disintegration // разрушение

Пробуждение похоже на знакомую головоломку, кусочки которой враз складываются. За исключением того, что некоторые из них не на своих местах, поэтому их приходится переставлять, методом проб и ошибок. Несоответствие частей головоломки оставляет человека, просыпающегося, немного сбитым с толку и вынужденным расставлять фантомные части на места, чтобы осмыслить свое окружение, поэтому, когда Ремус проснулся на следующее утро, сперва заработали чувства, а затем уже разум. Другими словами, когда Ремус проснулся, его инстинкты включились раньше сознания, и единственное, о чем он мог думать, было: ой, тело, холод. Именно в таком порядке. Немного поборовшись с рукой, он осознал, что прижат к спине — спине Сириуса, конечно, кого же еще, — и именно эта площадь соприкосновения с ним бросила «холодный» инстинкт в его мозг со всей силой ослепляющего света. Он вздрогнул. Открыл глаза. Да, там было тело. — Ммхнг, — он проныл что-то вроде этого, зажмурившись в попытке сфокусировать зрение, а затем снова открыв глаза. Сириус проснулся. Он спал, а теперь проснулся. Какая чудесная концепция: идея быть настолько настроенным на кого-то, что можно отметить точный момент его возвращения в страну сознания. Ремус почувствовал, как волна удачи омывает его, словно мерцающий звездный свет, а затем он сдвинулся и почувствовал ой, тело, холод. Сириус осторожно перевернулся. — Привет, — прошептал он, теперь смотря на Ремуса. Они лежали параллельно друг другу, на боку. Ремус потер глаза, неловко моргая, чтобы сфокусироваться. Сириус купался в мягком непрямом свете, что проникал через зазоры между шторами. Он был милым, красивым и все такое, само собой; но тело Ремуса болело. — Ау, — было первое, что он сказал; он собирался поздороваться в ответ, но инстинкт взял верх. Сириус нахмурился. — Что болит? Ремус сделал глубокий вдох и попытался настроить себя, как расстроенное пианино. Жжение сосредоточилось вокруг спины, и он скинул одеяло на бедра, повернув голову так сильно, как только мог, чтобы попытаться увидеть, что именно жгло. Он мог видеть вспышки красного. Он повернулся обратно, тело мгновенно расслабилось. Рот Сириуса был приоткрыт, нежно. — Ты меня исцарапал, — сказал он, и брови Сириуса поползли вверх. — Я... — начал он, а затем Ремус поднял запястье вверх и заметил, что там был синяк. Темные выцветшие пятна прямо поперек запястья, большой палец и великодушная хватка. Он держал его между ними. Сириус выглядел совершенно сбитым с толку. — Ну, — сказал Ремус, услышав свой хриплый голос в это горькое утро, — приятно знать, что ты хорошо провел время. Он повернулся, смеясь над собой или, может быть, просто над абсурдностью ситуации, и упал на спину. Быстро забыв об «ой», а затем вспомнив, его тело мгновенно дернулось, рефлекторно, будто он коснулся чего-то горячего, и он зашипел, выгнув спину и снова перевернувшись прямо на грудь Сириуса. Он схватился за него, когда спина не касалась кровати, и боль от контакта рассеялась, и обнаружил, что снова смеется. Сириус положил руку ему на затылок, и Ремус почувствовал, как тот вытянул шею, чтобы посмотреть на его спину через плечо. — Ты в порядке? — спросил Сириус, когда Ремус вздрогнул от ощущения, что он провел пальцем по его коже. Немного отстранился, чтобы посмотреть на него. — В порядке, — искренне сказал он. Сириус выглядел обеспокоенным. — Какого черта ты волнуешься? Ты уже причинял мне боль хуже, чем эта. — Намеренно, — сказал Сириус, нежно обхватив его запястье большим и указательным пальцами; иногда он может быть таким нежным. Сопоставительно беспорядку. Ремус улыбнулся. — Приму за комплимент, — сказал он. Он чувствовал себя солнечно. В комнате было странно темно, но он чувствовал себя солнечно, даже несмотря на холод и боль. Он положил руку на щеку Сириуса. — Ты холодный. Сириус поднял брови. — Да? — Да, — сказал Ремус, придвигаясь ближе, чтобы поцеловать его. Рука Сириуса распласталась по его пояснице, нога Ремуса оказалась закинута на его бедро, когда он захватил его губы. И звон прекратился. Так всегда казалось. Это было не столько бегство, сколько гиперфокусировка, в которой Ремус мог дышать, на секунду, целовать и чувствовать его и только его. В последнее время это было редкостью, поэтому он дорожил каждым моментом. Он отстранился, едва-едва, через мгновение. Сириус выводил круги на его бедре и улыбнулся, полные губы изогнулись, словно ими управлял кукловод, и Ремус почувствовал, как его накрыла непреодолимая волна любви, вот, что это такое, называйте вещи своими именами, любовь; он уткнулся головой в шею Сириуса. Открыл рот и очень целенаправленно выдохнул на него теплый воздух; Сириус извивался. — Прекрати, — хихикнул он — хихикнул, блять, — и Ремус рассмеялся, широко раскрыв рот и снова дыша у его уха. Он просунул руки под одеяло на голый торс Сириуса и провел двумя пальцами так быстро, как только мог. Сириус вскрикнул и оттолкнул его, а Ремус перевернулся на другую сторону кровати на спину. На мгновение он почувствовал легкую боль от прикосновения, прежде чем Сириус схватил его за талию и потянул на себя, а Ремус уперся руками в подушку по обе стороны от лица Сириуса, лежа прямо на нем. Сириус сдул прядь волос с лица и ухмыльнулся, а затем провел руками по затылку Ремуса и снова опустил его голову. — Прости, — пробормотал он ему в губы, нежно скользя руками по затылку и верхней части спины. Ремус слегка дернулся, когда Сириус случайно провел по одной из царапин, и он тут же отдернул руку. — Не хотел тебя царапать. Ремус нежно поцеловал его и покачал головой. — Все в порядке, — прошептал он, приподнявшись на локте и другой рукой проводя по волосам Сириуса. — Я имел дело и с худшими вещами. Уж поверь. Сириус улыбнулся, а затем его глаза скользнули вниз. Ремус лежал на боку, так что его торс был повернут так, что большая часть его кожи оказалась открыта. Ожерелье Астории свисало с его шеи. Сириус протянул руку и взял медальон между указательным и большим пальцами. — Что это? — спросил он. — Это Астории, — ответил Ремус, глядя на золотую цепочку. — У ее сестры такой же. Она дала мне для доказательства, если когда-нибудь с ней столкнусь. Сириус мягко улыбнулся. — Это мило, — сказал он, а затем добавил: — она доверяет тебе. — Она много для меня значит, — сказал Ремус, улыбаясь и нежно обхватывая медальон. Сириус, сверкнув глазами, прикусил губу и провел руками по груди Ремуса, ведя кончиками пальцев по бумажно-белому шраму. — Откуда этот? — пробормотал он. Ремус рассмеялся. — Не многовато ли вопросов для утра? — О, просто ответь. Он переместился так, чтобы лечь, прислонившись к боку Сириуса, их ноги все еще были переплетены, и тоже взглянул на шрам. — Ммм. Стекло, — сказал он, проводя по нему пальцем. — Демон взорвал окно. Не особо захватывающе. Сириус промычал. Он поднял руки к шее Ремуса, а затем вниз, к ключице, к плечу. Там был грубый шрам, который он узнал бы во всем мире. — Вампир, — сказал он, и Ремус кивнул. Он обвел пальцем шрам. Он был больше обычного — Ремус знал, что ему будет любопытно, поэтому сказал: — Клыки все еще были в коже, когда я снес ему голову. — Сириус поднял брови. — Так что он выглядит немного печальнее, чем обычно. Его рука двинулась вниз. Сбоку на верхней части руки был другой. Нормальный. — Вампир, — сказал Ремус; Сириус кивнул. Он немного повернул руку, чтобы самому видеть, и поднял другую, чтобы указать. Там было «Вампир», в одном месте, как раз на сгибе, «Вампир, который украл мой нож», над локтем, где был тонкий шрам, тянущийся вверх. Сириус провел следующие пять минут, исследуя тело Ремуса, словно то было произведением искусства. Он закусил губу, положив ладонь на его руку, и спросил: — Этот? — Вампир, как всегда. Протянул руку по изгибу его спины, выше бедра, где простынь низко облегала тело. — Этот? — Напугал гоблина. Обнимая за талию, положив руку сбоку от грудной клетки. — Этот? — Ха. Собака укусила. Ремус оказался на правом боку, вытянув руку; он слегка провел левой рукой по ряду бугристых, длинных шрамов вверх по предплечью. Они были новее. Все еще немного красные. Сириус, приподнявшийся на локте, наблюдал с оживленным интересом. — Это, — начал Ремус, — тот самый ковен, который ты убил. В Техасе. Бинты, которые видел Сириус. Катализатор их тикающей бомбы замедленного действия. Прерывистая интенсивность, просачивающаяся сквозь усталые глаза в тускло освещенной спальне, сапфировые шелковые простыни, мир за сердитыми взглядами и ножами в горле, кто сделал это с тобой? — А это, — наконец сказал Ремус, спускаясь к нижней части ладони. Там, где были два небольших шероховатых