Жизнь Слепца.

Когда Сфинкс впервые после выпуска приходит на Изнанку, он не знает, куда идти. Слепой слышит в магазине о том, как в их краях появился подозрительный незнакомец: бродит по улицам, спрашивает про дом, про парня какого-то, никак не может найти. Думает: сколько на свете лысых верзил? Дохренища. Для этого даже троп отдельный придумали, он прочитал об этом в какой-то книжке – когда наконец научился узнавать буквы, не цепляясь подушечками пальцев за точки на плотном картоне. А сколько таких легко захаживают на Изнанку? Молчит. Под рёбрами кусает забытое чувство. Такое нелепое, несерьёзное, настолько чужеродное, что Слепой не сразу узнает его, а узнав – в молчание погружается пуще прежнего. Ох уж эти оттенки тишины. Он знал человека, способного с лёгкостью их распознать. Слепой едет домой, из головы выкинув всё то, что значения не имеет. Пальцы руль мотоцикла сжимают крепче, цепляются почти с неестественным рвением. Это не Сфинкс. И искать непонятного незнакомца для того, чтобы в этом удостовериться, нет никакого смысла. А Слепой своё время ценит. Он не будет его искать. * Когда на четвёртый день Сфинкс приходит к его порогу, Слепой с животным на руках пьёт свой кофе, нервно пальцами поглаживая испачканную в земле шерсть. У них тут холодная осень и парень сидит в рваном свитере, пока суслик жмётся к грубой вязке. – Твой? – спрашивает Сфинкс так, будто не разделяло их столько лет глухой тишины. Слова врезаются в Слепого с разгона, и он откидывается на спинку стула. – Он у меня ночует, – пожимает плечами, расслабленно изучая лаком покрытую стену дома. И незаметно вслушивается в знакомый голос, в уме разбирая его на части: что из старого Сфинкс сохранил, а что Слепой никогда не слышал? Тут можно копаться часами. – Ты так и не избавился от этих домовских привычек. – Эти привычки не хуже любых других. Они тебе мешают? – Нет, – Сфинкс поднимается на крыльцо и опирается о перила. Носом шумно втягивает воздух, ботинком водит по промасленным доскам пола, будто правда заинтересован в том, как Слепой обустроил своё жилище. Смотрит на нервные пальцы друга, а Слепой правда старается их расслабить, чесать суслика за ушами мягче. Выходит то так, то эдак. Туман тоже ползёт к крыльцу, надвигается тяжело и болезненно, стелется под столом и становится между двумя друзьями. – Неплохой ремонт. Я даже не сразу нашёл нужный дом. Покажешь, как там дела внутри? Слепой переводит на него цепкий взгляд и лицо его скорее выражает недоумение. Забавно, что Сфинкс заражается тем же: видимо, заметил, наконец, то, о чём все четыре дня не задумывался. Сколько бы Сфинкс не ждал, чтобы явиться сюда вот так, для Слепого времени прошло больше. Время, Сфинкс, время. Ты так быстро забыл законы? – Зачем ты здесь? – Тебя навестить пришёл. – Так просто? – Я простак от души до пят. Слепой не хочет знать, как у Сфинкса дела. Не хочет думать, как скучал по нему до боли в сердце. До сих пор скучает. Не хочет заново вспоминать, какого это – когда друг снова рядом, ведь Слепой только недавно отучился доставать по две сигареты и с горечью одну снова прятать обратно в пачку. Среди ночи пытаться его окликнуть ради нелепых разговоров. Только забыл, как... Нет, хватит. – Уходи, Сфинкс. Слепой встаёт, с собой забирает суслика и уходит в дом. Запирает дверь и зачем-то прям на месте садится на пол. Пытается вслушаться в чужое присутствие на крыльце. Невольно закрывает глаза, пытаясь в уме воспроизвести положение Сфинкса, но тут же резко их открывает, вглядываясь в темноту пустого коридора. Настойчиво слушает теперь не Сфинкса, но суслика. Слепой уверен, что он соскучился. Даже готов в этом себе признаться. Но в одном он уверен не был: что снова к Сфинксу привыкнув, а после опять отпуская его в Наружность, Слепой сможет пережить и это прощание.