Жизнь Слепца.

Они никогда не включали свет. По ночам доверяли рукам и звукам, теплу, плавно скользящему в воздухе со знакомым дыханием. Доверяли друг другу. Слепой сидел на подоконнике, сигарета уже догорала, грозясь горячо поцеловать его пальцы, но он о ней будто совсем забыл, вслушиваясь в поле, укрытое полотном из тьмы. Суслик рядом с ним занимался тем же. Его шерстинки порождали крошечные молнии, кусающие пальцы Слепого лёгкими электрическими мурашками, когда зверёк решал, что ткнуться в чужую руку становится необходимым. – Хочешь к другим? – он спросил равнодушно, а суслик ответил просто – отвернулся от окна, снова носом утыкаясь в ладонь юноши. Громче любых ответов. Унголиант где-то в глубине дома набирала воду. Капли резкие, бурные, дикие объединялись в стаи прозрачных рыб и с силой били о латунную стенку. От их спеси Слепому казалось, что он чувствует тепло этой воды тут, у окна. Что рыбы эти одна за другой задевают его своими крохотными плавниками, на щеке оставляя влажный след. – Я иду в ванну, – голос Унголиант вплетается в струи, она зашла предупредить, и Слепой слабо кивает в ответ, так слабо, будто и не двинулся вовсе. Только слова впитал вместе с их тёплой влагой. – Пойдёшь со мной? Что-то есть в этих словах – просящее, вынуждающее Слепого на неё обернуться. Его чёрные пряди привычно падают на глаза, они собой дополняют мрак, поселившийся в комнате, и на фоне этого мрака девушка легко выделяется светлым пятнышком. Слепой в любопытстве набок склоняет голову. Обнаженная и худая, покрывшаяся мурашками (Слепой слышит, как они бегут от её бёдер к щиколоткам и ступням). Красивая. Ямочка между её ключицами углубляется по мере дыхания – спокойного и размеренного. * Он идёт за ней и воздух с приближением становится теплее взаправду, и пар всё чаще поднимается к потолку, по дороге цепляясь за их ресницы. Слепой на ходу снимает свою рубашку, скидывает штаны с бельём и они опускаются в ванну напротив друг друга. Их ванна крохотная. Её колени лежат на его коленях, пятки упираются в бёдра и если вытянет пальцы ног, она ткнётся ими куда-то в его бок. Он – чувствует огрубевшими ступнями её кожу, мягчающую от воды всё больше. Слепой пахнет лесом, землёй и потом. Унголиант – хлопком, прелой листвой и чужими снами. Она ныряет первой и колени её показываются над водой, а когда девушка опять выныривает из воды, Слепой ладонями подхватывает её ноги, не давая снова их разогнуть. Вода стекает с её тёмных волос тонкими лесными ручьями и расходится кругами в мелком домашнем озере – только для них двоих. Слепой наклоняется и целует её колени. Нагретые дневным солнцем, когда она выходила во двор, пахнущие ветром, поселившемся в их доме. Она дышит доверчиво, пока волосы его мокнут, пока пальцы гуляют по согретым в воде участкам, пока Слепой отрывается от дна, придвигается к ней и целует её ключицы. О них может порезаться кто угодно, и Бледный готов, если после она поцелует его ранами покрытые губы. Но Унголиант лицо его ладонями обнимает раньше. Целует нежно и бережно, почти невесомо, а он гладит ей плечи, спускаясь ниже к её лопаткам и дальше – к талии. Слепой целует её в ответ. * Они моют друг другу голову, зажмурившись от шампуня, в темноте доверяя рукам и нежности. С тёплой водой расплескавшейся на полу.