участка, незаметных, если на них не указывать. — Был ты. Даже просто глядя на шрам на руке, дыхание Ремуса немного сбилось от воспоминаний. Губы Сириуса сжались, и он взял протянутую руку Ремуса своей свободной рукой. Нежно взял его за запястье и поцеловал предплечье, спускаясь к ладони, в которой расположился так, как сделал это той ночью, неделями ранее, которые казались годами, что сердце Ремуса пропустило удар. Наполовину от желания, наполовину от паники. Он не мог думать о той ночи несколько недель, о последнем моменте, который они разделили перед тем, как Сириус ушел. Он выкинул это из головы с его уходом; но сейчас он был здесь. Ремус сделал глубокий вдох и настроил себя только на чувственное прикосновение губ Сириуса к своей руке, на тот факт, что он не в опасности, Сириус в порядке, он в порядке. На тот факт, что он позволил ему сделать это снова. Он позволит ему сделать что угодно. Последний пункт назначения на столь опасном пути. Сириус наклонился вперед. Ремус ожидал, что его вдавят в покрывало, но вместо этого Сириус схватил его за бедра и поднял с нелепой силой — Ремус мог закричать, вы не можете использовать это против него, — посадив его вертикально к себе на колени. Было много ощущений от холодного воздуха, холодных рук и трения кожи о кожу, но все это прошло в одно мгновение, когда Сириус прижался губами к нежному шраму на шее Ремуса, чувствительному месту; было ли оно чувствительным до или после того, как стало его, Ремус не знал, но он ахнул и зарылся руками в волосы Сириуса. Он оставит след. На его шее и талии. Ремус сглотнул и слегка потянул его за волосы, и Сириус дышал теплом на его кожу, успокаивая, прямо здесь, и слова вырвались из его рта неизгладимо, когда Сириус поймал его кожу между своими надежными передними зубами. — Ты можешь сделать это, — прошептал он, и Сириус отстранился. Его руки лежали на изгибе его задницы, и он посмотрел на Ремуса, нежно. — Не хочу причинять тебе еще больше боли, — сказал Сириус, откидывая прядь волос с лица и легко прижимаясь губами к линии подбородка Ремуса. — Я не имею в виду сейчас, — выдохнул Ремус. — А в целом. Я твой. Ты можешь укусить меня, когда захочешь. Называй это… полным согласием. Ремус почувствовал, как губы Сириуса растянулись в глупой улыбке на его коже. Это было изумительное ощущение. — Не думаю, что согласие работает так, моя любовь, — пробормотал он, спускаясь к нежной части шеи. Она задрожала, когда Ремус рассмеялся. — Принцип ты понял. Ой, заткнись и дай мне побыть сентиментальным. Сириус усмехнулся и продолжил целовать его, а Ремус вздохнул, довольный, и сразился с воспоминаниями прошлой ночи. Боролся с ними в дневном разоблачении. Он отстранился, и Ремус посмотрел вниз, на него, в подчинении под ним, самодовольного, словно он сожжет трон и просто останется там навсегда. — Я люблю тебя, — сказал Сириус. — Я знаю, — сказал Ремус, но не смог сдержать улыбки. — И вот оно, — выдохнул Сириус, целуя уголок его рта. Ремус сжал его волосы на затылке и отстранился от прикосновения. — Что оно? — Улыбка. — Какая улыбка? — Улыбка, — сказал Сириус, его ухмылка стала шире. — Когда я говорю, что люблю тебя. Это очень специфическая улыбка. Если бы ты был картой, то это было бы то место, где крестом отмечают точку. Эта улыбка. Это сокровище. — Ты... — Ремус почти задохнулся, немного смущенный, немного надменный. — Нет никакой улыбки. — Есть. Я люблю тебя. Он попытался не поддаваться этому. Правда пытался. — Вот видишь, Боже, ты таешь, как мороженое, Люпин. — Хватит, — рассмеялся Ремус, снова поцеловав его и обхватив его челюсть двумя руками. — Ты сказал это, а потом пропал на два месяца. Дай мне насладиться. — Я даю тебе наслаждаться. Это полезно. Тебе нравится слышать такие вещи, а я получаю награду. Кстати, я люблю тебя. Ремус нахмурился. — Но нет, ты не обязан делать это только для меня. Если тебе это трудно дается. Мы не должны быть теми, кто говорит это каждую секунду, меня это устраивает... — Нет, это не только для тебя, — сказал Сириус, качая головой. — Это... Господи, нет, извини, я совсем не это имел в виду. Я говорю это в восемь раз меньше того, как чувствую. Я говорю это, потому что это заранее написано у меня на устах. Это не трудно, и никогда не было. Ремус прищурился, запуская руки в волосы Сириуса. — Ты как-то сказал, что уравновешивать меня было самым трудным, что тебе приходилось делать за восемьсот лет, — многозначительно сказал он. Сириус рассмеялся. — Уравновешивать, ты идиот, — пробормотал он, скользя глазами по лицу Ремуса, как по чему-то восхитительному. — Это все еще так. Уравновешивать тебя и все остальное, что мне приходится делать. Ты знаешь, как трудно удержаться от того, чтобы не подхватить тебя и не увезти куда-нибудь каждый день? В Европу? Испанию или куда-нибудь еще, далеко-далеко от Тома Реддла, — вздохнул он и наклонился вперед, к груди Ремуса. — Вот что трудно. Но любить тебя? На самом деле, это довольно просто. Ремус, позволив себе улыбнуться над плечом Сириуса, почувствовал, что улыбка дрогнула, и вместо этого крепко поцеловал его в лоб. — Однажды, — прошептал он. — Мы уедем. Нам просто нужно сначала со всем разобраться. — С чем всем? Почему мы не можем остаться здесь навсегда? — Ну. Во-первых, мне нужен душ, — пробормотал Ремус. Сириус усмехнулся. — Какие планы на день? — Нужно пойти к Поппи из-за этих царапин, — продолжил Ремус. — Потом нужно поговорить с Грюмом, а потом с Драко. И нам нужно попытаться вытянуть из Снейпа побольше, прежде чем Реддл сделает следующий ход. Нам нужно быть во главе игры, и Снейп знает, где находится медальон, он должен знать, так что если мы вернемся сегодня, мы сможем... — Давай со всем по порядку, — пробормотал Сириус, сжимая его бедра. — Сначала душ. Ремус кивнул. — Сначала душ. Он сделал вдох, а затем наклонился вперед и крепко, но целомудренно поцеловал Сириуса, прежде чем неловко сползти с него на пол, потягиваясь и морщась от слабой жгучей боли в спине. Чтобы предотвратить повреждения, он расстегнул ожерелье Астории, осторожно положил его на столик. Повернулся, чтобы хрустнуть спиной, а затем двинулся к двери ванной. Открыл ее и повернулся обратно. Сириус наблюдал за ним с кровати. Ремус изогнул бровь. — Идешь? — спросил он, и Сириус ухмыльнулся. *** День прошел без происшествий. Драко не разговаривал с ним, но на закате, когда он переместился с того места, где прятался весь день, Ремус все равно залез на дерево. У подножия валялись две пустые пластиковые бутылки, в чем Ремус нашел облегчение. Он принес в пакете еще одно яблоко, немного чипсов, шоколад и два оставшихся с завтрака круассана и осторожно положил на небольшой естественный выступ в стволе. — Понятия не имею, что едят чистокровные, — сказал Ремус, хрипло смеясь, пока ветер дергал листья вокруг них. — Но надеюсь, что Доритос и M&M’s с орехами будет достаточно. К сожалению, у нас нет слуг, которые могли бы вытереть твои пальцы после Доритос, так что тебе придется использовать свой рот. Отвратительно, я знаю... — он замолчал и повернулся, чтобы посмотреть на него, прищурившись. — У тебя же нет аллергии на арахис, да? Драко не ответил, но Ремус все равно сидел и болтал с ним. Он посвятил его в некоторые дела этого места — разве что не в самые тонкие подробности, на тот случай, если он в конце концов сбежит обратно в свое общество, но достаточно, чтобы он почувствовал себя частью этого. Достаточно, чтобы попытаться завоевать доверие. И аллергии на арахис у него не было, если верить обертке у подножия дерева, когда он пошел проведать его тем вечером. (Они серьезно должны были дать ему мусорное ведро или что-то типа того.) После этого Ремус пошел поговорить с Грюмом. За обедом он узнал от Бенджи, что тот все еще находится в комнате, которую ему выделили в качестве личной палаты, за ним ухаживает Поппи, и он отказывается разговаривать с вампирами, если только это не будет крайне необходимо. Его нога была спалена, ужасно обожжена. Огонь магически восполнялся и, таким образом, требовал магического решения, но Бенджи проговорился, что Поппи проговорилась, что это было худшее, что она видела за долгое время, и поэтому, когда Ремус вошел в комнату, он был готов. И все же. Грюм выглядел плохо. — Говорят, они и другую заберут, — ворчливо пробормотал Грюм; первое, что он сказал, заметив присутствие Ремуса. Его лицо было бледным, пот блестел на линии роста волос. Мешок под его здоровым глазом был фиолетовым и выглядел как синяк. А его безумный глаз был снят и заменен простой повязкой. Ремус сделал неглубокий вдох. — Привет, профессор, — сказал он, на мгновение вернувшись на десять