гермионе очень хотелось сгореть. Девушка запустила руки в его волосы, притягивая ближе, и впилась зубами в шею. Её мышцы плотно обхватывали его внутри, и Виктор прогрузился несколько раз чуть быстрее, любуясь её реакцией. Гермиона выгнулась в спине, всхлипывая: — Пожалуйста, Виктор. Она не чувствовала кончиков собственных пальцев, хватая его за плечи. — Для тебя всё что угодно. Ей хотелось ответить хоть что-то, но Крам закинул её вторую ногу на правое плечо и постепенно ускорял темп. Единственных связных мыслей в голове хватало лишь на то, чтобы сдерживать себя и стонать немного тише, но и они пропали после того, как болгарин прикоснулся своими пальцами к её рту, проникая внутрь. Гермиона обхватила их, словно это была последняя ниточка, связывающая её с реальностью. Она посасывала шершавые подушечки во время размеренных толчков, и не могла, просто не могла не сохранить этот момент в отдельной секции памяти. Использовав преимущество в силе, Крам опустил её ноги в стороны и перевернул их, располагая Гермиону сверху. Она, ахнув от неожиданности, прислонила свои ноги как можно плотнее к его, чтобы лучше удержать равновесие. Их новая поза не могла оставить её равнодушной: оседлать ловца болгарской национальной команды всегда было для Грейнджер отдельной разновидностью потаённых мечт. Она качнула бёдрами, замечая, как на шее Виктора усиленно забилась беспокойная венка. — Вот так? — Гермиона сделала ещё несколько плавных движений, подталкиваясь грудью вперёд. Ответом послужил его полувздох полурык, который сорвался с его губ, от очередного толчка. Это было настоящее наслаждение: осознавать насколько ему хорошо. Крам схватил её за ладони, создавая из их рук дополнительную опору для Гермионы, и она начала послушно насаживаться на его член, втягивая так стремительно иссякающий воздух. Его бедра подталкивали её всё сильнее и сильнее, увеличивая и без того неровный темп, сводящий их обоих с ума. Такая поза требовала от неё хотя бы минимальной концентрации, но девушка постоянно забывалась, утопая в этих глубоких проникновениях и оказываясь на настоящем дне беспокойного океана. — Ты великолепна, Гермиона, — наклонился Виктор, целуя её в приоткрытые губы. Он с удовольствием проглотил сорвавшийся стон девушки и положил её руки на свою грудь. Ему нужна была полная свобода, чтобы заставить её кричать от наслаждения. Крам аккуратно дотронулся до её стоявших сосков и обхватил их своими погрубевшими кончиками пальцев. Словно в бреду, Гермиона задвигалась на нём быстрее, получая яркие импульсы по всему телу. Каждый раз, когда она насаживалась на его член, выгибаясь в спине, соски оттягивались, побуждая её стонать громче и громче. Это напоминало ненавязчивый контроль с его стороны, ведь он сам не смещал руки ни на сантиметр, чтобы только Гермиона контролировала свою скорость. В этом был весь Виктор — во власти, которую не хотелось свергать. От каштановых кудрей, обрамляющих её лицо, кровь закипала в жилах, а разум покидал одержимое тело. Виктор поднялся корпусом ей навстречу, не выдержав сладкого давления. Теперь он практически сидел, поместив тело девушки в оковы из своих крепких рук. Крам начал помогать ей, подгоняя, плавно увеличивая темп. Иногда толчки могли показаться грубыми, но Гермиона только громче срывалась на крик. Изменённый угол проникновения побуждал их вдвоём издавать синхронные обрывистые стоны. Они были единым целым в этих горячих объятьях и пустом доме, далеко от шумного праздника внизу и чёртовой вселенной. Для него существовало только её горячее дыхание и с новой силой сокращающиеся мышцы влагалища. Это было абсолютное наслаждение — не хуже, чем долгожданная поимка снитча, и лучше, чем что-либо ещё. Его член входил почти до основания, посылая импульсы тока по всему позвоночнику. Гермионе уже было абсолютно плевать на то, что их могли услышать. Единственное, что имело значение, — кончить с ним одновременно. — Виктор, о Годрик, да, — запищала она, покрывая его спину длинными царапинами. — Я, почти, да… Когда спина девушки выгнулась, Крам достиг абсолютного пика и укусил её в бледное плечо. Перед глазами разрывались искры, а шум в ушах был по-настоящему оглушающим, но это не имело никакого значения. Главное, что сейчас она с ним. Их затрясло в одну секунду, словно от лихорадки. Всё, что Гермиона смогла почувствовать после, сводилось лишь к его трепетным поглаживаниям и горячим губам, что так нежно утыкались ей в шею. Они упали вместе на маленькую кровать, где девушка и одна умещалась с трудом, не разрывая объятий. Это был один из тех моментов в жизни, которые хотелось ставить на повтор снова и снова, пропуская эмоции через себя заезженной пластинкой. Красивый болгарин с самым большим сердцем — её первая любовь — лежал рядом, заполняя лёгкие ароматом сандалового дерева. Если это лишь сон, то он просто обязан сбыться. — Такой красивый конец, — после короткого молчания прошептал мужчина. Сердце сжалось, пропуская удар. — Самый лучший из возможных. Их короткий диалог вызвал у Гермионы щемящую грусть в груди. Такие отношения просто не должны так заканчиваться. Они с Виктором, возможно, действительно созданы друг для друга, но даже этого факта было недостаточно, когда вся надежда магического мира лежала на хрупких плечах её друга. Наверное, в другой жизни, где ей не нужно спасать мир и жертвовать собой, у них могло быть будущее. Будущее лучше, чем в самых красивых детских сказках.