лет назад. — Как дела? — А как я выгляжу, идиот? — выпалил Грюм в ответ со всем жаром и без капли сил, чтобы восполнить его. Его хмурый взгляд на Ремуса был все еще настолько типично Грюмовским, что ему пришлось сдержать улыбку. — Говорят, они и другую заберут, — повторил он, указывая на свою ногу. — Все настолько плохо? — В процессе, — сказал он. В его голосе, гортанном и грубом, слышался укол смирения. Он закрыл глаз, а затем снова открыл. Посмотрел прямо на Ремуса. Его взгляд был таким же устрашающим, даже если глаз был один. — Ну? Не сиди просто так, парень; чего надо? — Мне... — начал Ремус, снова с трудом сдерживая улыбку, потому что он скучал по этому, странным, но знакомым образом, — мне нужна информация. — Я весь из информации. Давай уже. — Эм, — продолжил Ремус. Он подготовился к этому, составил список и все такое, но, казалось, все вылетело у него из головы в тот момент, когда он вошел в комнату. — Ну. Я хотел спросить о Дамблдоре. — Дамблдоре, — повторил Грюм. — Вы часто видели его до того, как рухнуло бюро? Грюм помедлил, а затем пожал плечами. — Да нет. Он держался особняком последние несколько месяцев. Конечно, расстояние тоже сыграло роль. Он был занят своими организациями по эту сторону Атлантики. Неделями не слышал ни звука, пока он не вывел тебя на радары в начале марта. Начал широкомасштабную кампанию по обоим бюро, чтобы тебя нашли и убили на месте. Неугодный номер один, так он тебя прозвал. Четырехкратный убийца близнецов Прюэтт, Фенвика и Петтигрю. Конечно, теперь я знаю, что это неправда. Ремус, вспомнив об этом, мысленно вернулся назад. Он прикусил внутреннюю часть губы и прищурился, потирая руками лицо, думая об этом. — Охотники выкарабкались? — спросил Ремус, сбитый с толку. — Потому что я не слышал ничего до тех пор, пока четыре дня назад не нашел вас. Радиомолчание. — Ну, — сказал Грюм, — уверен, что некоторые выбрались, но только через десять-одиннадцать дней он разослал письмо всей организации о необходимости развернуть общенациональный поиск ребенка Малфоев. Думаю, охота на вампира показалась им более привлекательной, чем охота на человека, которого большинство знали и уважали. Много кто отнесся к заявлению о тебе со скепсисом. Особенно с нашей стороны. Минерва ни на секунду не поверила. Ремус с трудом сглотнул, чувствуя какую-то ностальгическую благодарность, связанную с этой информацией. — И когда они докладывали тебе о той миссии, — сказал Ремус, пытаясь все осмыслить, — у Дамблдора была информация о Регулусе Блэке. Так ведь? Фред знал, кто он такой, так что и он должен был. — Да. — И, оставляя в стороне тот факт, что он никак не мог знать о Регулусе, это была неверная информация, — сказал Ремус. — Он был на нашей стороне в течение многих лет. И не говоря уже о ребенке Малфоев. Я «убил», — он заключил это в очень агрессивные кавычки, — Прюэтта и Фенвика в HI2 в конце февраля. Драко пропал 8 марта, то есть восемь дней назад. Так что вы фактически говорите мне, что Дамблдор знал и начал поиски ребенка через три дня после битвы, в которой тот пропал, несмотря на то, что никаким образом не мог присутствовать в этой битве. Грюм ничего не ответил на это. — Значит, этот ублюдок и правда предан ему, — выдохнул Ремус, больше для себя. — Он сам двойной агент.        — Кто? — Северус Снейп, — сказал Ремус. — Припоминаешь? Грюм покачал головой. — Все так. Боже, конечно же, он его отстранил. Ремус встал, чтобы пройтись. Глаз Грюма следовал за ним. — Итак, если мы знаем, что Дамблдор взял медальон, — пробормотал он, больше для себя, чем для него, — Снейп достаточно близок к делу, чтобы знать о крестражах; он знал о кольце, знал, что это такое. Он знает Регулуса. Но для чего крестраж нужен Дамблдору? Его мысли были разрозненными. Он не мог понять. Он тоже их уничтожал? Отсюда ли появилась гниль, как у Пандоры? Или это было что-то другое? Что-то более... зловещее. Грубая кожа на руках и хаос в глазах, отчаяние. Разница точно была. Они ищут Тома Реддла. Он нужен Дамблдору. Но зачем? Он повернулся к Грюму. — У тебя есть какие-нибудь соображения, кто взорвал бюро? — спросил он. Грюм вздохнул. — Спрашивали уже сотню раз, — проворчал он, — все еще не знаю. Понятия не имею, как туда попали бомбы. Служба безопасности проводит проверки каждый день, ты же знаешь, Люпин. В воскресенье вечером ничего не было. Пожар начался в понедельник утром. — Значит, это сделал кто-то изнутри, — сказал Ремус на одном дыхании, не столько спрашивая, сколько утверждая. — Послушайте, сэр, мне нужно, чтобы вы попытались записать всех, кого знаете, кто приходил и уходил за две недели до взрыва, хорошо... Пока он оглядывал комнату в поисках ручки, Грюм прочистил горло. — Парень, — резко сказал он. Ремус повернулся к нему. Грюм мотнул головой в сторону сумки, стоявшей на тумбочке у кровати. Ремус подошел, запустил руку в разбросанные предметы и вытащил скомканный листок бумаги. Он осторожно развернул его, словно тот мог распасться, если он будет с ним груб, и там, в кровавом, ужасно грязном почерке — множество каракулей, стрелок, вопросительных знаков и имен — было именно то, о чем он только что попросил. Каждый посетитель, по крайней мере, по памяти, ремонтники, правительственные чиновники, охотники, прибывающие и убывающие. Грюм работал над этим все это время. — Ладно, — выдохнул он, кивнув. Он сложил лист и аккуратно положил в карман. — Ладно. Великолепно. Спасибо, сэр. Я скоро приду. Как только мы выясним, что, черт возьми, происходит, я приду. Когда он поднял глаза, Грюм наблюдал за ним. Лежащий в постели, выглядящий болезненно, Ремус мог бы ошибочно принять его взгляд за что-то вроде нежности. В любом другом месте это был бы пустой взгляд. Хотя даже это было чем-то. Ремус моргнул. — Что? — А, — сказал Грюм, прочищая горло. — Иногда ты напоминаешь мне кое-кого, кого я знал. Ремус не знал, что на это сказать, поэтому промолчал. *** Сначала раздался треск. А потом они услышали крик. Ремус сидел на крыльце с Джул. Он засек Драко в одной из заброшенных комнат наверху, где тот, очевидно, прятался до захода солнца, и потратил час или около того, пытаясь поговорить с ним. Конечно, это привело к простому разговору, сидя на полу, скрестив ноги, рядом друг с другом. Теперь он понял его рутину. Драко прячется в одной из безлюдных комнат, пока не наступит ночь и не приползут вампиры (а именно Астория, которая поставила себе задачу подружиться с ним), а затем забирается на свое дерево, чтобы избежать ее, и все же живет на принесенных ею бутылках с кровью. Ремус не сказал ей перестать. В этом не было смысла, потому что она бы не послушала. Она слишком заботится. О каждом существе. Несмотря на это, Драко ее чувства не разделял, но Ремус понял, что завоевать его доверие будет нелегко, и просто принял во внимание тот факт, что ребенок не отнял у него сегодняшнюю победу. В итоге он отступил на место под крыльцом. Джул вышли без слов, зажгли сигарету щелчком пальцев, а затем передали ему одну, и он тоже закурил. Это был один из тех дней, когда ждешь, ждешь чего-то, задачи накапливаются, пока ты не тонешь в них, но не выполняешь ни одну, и именно этот меланхоличный пузырь лопнул вокруг них, когда Ремус услышал треск. А затем крик. Он встретился взглядом с Джул, и они мгновенно встали. Обежав дом, Ремус встретил небольшую толпу. Он знал, что по территории в любой момент времени бродит не менее тридцати, а может, и больше человек; и несколько вампиров находились в разных местах Нью-Йорка с доступом обратно в это место через точки аппарации, так что в реальности их могло быть гораздо больше. Но сейчас их было около десяти, двенадцати человек — большинство примчались, услышав шум. Ремус заметил Парвати и Лаванду, встревоженных, стоящих на другом конце лужайки, рука об руку. Они пришли с правой стороны поляны. Дверь открылась, и появилась Марлин с Сириусом на хвосте, а затем Регулус, который остался на крыльце. Ремус протолкнулся мимо ведьмы или двух, и его рот открылся. Первое, что он увидел, была кровь, покрывающая короткие волосы Алисы Лонгботтом. Она высыхала, ярко-красная и липкая, стекала по ее виску и лбу. Алиса обнимала своего мужа и плакала солеными слезами, пока его голова безвольно болталась, а затем Ремус перевел взгляд: у Карадока Дирборна была рана на левой щеке, а лодыжка полностью вывернута в другую сторону, и фигура Гидеона Прюэтта упала на землю, когда его колени подогнулись. Алиса отпустила Фрэнка, и Ремус побежал. Марлин и Сириус добрались первыми. — Что произошло?! — спросила Марлин, положив обе ладони на лицо Фрэнка Лонгботтома и подняв его вверх. Он был вялым, Ремус ожидал, что он без сознания, но, к его удивлению, его глаза были открыты. Они были открыты, но под пеленой, своего рода, серых теней, соответствующих его впалому лицу, загорелой кожей, грубой от травм и чего-то похожего на усталость и неизлечимую болезнь. Он открыл и закрыл рот, как рыба. Он моргнул, медленно. — Фрэнки. Хей. — Я не знаю, — выдохнула Алиса. Ее руки дрожали; к этому моменту Карадок уже опустил Гидеона, а Ремус, пытаясь настроиться на оба разговора, опустился на колени и схватил Гида за подбородок большим и указательным пальцами, насильно тряся его голову. И так же, как Фрэнк, тот был в сознании, но ничего не видел, не замечал. Алиса быстро и часто задышала. — Я не знаю, я не... — Ал, — твердо сказал Сириус, когда Марлин осторожно опустила Фрэнка и начала провожать клаустрофобную толпу внутрь. Регулус двинулся вперед и притаился сбоку, наблюдая, оценивая. Алиса вздохнула, сглотнула, пытаясь успокоиться, а Сириус опустился на уровень ее глаз. — На нас напали, — медленно сказала она, когда Карадок рухнул на колени, сделав глубокий вдох. Ремус положил руку ему на плечо, как он надеялся, утешая, и поднял глаза, чтобы послушать. — Я не знаю, что это было. Там... там был туман, город, и мы ехали по проселочной дороге, а потом внезапно стало темно, типа совсем темно, и было что-то... это было похоже на ножи. Белые раскаленные ножи со святой водой, бестелесные, их держали в темноте около нас, и вокруг были люди... большинство из них рухнули. Один ударил его по голове. Повсюду... повсюду кровь, и сирены, а затем появились вампиры, около шести, из ниоткуда... — Реддловские? — спросил Сириус. Карадок поднял глаза и кивнул. Рана на его щеке все еще кровоточила, и он держал руку под неудобным углом, под которым она определенно не должна была находиться. — Кто же еще? — пробормотал он со шведским акцентом, тяжело дыша, его волосы были ярко-белыми и забрызганными кровью. — Тьма, это просто заглушка, пока они не пришли и не вышвырнули нас из города. Я не знаю, как они нас нашли, но у них получилось. И, очевидно, им плевать на сопутствующие обстоятельства. Потеряли по меньшей мере четырех человек по пути, одного тьма полностью высосала... — Под тьмой, — сказал Регулус, настороженно глядя на Фрэнка, — что ты имеешь в виду? Опиши. Сириус резко вдохнул. Он медленно повернулся, чтобы посмотреть на брата, но Регулус очень стоически смотрел на Карадока. — Густой туман, — сказал он своим хриплым глубоким голосом, — такой густой, что можно задохнуться, но он обжигает, и это самая сильная боль, которую только можно испытывать при вдохе. — Он заставляет хотеть умереть, — пробормотала Алиса. Ее лицо было заплаканным, но решительным, ужасающе спокойным теперь, и каждый вдох казался болезненным. — Все, о чем ты можешь думать, — это смерть. Нет ни одной вещи на этой земле, которая хотя бы отдаленно стоила бы того, чтобы жить. Он высасывает из тебя все. Наступило мгновение, тяжелое мгновение, когда весь мир словно напрягся, удерживая эти слова, а затем Регулус, наконец, повернулся к Сириусу. — Что? — спросила Марлин, ее дыхание стало учащенным, она в панике крепко держалась за бредящего Фрэнка. — Что это такое? — Sicarius noctis, — спокойно сказал Регулус. Глаза Сириуса закрылись. Он глубоко вздохнул. — Так мы их называли. — Блять, — простонал Сириус, уронив голову на руки и потирая глаза. — О, он и впрямь это сделал. — Сделал что? — резко спросила Марлин. — Где Мэри? — спросил Регулус. — Гидеон? — раздался панический голос из дверного проема. Ремус поднял глаза и увидел Фабиана, за которым следовали Бенджи и Молли. Пандора стояла рядом, держась за дверной косяк, когда Фабиан выбежал наружу. — О, Боже, — выдохнул Ремус, отшатываясь в сторону. — Гидеон, — выдохнул Фабиан, как только добрался до них, ободрав колени о сухую грязь под ним. Алиса снова заплакала. Фабиан обхватил его лицо ладонями, несколько раз похлопал по щеке. — Гид? Чт… ты меня слышишь? Гидеон? Что с ним? — Он поднял глаза на Ремуса. — Ремус, что с ним? — Я не зн… — Мэри, — снова паникующе сказал Регулус, — Мэри... нет, Лили, Лили, приведите... — Это ничего не даст, если так много... — начал Сириус. — Ты хочешь бездействовать?! — Что, блять, с ним случилось? — закричал Фабиан, когда появился Бенджи, помогая Карадоку подняться и отводя его на несколько шагов, чтобы он мог осмотреть его руку. Алиса плакала в плечо Фрэнка, который был прижат к груди Марлин, поддерживающей их обоих, а Сириус посмотрел на Фабиана, затем на Ремуса. — Luctus solis, — сказал он так ясно, как только мог, — так мы это называли. Траур солнца. — Это… — начал Фабиан, и паника окрасила его лицо в ярко-красный цвет. — Что… — Что это, блять, за хуйня? — выдохнул Ремус, глядя на Сириуса, а затем на Регулуса. Последний глубоко вздохнул. — В четырнадцатом веке темная ведьма попыталась построить на основе проклятия Круциатус, — сказал Регулус в качестве объяснения. Он зарылся руками в волосы, взъерошил их, сморщил лицо от волнения. Уронил руки. — Сделать это чем-то материальным, она использовала... теоретические... Боже... теоретические магические техники проекции, усиливающие зелья, кровавые ритуалы, некромантию, немного гаданий. Мы жили в Греции. Это произошло где-то в Албании. История гласит, что она спряталась в хижине и отдалась тьме, пока та не забрала ее источник жизни и не обрела плоть из теней на стене. Ее творение — не то, что она хотела, но ей это удалось. Sicari — это сжатое пыточное проклятие. Они — тьма и только тьма, они высасывают из тебя каждую частичку света, счастья и души, и если они будут пытать достаточно долго… это сведет с ума. Он глубоко вздохнул. — Мне жаль, — прошептал он. — Их дни теперь темны. — Нет, — простонала Алиса, вцепившись в рубашку Фрэнка. — Нет. — Боже, — выдохнул Сириус, поворачиваясь к ним, выглядя искренне расстроенным. Фабиан, белый как полотно, схватился за щеки брата, а затем тихо всхлипнул. Ремус сжал губы, чувствуя, как слезы грозят навернуться на глаза. Он посмотрел на фасад дома. Теперь там было не так много людей, только несколько знакомых мрачных лиц. Несколько фигур в толпе быстро растолкала Пандора, которая спрыгнула вниз по лестнице, и солнце сверкало на ее загорелой коже. Лили и Мэри были прямо за ней. — Их отталкивает огонь? — спросил Ремус, глядя на Сириуса. Он кивнул. — Адское пламя, — серьезно сказал он. Ремус моргнул. — Но у нас его нет. Сириус посмотрел на него. А затем, как на саму благодетельницу, он посмотрел на Лили. Мэри добралась до Регулуса, и он повернулся, принявшись разъяснять контекст, в то время как Пандора порхала вокруг, пытаясь исцелить все, что могла, хотя бы поверхностно. Ремус отступил назад, когда Марлин аккуратно позаботилась о том, чтобы удерживать тело Фрэнка в вертикальном положении, пока Алиса цеплялась за него. Регулус повернулся, и девушки сделали шаг или два вперед, заполняя пространство. Лицо Лили сморщилось от сочувствия. — Ал, — прошептала она, опускаясь на колени. Она протянула руку, чтобы заправить окровавленные волосы Алисы ей за ухо. — Ал, мне так жаль. Алиса всхлипнула и кивнула. Прижалась к Фрэнку. На мгновение повисла тишина. Регулус повернулся. — Нет, Лили, не... И тут лицо Фрэнка потемнело от вампирской жажды, он дернулся вперед, вырвавшись из хватки Марлин и Алисы, и бросился на Лили, как бешеная собака. Произошло около пяти вещей сразу, и пять человек одновременно двинулись, и было все, а потом ничего, когда Лили закричала; из нее вырвался поток огня, отбросив Фрэнка на несколько футов, зацепившись за лацканы его одежды. Рефлексы Регулуса, казалось, превзошли все чужие, и он двинулся, потянув ее назад двумя крепкими руками за запястья; она упала ему на грудь, в шоке отбросив их назад, с широко открытым ртом. — Ты в порядке? — спросил он, когда Лили ошеломленно посмотрела на него. Примерно четыре человека спросили то же самое, включая Сириуса, который стоял рядом с ней, немного обгорев. Взгляд Ремуса метнулся от Лили — паника все еще жгла его грудь — к Фрэнку, который снова стал бледным листом после того, как его охватила внутренняя вспышка. Это было почти ужасающе. — Да, — ответила она, кивнув, отстраняясь от Регулуса и позволяя внезапно обезумевшей Мэри слегка похлопать ее, чтобы убедиться, что Фрэнк ее не достанет, — нет, я в порядке, просто не ожидала. — Почему он это сделал? — спросил Ремус, тяжело дыша. — Он лишился всего, что делало его им, — объяснил Регулус, выглядя мрачно, экстатически старый взгляд на его физически молодых чертах юного лица. — Теперь все, что он есть, — это вампир. Все, что он есть, — это… инстинкт. Лили прерывисто вздохнула, и Марлин, которая убедилась, что Фрэнк снова в стабильном состоянии, отступила, оберегающе обнимая ее за плечи. — Он опасен, — сказала она, слегка запыхавшись. — Это и было целью. Они не пытаются убить нас, они пытаются заставить нас, блять, убивать друг друга. — Это, и загнать нас в угол, — пробормотал Сириус, глядя в никуда. — Если они захватят весь город, мы не сможем уйти. Вампиры Реддла убьют наших людей и ведьм, а эти существа сведут наших вампиров с ума. Он говорит нам сдаться или сгнить. Он дает нам выбор. Наступил момент напряженной, напряженной тишины, а затем: — Ладно, соберем экстренное собрание, — сказала Марлин. — Всем без исключения зайти в дом. Я знаю, что охранные заклинания работают, и они пока не добрались до нас, но мы принимаем все меры предосторожности. Вы двое, — Регулусу и Сириусу, — идите и поговорите с нашим маленьким гостем наверху. Лили, Мэри, Дора, соберите всех в доме и свяжитесь с людьми в городе. Я помогу Алисе занести их внутрь, так как они не причинят мне вреда. Ремус, — ее взгляд метнулся к нему, и она сделала вдох, — поговори с ребенком. Он может что-то знать. Он кивнул. Все ринулись выполнять поручения, кроме Сириуса, который на мгновение задержался. Когда Марлин опустилась на колени, чтобы утешить все еще плачущего Фабиана, а теперь и Молли, она пробормотала слова, которые те разделили в своем маленьком пузыре; Ремус подошел к Сириусу. Он нахмурился и сложил руки на груди. — Ты в порядке? — спросил Ремус, глядя на руки Сириуса, а затем на него. Сириусу потребовалось мгновение, чтобы очнуться. Он резко вдохнул и кивнул. — В порядке, — твердо сказал он с мягкой улыбкой. Ремус не был уверен, насколько он верил ему. *** — Я тебе принес кое-что, — первое, что сказал Ремус полчаса спустя, скрипя дверью в кабинет. Он протянул бутылку крови. Это была просто пластиковая бутылка из-под воды, которую он наполнил пакетом крови, который смог найти в холодильнике. Драко сидел в кресле у окна, выходящего на озеро, и хмуро смотрел на него. Его колени были подтянуты к груди, а челюсть сжата. Ремус быстро закрыл за собой дверь, поставил бутылку на стол рядом и устроился в кресле напротив, в котором сидел не больше часа назад. Драко посмотрел на него. — Зачем ты вернулся? — спросил он. — Не притворяйся, будто не слышал каждое слово из того, что только что произошло, — фыркнул Ремус. Драко отвернулся. Они забрали Гидеона и Фрэнка и заперли их в свободной комнате наверху, пока не придумают, что с ними делать. Мэри начала подключаться к магическим радиоприемникам, используя ничего не подозревающую Лили для помощи, Пандора взяла ведьм, чтобы пересмотреть чары. А Сириус и Регулус разговаривали со Снейпом. Бог знает, как у них шло дело. Ремус чувствовал, что в любую минуту дергающееся тело Северуса Снейпа пролетит мимо окна рядом с ними. Драко поджал губы и снова посмотрел на озеро. — Ты когда-нибудь слышал о них? — спросил Ремус. — Сик... как их там? Сикарус? Нет, это город. — Город называется Сиракузы, — холодно сказал Драко. Ремус посмотрел на него и приподнял бровь. — Не, — сказал он, качая головой, — нет, я уверен, что это Сикарус. Ты ошибаешься. — Сиракузы, — сказал он, на мгновение ослабив свою выдержку и сосредоточившись на маленькой нитке на своей одежде, дергая ее взволнованными пальцами. — Сам ты ошибаешься. — Я не ошибаюсь. Я старше. Драко повернулся и посмотрел на него, охваченный негодованием. — А я сильнее, — насмешливо ответил он. Он сморщил нос и стал так похож на своего отца, что Ремус почти опешил. Ремус пожал плечами. — Докажи. Драко тупо уставился на него. — Доказать? — Докажи! — рассмеялся Ремус. — Оба раза, когда мы были вместе в бою, я спас тебя, помнишь, придурок? — Я мог бы разорвать тебя на части, — процедил Драко сквозь зубы, прищурившись. — О, верю всем сердцем, — ответил Ремус, разок кивнув. Брови Драко слегка нахмурились. Он фыркнул. Ремус на мгновение задумался. — Но это все еще Сикарус, — пробормотал он. Драко повернулся к нему и мгновенно оторвал колени от груди, ударив ногами об пол. Комната содрогнулась. — Сиракузы! — почти прокричал он, широко и раздраженно раскрыв глаза; Ремус не мог сдержаться. Он расхохотался. Он прикрыл рот, чтобы попытаться сдержать смех, боясь, что ребенок действительно преодолеет его настойчивость, но ничего не вышло. Драко просто опустился рядом с ним, успокаиваясь, и подвинулся в кресле, чтобы принять правильную осанку. Ремус сумел сдержать смех и повернулся к нему, а мальчик стоически смотрел на свои колени. Ах, Ремус делал его мягче. Несколько дней назад он бы оказался съеденным за такое. Он делал его мягче, это точно. Ремус глубоко вдохнул через нос и выдохнул через рот, чувствуя тепло от этой перспективы, но не желая давить на него. Его улыбка рассеялась, и разговор стал сухим, но не холодным. Драко молчал минуту или две. Ремус научился давать ему время. Теперь у него было все оно. — Безумный, — сказал Драко после минуты тишины. Это было так тихо, что если бы что-то постороннее было погромче, Ремус мог бы пропустить. — Извини? — Ты здесь за информацией, так? — протянул ребенок, все еще отказываясь встречаться с ним взглядом. Нитка распустилась еще больше, запутавшись в его пальцах. Ремус пожал плечами. — Я здесь по той же причине, по которой был до этого. По которой был здесь вчера. Драко перестал ковырять ткань, и Ремус заметил, что он нахмурился. — Но информация не повредит, если она есть, — продолжил он, откидываясь назад. Ремус подумал, что, возможно, увидел немедленно подавленную улыбку, но решил не заострять на этом внимание. Еще секунда или две. — Безумные, — сказал он более целеустремленно, — так мы их называли. — Сикар…? — Нет, — перебил Драко, к облегчению Ремуса, потому что он не хотел снова пытаться вспоминать название, — их жертв. Ремус моргнул и дал информации улечься в своей голове. — Значит, ты с ними знаком? — медленно спросил он. Драко покачал головой. — Не встречал, нет, — ответил он, скривив рот на гласной, вокруг него завибрировал аристократичный диалект. — Это скорее… сказка на ночь. То, чем пугают детей. — О. Как Бугимен. Драко повернулся и посмотрел на него с каменным выражением лица. — Понятия не имею, что это. — Ясно, — прошептал Ремус, кивая. — Неважно. Забей. Так что... что за сказка? Драко глубоко вздохнул сквозь зубы. — Сказка о людях, у которых погас свет внутри. И теперь они не что иное, как… тьма и зло. Это все, что от них осталось, когда дементоры с ними закончили. Ремус поджал губы. — Дементоры? — Трудности перевода, — сказал Драко. — Моя… — он оборвал себя, будто не мог сформулировать слово. — Она их так назвала. Ремус кивнул, чувствуя, что это очень, очень хрупкий момент, не доверяя себе настолько, чтобы сказать что-то, что сломает его. Драко выждал несколько секунд, снова теребя нитку на подоле своей рубашки грубыми, мраморными кончиками пальцев. — Он убил их предыдущего хозяина, — прошептал Драко. Ремус наклонился вперед. — Реддл? — Да, — приглушенно сказал он, будто ему грозила неминуемая опасность. — Целые отряды из них были на Ближнем Востоке. Он пошел и начал захватывать их, когда я был... ну, маленьким. И однажды моя мать просто перестала рассказывать мне эти истории. Ей больше не разрешали. Это было слишком... близко. Ремус глубоко вздохнул и кивнул. Его мозг начал прокручивать возможные результаты. На уровнях насильственной смерти, на которые он себя настраивал. Драко слишком сильно потянул за нитку, так, что стянул ткань, и мгновенно заставил свои руки замереть. Он посмотрел вниз, на тонкую нить, наслаивающуюся на его две ладони. Ремус вздохнул. — Иди сюда... — сказал он, протягивая руку. Драко вздрогнул, и он замер. Он наклонился ближе. Ремус остался совершенно неподвижен, пока Драко нерешительно оглядел его. Доверие между ними было в его руках. — Могу я достать эту нитку для тебя, Драко? — мягко спросил Ремус. — Или ты хочешь сделать это сам? Драко ничего не сказал. — Ты испортишь рубашку, — сказал Ремус, приподняв брови, — не думаю, что у Астории много одежды, которая тебе подойдет. Он колебался на месте, и Ремус ждал. Он ждал, совершенно неподвижно. Остался бы, если он захотел, и ушел, если нет. А затем Драко выдохнул, посмотрел на нитку в своих руках и кивнул, немного продвинулся вперед. Ремус протянул руку и оборвал нитку, забрал из его рук и смотал. — Выкину на обратном пути, — сказал он, глядя на него и улыбаясь. Драко кивнул. Он молча откинулся назад. Ремус сунул нитку в карман и повернулся обратно. — И спасибо, что рассказал, — искренне произнес он. Драко не смотрел ему в глаза, но сжал губы и снова кивнул. Это было искренне. Ремус поднял бутылку и поставил ее на стол поближе к ребенку. Как своего рода знак дружбы, предположил он. Он не ожидал, что из этого что-то выйдет, и собирался уйти, когда Драко проворно протянул палец и обхватил бутылку рукой, потянув к себе. Он открутил крышку и понюхал один раз, затем поднес к губам. Он сделал большой-большой глоток, а затем поморщился, будто содержимое было протухшим. Ремус поднял бровь. — Что, не та группа крови? — В следующий раз, желательно, оставь подношение в знак мира девчонке, — чопорно сказал Драко, ставя бутылку и закручивая крышку. — У нее, очевидно, вкусы получше, чем у тебя. — Иди к черту, ​​— хохотнул Ремус, в недоумении качая головой. Он рассмеялся, от некоторого шока, и поднялся на ноги. Отряхнул руки и посмотрел вниз. Драко снова смотрел в окно, но его лицо было немного более сморщенным, чем обычно. Ремус повернулся и пошел прочь. Ребенок не был склонен прощаться. Он почти дошел до дверного проема, когда слева раздался свист, и прямо перед ним появился Драко, примерно на пять дюймов ниже ростом и с широко раскрытыми от беспокойства глазами. — Ты будешь с ними сражаться, — прямо сказал он. Ремус моргнул, все еще не оправившись от шока из-за того, как ребенок появился перед ним. — Меня тошнит от вампиров, — инстинктивно сказал он, и Драко раздраженно фыркнул. — Не делай так... — Ты будешь с ними сражаться, — повторил Драко. — Ты бросишь вызов дементорам. Да? Ремус долго смотрел на него, а затем закрыл рот. Смирился со своей судьбой. — Да, — сказал он, кивнув один раз. — Возможно. Я здесь именно для этого. — Тебе с ними не справиться, — прошипел Драко. Почти обеспокоенно. Он покачал головой. — Потенциального сопротивления нет. Либо ты бежишь от дементоров, либо становишься таким же темным, как они. — Я зарабатываю на жизнь убийствами, — беспечно сказал Ремус. — Я очень близко знаком со своей собственной тьмой, большое спасибо. Он повернулся, чтобы уйти, но Драко схватил его за руку. — Это не то же самое, — сказал он, покачав головой. — Совсем не то же самое. Ремус посмотрел на него, и его лицо смягчилось. Наступило мгновение, когда Драко, казалось, осознал всю абсурдность своих действий. Он отпустил руку Ремуса, словно то был горячий уголь, и расфокусировал взгляд. — Я знаю, что это не то же самое, — сказал Ремус тише. — Но к счастью для тебя, на каждый дюйм их тьмы у нас есть восполняющий свет. Драко отступил на шаг. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать прозвучавший комментарий, но когда он понял, его лицо расслабилось. — У Тома Реддла нет Феникса, — пробормотал он. — Нет, — сказал Ремус. Глубоко вздохнул и выпятил грудь. — Только у нас. *** Лили такое развитие событий не оценила. — Я феникс два месяца! — пронеслось через столовую, возбужденное и властное, примерно два часа спустя. Экстренное совещание как быстро началось, так быстро и закончилось. В целом Марлин просто опросила столько людей, сколько смогла, сказав им держаться подальше от города, пока они не узнают, с чем имеют дело; в настоящее время она бегала по окрестностям, чтобы предупредить вампиров не задерживаться на одном месте, потому что те не могли с ними связаться. Кроме Регулуса, который все еще был наверху со Снейпом, большинство из внутреннего круга сидели за столом. И Лили начала возмущаться. Она повернулась к Ремусу, который неловко сидел, наблюдая за ее шагами последние десять минут. Он смущенно поморщился. — Пятисотлетние тени, — кипела она. — Тени. Я едва могу прикоснуться к чертовому Джеймсу, не обжигая его, а теперь мне придется... защищать весь город от теней?! — Ты недооцениваешь себя, Лилс, — сказала Доркас, потягивая что-то смутно алкогольное. Ремус, на самом деле, жаждал чего-то такого же. — Ты круче, чем думаешь. Она беспомощно заскулила. — Но это же тени! — Дементоры, — уточнила Мэри. Ремус упомянул этот термин после разговора с Драко; так их называли и болгарские ведьмы во время краткого пребывания Мэри у них под прикрытием. Казалось, это было намного проще, чем сказать… ну, это дебильное латинское слово. Сириус сказал его пять минут назад, а Ремус уже забыл. Лили рухнула на стул. Ремус чувствовал, что, честно говоря, она имеет право немного злиться. Мэри вызвала пламя в своей руке и протянула ее вперед. Увидев это, Лили неохотно протянула свою ладонь навстречу, и пламя поплыло между ними. Лили плавно взмахнула пальцами, и огонь как бы впитался в ее кожу, посылая поток нежного света по ее пальцам. Он исчез под ее рукавом, и она выдохнула немного дыма. Сириус наклонился вперед и подпер подбородок руками. — Все равно это так чертовски круто, — пробормотал он, словно не осознавая, что говорит вслух. У него была привычка так делать, хоть Ремус и знал, что все разделяют его мысли. — Ты, — сказала Доркас, щелкнув пальцами в сторону Сириуса. — Снейп что-нибудь сказал? Сириус вздохнул. Он уже все рассказал, когда Андромеда спросила. И Пандора (сейчас забившаяся в угол и что-то лихорадочно записывающая на свитке). И Джеймс (сейчас находящийся на кухне: Лили попросила сэндвич). — Нет, — в очередной раз повторил он. Свет снаружи был тусклым. Время близилось к закату. — Ничего. Ни единого слова. — Совсем? — Совсем, — твердо сказал он. — Он нам ничего не скажет. Понятия не имею, почему он еще жив. — Медальон, — пробормотал Ремус. Конечно, это был риторический вопрос. Все знали, почему он еще жив: потому что его связь с медальоном, который был потерян в пещере, была единственным шагом вперед, который они могли сделать, если только Реддл не решил самостоятельно показать себя и свою ебаную алмазную пещеру душ. Он прочистил горло. — Кстати, его уже проверили? Я до сих пор даже не знаю, как он выглядит. Вопрос был адресован Пандоре; ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что сказал Ремус. Во рту у нее была ручка, и она ее выплюнула. — Пока нет, извини, — сказала она, возвращаясь к своему листку. — Но в нем нет ничего особенного. Маленький, круглый, с зеленым камнем по центру, защелка, чтоб открыть. Ремус промычал. Начал перебирать в своей голове все, что им известно. — Итак, что нам известно, — пробормотал он, больше себе, чем кому-либо. Перечисли, Ремус. Начни с самого начала. — Регулус расшифровал местоположение одного из крестражей Реддла через дневник. Но то была подделка. Медальон не настоящий. — Исключительная подделка, да, — подтвердила Доркас. — Кто-то забрал его, — продолжил он, — потому что кто-то так же охотится за ними, и мы предполагаем, из-за кучи улик, что этот кто-то на самом деле Дамблдор, потому что его рука гнила так же, как и у Пандоры, и Снейп это знал. Теперь, означает ли это, что Дамблдор уничтожил крестраж? Пандора промычала. — Не обязательно. В моем случае это были просто последствия от всплеска магии, которая вырвалась, когда я его уничтожила. Этот вид проклятой магии не вырывается, если не спровоцировать. И хоть она легко наносит вред, она не создана с намерением уничтожить, она создана, прежде всего, чтобы быть устойчивой, поэтому она набросилась на меня, когда я стала угрозой. Но ты сказал, что пострадала только его рука? — Ремус кивнул. —Такой уровень магии принес бы вреда гораздо больше, если бы он уничтожил медальон. — Пандора замолчала, крутя ручку вокруг пальца. Она была невероятно тихой. — Я о том, что, — раздраженно продолжила она, — мне пришлось бы провести так много тестов, чтобы доказать это, но вполне вероятно, что длительное воздействие может иметь точно такие же эффекты. Длительное, типа, десять с лишним лет. — И Регулус так сказал, — подтвердил Ремус. — Ну, он сказал, что невозможно создать живые крестражи, которые прослужат больше десяти лет. В конце концов они начнут пожирать тебя изнутри. Здесь так же? — Ну, а время совпадает? — Мы понятия не имеем, когда настоящий медальон был заменен поддельным, — указал Сириус. Ремус посмотрел на него, и тот пожал плечами. — Может быть. — Ладно, — сказал Ремус, — ну, если он его не уничтожил — а я не знаю, почему он этого не сделал, если его убивало воздействие; но я отвлекся — достаточно ли сильна связь с нашим медальоном, чтобы сделать заклинание определения местоположения? Само собой, поддельная копия должна была появиться из реальной. — Пробовали, — сказала Пандора. — Не работает. Природа артефакта блокирует заклинание. — Ну конечно, — пробормотал Ремус, постукивая пальцами по столу. На мгновение стало тихо. Он не мог понять, была ли эта тишина угрюмым размышлением о событиях дня или же чей-то еще мозг работал так же, как и его. Это было похоже на тупик. Ремус долго молчал. И тут у него возникла идея. — Вы наложили заклинание на Дамблдора? — Первое, что Регулус заставил меня сделать, — почти сразу сказала Мэри, вращая кольцо на столе. — Не работает. — У него какие-то блокаторы? — Ничего, что я могла бы почувствовать, — сказала Мэри, — но не особо радуйся. Он окружен самыми компетентными существами из всех. Он мог заставить ведьму попробовать какую-то новую технику, кодировку, которую я не знаю и не разгадаю. — Ладно, но, — сказал Ремус, все равно обрадовавшись, — если медальон изначально является блокировщиком местоположения и находится у него, он будет блокировать магию таким же образом. Верно? — Верно. — Но тогда почему… Он затих, замолчал. Это было похоже на задержку дыхания. — Почему что? — спросила Лили, нарушая тишину. Ремус резко выдохнул сквозь зубы. — Чего я не могу понять, так это почему Дамблдор вообще послал Снейпа за Драко, — сказал он, проводя двумя руками по волосам. Положил их на стол. — Почему ребенок — это его забота? Он встретился взглядом с Доркас. Ее подбородок скривился, когда она прикусила внутреннюю часть губы и с тяжелым выдохом опустила голову на руки. — Я не знаю, — произнесла она. — Зачем ему Драко? — медленно повторил Ремус. — Для рычага давления? — Возможно, — сказала Мэри. — Чтобы заманить Реддла к себе. Ты же говорил, что он его искал, да? — Но после того, как он приложил все усилия, чтобы украсть часть его души, зачем ему снова заманивать его к ней? Мэри пожала плечами. — Личная вендетта? — вставила Лили. — Против Реддла. Как и у нас. — Возможно, — сказал Ремус. — Звучит правдоподобно. Или, может... — ...информация, — вмешалась Доркас; именно это Ремус и собирался сказать. — О крестраже. Если он его убивает. Может, он вляпался во что-то, чего не понимает, и теперь пытается распутать свои собственные дела. — Но, опять же, почему Драко? — спросил Ремус, испытывая это ужасное чувство, когда что-то просто не имеет смысла. — Конкретно. Если он пытается отомстить Реддлу или таит личную вендетту, то да, конечно. Но если ему нужна информация, если это самая сильная теория, которая у нас есть в отношении медальона, медленно убивающего его, тогда что, черт возьми, знает этот ребенок? — Если его готовили в наследники... — выдвинул Сириус. Ремус поджал губы. — Но в этом-то и дело, что нет, — сказал он. — Совершенно очевидно, что не его, и Снейп должен был это знать, — он перевел дыхание. — Кроме того, если кого-то и готовили в наследники Реддла, так это… Он затих. Всплыло имя. Вспышка в ослепительных огнях. Ох, он даже не рассматривал ее. Ремус ахнул. — Что? — спросил Сириус, оживившись. — Подожди, — сказал Ремус, потирая пальцами глаза, — подожди, подожди, подожди. Стоп. Хватит говорить. Молчание. Он уронил голову на руки и прикусил губу так сильно, что можно было почувствовать вкус крови, и воцарилась гробовая тишина. Ремус прокручивал в уме движение за движением, пока не показался последний кусочек пазла. Скользя по всей головоломке, как плоские камушки по спокойному озеру. Он почти встал на место, когда сверху послышалось характерное мягкое шарканье; затем на лестничной площадке, затем в коридоре. Глаза Ремуса метнулись к двери. Она открылась, и вошел Регулус Блэк. Он окинул комнату взглядом, и когда тот упал на Ремуса, он не двинулся с места. — Северус хочет поговорить с Ремусом, — равнодушно сказал Регулус. — Наедине. *** В комнате было темно, когда он вошел. Шторы задернуты, хотя за ними сгустились морские сумерки, а свет выключен. Ремус захлопнул дверь, а затем наглухо запер ее, щелкая выключателем, не отрывая от нее взгляда. Он не хотел поворачиваться. Пришлось. Снейп выглядел неважно. Все было не так плохо, как он представлял, учитывая, что тот застрял здесь с Регулусом Блэком, но выглядел он истерзанным и уставшим. Его волосы были растрепаны. Одежда разорвана, пусть и слегка; запястья были так обожжены и обуглены оковами, в которые он был закован, что Ремус не был уверен, что те когда-нибудь заживут. Но его глаза. Глаза были внимательными. Они были темными, почти черными по цвету, настолько, что Ремус мог пройти по комнате и не заметить, следят ли за ним его зрачки за пределами радужной оболочки. Один глаз у него был слегка налит кровью, но его вид не портился от блеска в нем. Можно было бы назвать это чувством. Ремус, вероятно, назвал бы это волнением. Он прочистил горло, но не заговорил. Наступила долгая минута молчания. — Заклинание звукоизоляции этой комнаты сломалось сегодня утром, — сказал Снейп, голос был тихим и хриплым и звучал так, будто Снейпу срочно нужно было смочить горло. Вероятно, он был голоден. Вот откуда у него мешки под глазами. — Ты знал? Ремус моргнул. Покачал головой. — Изнутри наружу, по крайней мере, — продолжил он. — Снаружи вы, кажется, все еще не можете слышать мои крики. Но я ваши слышу. Он сглотнул застрявший в горле ужас и снова прочистил его. — Ну, смысла это не меняет, потому что ты не выберешься из этой комнаты, — уклончиво сказал он. — Что бы ты ни услышал, это не будет иметь значения, потому что ты будешь немножечко мертв, чтобы передать это кому-либо. Снейп улыбнулся. Беззубо, это могло бы быть теплом на лице, если бы не было таким ужасным и измученным. Или, возможно, угрожающим. — Ты мне не нравишься, — сказал он, все еще улыбаясь. Покачал головой. Да, угрожающе. Это было настолько резким контрастом с его поведением, что Ремус затаил дыхание, насторожившись. — Есть в тебе что-то врожденное, что отталкивает меня. — Могу заверить, это чувство взаимно, — пробормотал в ответ Ремус. — И все же, — сказал Снейп, и улыбка померкла. Он натянул кандалы, но не было даже явных признаков горящей плоти. Она уже была обугленной и покрытой волдырями, не поддающейся заживлению. — В удивительном повороте событий именно ты догадался об этом. Ремус не смог сдержать резкого вдоха. Он сделал еще один шаг вперед, обхватив рукой столбик кровати. Снейп не дрогнул. Слова вырвались наружу еще до того, как Ремус дал им на это разрешение. — Той ночью ты был там не ради Драко, — резко выдохнул он, — а ради Беллатрисы. Снейп откинулся на единственную подушку, имеющуюся в его распоряжении, и снова улыбнулся. — Наполовину правда, — сказал он, пожимая плечами. — Я был там ради Драко, но по собственной воле. Я и его мать... мы были близки. Я и он, может, не очень, но я причастен к выполнению последнего желания умирающей матери, каким бы отвратительным оно ни было. — Но это не было твоей миссией, — сказал Ремус, заполняя пробелы. — Найти Драко не было твоей миссией, ты должен был выследить Беллатрису. Дамблдор заставил тебя выследить Беллатрису. — Да, — пробормотал Снейп, слегка кивнув. — Она оказалась вне поля зрения после вашей маленькой драки в поместье Малфоев. Замышляла сговор со своим лордом. — Вашим лордом. Снейп пожал плечами. — Возможно. Ремус предпочел не обращать на это внимания, сосредотачиваясь в данный момент не на логистике его лояльности, а на насущной проблеме. — Так Дамблдор хотел, чтобы Беллатриса, — сказал он, строя предположения и молясь, чтобы они были опровергнуты, — дала ему информацию о том, как остановить крестраж и не дать ему убить его. Снейп скорчил гримасу, словно Ремус почти угадал, но не совсем. — Я не собираюсь играть с тобой, Снейп, — сказал Ремус, чувствуя себя весьма встревоженным этим. — О, но игры — единственная радость, которую я сейчас получаю, — ответил Снейп раздражающе вежливо. — Что случилось с непреложным обетом, который ты так отчаянно хотел дать, прежде чем предоставить нам информацию? — пробормотал Ремус, надеясь, что это не обернется ему боком. Снейп тихо промычал. — Я был обращен холодными губами самого Тома Реддла и служил ему верой и правдой с того дня, как пробудился в своем бессмертии, — сказал он, невозмутимо, потрескавшимися губами и с мертвыми глазами, в которых было столько жизни, наблюдавшими за Ремусом из-за пары прядей спутанных волос. — Ты можешь опровергать это, Люпин, но ты не убьешь меня. Я всегда смогу дать тебе больше. Ремус поджал губы. Он почувствовал, как в его животе вспыхнул белый, раскаленный гнев — раздражение, на самом деле (из-за слов или из-за их правдивости?), — но он подавил ее потребностью узнать больше. Он поддался игре. Чертовой игре. — Дамблдор умирает, — сказал он, зная это наверняка. — Правильно. — Он, по крайней мере, в какой-то момент времени, владел медальоном, — продолжил Ремус, вытаскивая стул из завалов комнаты и садясь на него задом наперед у кровати Снейпа. — И последствия магии медальона теперь разлагают его изнутри. Выстрел во тьму. — Правильно. Ремус резко вдохнул. Его сердце билось, билось и билось. — Медальон все еще у него? Снейп ухмыльнулся. — Да ладно, — съязвил он. — Шансы 50/50, охотник. — Нет, — почти автоматически сказал Ремус. Даже не дав себе времени поразмыслить над этим, с уверенностью, которая у него была бог знает откуда. — Больше крестража у него нет. Лицо Снейпа на мгновение стало пустым, а затем уголки его губ угрожающе приподнялись. — Правильно, — сказал он, произнося все слоги так отчетливо, как только мог. Это заставило Ремуса похолодеть. В его улыбке было что-то ужасное, что-то знающее. Что-то большее. Что-то, что касается его самого. Он покачал головой, благоговейно. — Нет... больше нет... крестража. Ремус уставился на него. По крайней мере на десять секунд они сцепились взглядами. Он попытался пробраться в мозг Снейпа и извлечь мысль, стоящую за каждым словом, отступая по одному за раз, крестраж, больше, нет — почему? Ударение. Четыре слова вместо одного. Почему? Заявление. Чтобы обозначить что-то важное. Подсказки и контрподсказки, ходы и контрходы, это поразило Ремуса, как пепел, попавший в горло в поместье Малфоев, и туман, сжимающий; он умирает, вот почему... — Поэтому он гниет, да? — спросил Ремус. — Ты обозначил это. Важно то, что у него больше нет медальона. Так вот что его убивает? Его отсутствие? — Это важно, — подтвердил Снейп. — И он не... не искал Беллатрису для информации, — продолжил Ремус, сопоставляя это с новым выражением лица Снейпа, которое он не видел ранее, и ходил туда-сюда. Как только он произнес эти слова, это показалось почти очевидным. Он усмехнулся. — Потому что зачем ему искать другого информатора, когда у него уже есть... — Я. — ...ты. Ремус откинулся назад. Дал себе немного времени, чтобы внимательно оглядеть его. — Ты умный, — пробормотал Снейп. — Давай, охотник. Все ведь уже очевидно. Зачем она ему нужна? Ремус сделал глубокий вдох. У него болел живот, а голова раскалывалась. Он потер виски пальцами и попытался подумать, подумать, почему, как, когда. Что она может иметь, чего нет у Снейпа. Конспирация. Мой Лорд, Ваш Лорд. Чей Лорд? Его Лорд. — Ему нужен был Том Реддл, — сказал Ремус онемевшими губами. — В последний раз, когда я его видел. Он… схватил меня, когда я упомянул о нем. Он хотел узнать, где Реддл. Это была его конечная цель. Снейп промычал. — И он уже умирал тогда, — сказал Ремус, думая о том, как задрался рукав Дамблдора и как гниль его руки ощущалась на его собственной коже. — Что означает, что он уже потерял крестраж. И поэтому он накачал меня... чтобы узнать, знаю ли я, где Реддл... потому что... Он замолчал, и Снейп ждал. Просто сидел и ждал. Глаза Ремуса расфокусировались, а затем снова сфокусировались. Кусочек пазла встал на место, как яд на скованном запястье Снейпа. — Она прячет один из них, — сказал он, потрясенный, и на лице вампира появилась улыбка. — Правильно. — Он хочет еще один, — прошептал Ремус, его глаза быстро двигались, он не мог ясно мыслить. — Он потерял медальон, и это убивает его, поэтому ему нужен еще один, чтобы выжить. Душа за душу. Снейп кивнул, по-видимому, довольный. — Боже, — выдохнул Ремус, проводя руками по лицу. — Боже, блять, блять, он не пытается убить Тома Реддла, он пытается забрать его душу. Он хочет власти, да? Он направляет ее, играет с властью. Он хочет превзойти его. — И я бы сказал, у него может получиться, — слегка пожал плечами Снейп. — Если он получит в свои руки этот источник энергии. Он, после выдающегося дневника Анники Дирборн, второй величайший маг своего века. И вот тут Ремус остановился. Потому что в этом предложении были две вещи. Первой стало то, что Анника, бабушка Карадока, ведьма, которая подняла переворот против шведских властей, создала дневники, а ее имя градом сыпалось из учебников по истории. Но вторая была гораздо более яркой и пагубной. Ремус почувствовал, как холод пробежал по его позвоночнику. Потонул в полу. Сосульками застыл на подошвах его обуви. — Дамблдор — маг, — выдохнул он, совершенно онемев. Конечно. Ну, конечно. Восполняющий магический источник. Два! Сразу! Он использует Реддла, чтобы усилить свою собственную мощь. Он пытается стать лучше. Пытается стать лучше. Снейп пошевелился, выражение его лица было неуловимым, и Ремус сделал вдох. Казалось, он был первым в его жизни. — Мне нужно знать больше, — сказал он почти в отчаянии. — Как долго ты был его шпионом? Кому ты на самом деле предан? Какова его конечная цель — где медальон? Снейп закрыл глаза и откинулся назад. Ремус услышал, что тот усмехается. — Нет, — сказал он, вставая. — Не сейчас. Мы не будем этого делать. Стул оглушительно заскрежетал по деревянному полу, когда он потянулся, агрессивный, раздраженный и переполненный информацией, чтобы схватить предплечье Снейпа. Он дернул его вперед, будто хотел поднять, но тот подтянулся и через секунду зашипел в лицо Ремусу, с обнаженными клыками и налитыми кровью глазами, угрожающе глядя на него. Ремус не дрогнул. Он привык к этому. Он собирался выдернуть руку, когда Снейп наклонился, снова зашипел и впился зубами в предплечье Ремуса. — Ай… — прошипел он. Это длилось всего секунду, прежде чем Снейп подтянулся; кровь текла по его челюсти, и Ремус ударил его так сильно, что он агрессивно упал на кровать и остался там. Он сам удивился своей силе, если честно. Он даже не думал, что ударит так сильно. — Ты ебаная пизда, — пробормотал Ремус, посасывая большой палец и прижимая его к двум сочащимся кровью ранам от клыков. Они были неглубокими, но обжигали. Снейп определенно был в сознании, но оставался лежать, и Ремус мог понять, когда разговор закончился. Он встал, оттолкнул стул в сторону и на мгновение остановился, чтобы взглянуть на него. — Это еще не конец, — сказал он, зная, что тот слышит, и практически побежал к двери. *** Ремус открыл дверь в пустой коридор. Он повернулся, потянул дверную ручку на себя и запер дверь на внешний замок, а когда снова повернулся в пустой коридор, тот больше не был пуст, и по его ногам, словно волной, пробежал сквозняк. — Я учуял запах твоей крови, — пробормотал Сириус, шагая вперед. Он осторожно взял предплечье Ремуса в свои руки, прежде чем тот успел сказать, что все в порядке. Его лицо тут же потемнело. — Я убью его, — сказал он, глядя на закрытую дверь, и Ремус застонал. Он обхватил Сириуса за плечи и развернул, направляя его шаткими шагами, преодолевая его сопротивление, по коридору к лестнице. — Нет, не убьешь, — пробормотал он. — И никто другой тоже. Нам нужен этот ублюдок. — Что он тебе сказал? — спросил Сириус на лестнице, наконец-то достаточно смягчив раздражение, чтобы Ремус смог отпустить его, не беспокоясь, что тот умчится назад тем же путем, которым они пришли, и вырвет сердце Снейпа прежде, чем он успеет даже вздохнуть в знак протеста. — Ты в порядке? Сначала ответь на этот вопрос. — В порядке, — сказал Ремус, почти смеясь над абсурдом и адреналином. — Я в порядке, укус не такой глубокий, всего лишь царапина. Ты делал и хуже. Ремус спрыгнул с нижней ступеньки, и Сириус последовал за ним. Дверь на кухню была закрыта, и Ремус открыл ее так агрессивно, что та ударилась о стену. Все пары глаз повернулись, чтобы посмотреть на него. — Извините, — сказал он, отмечая, как нелепо выглядит с кровоточащим предплечьем и безумным взглядом. Глаза каждого вампира мелькнули на кровь и обратно. Доркас все еще сидела там, где и раньше, как и Мэри. Они, очевидно, разговаривали. Лили показалась секунду спустя, выталкивая себя из какой-то кучи, состоящей из нее, Джеймса и Регулуса. Она выглядела немного измотанной и невероятно радующейся отвлечению. Регулус выглядел более неловким, чем Ремус когда-либо его видел — а этого было достаточно. — Ремус, — выдохнула Лили, подходя к нему. — Что… — Все в порядке, — сказал он, покачав головой. Он посмотрел на Доркас, и она тут же встала и пошла на кухню за аптечкой. — Это не важно. Неглубоко. Не больно. Заприте дверь, звукоизолируйте ее. Кстати, его комната не звукоизолирована. Он все слышит. Пандора встала и исчезла из поля его зрения, когда Доркас снова появилась, и как только заклинание было наложено, он начал говорить. Потребовалось около пяти минут, чтобы передать все, что он узнал на своей короткой встрече со Снейпом. Большинство из них сидели и смотрели, стоически. Пандора издавала короткие охи и ахи в относительно подходящие для охов и ахов моменты, и Ремус обнаружил, что ценит это. Мэри заговорила первой, после того как он закончил, и тяжело выдохнула. — Маг, — пробормотала она. — Ну, конечно. Если подумать, у него всегда было слишком много силы. Ее взгляд метнулся от Доркас к Ремусу, единственным двум людям, знакомым с Дамблдором. Он кивнул. — И ему дохуя лет, и у него нет таких морщин, — сказала Доркас. Наступило короткое молчание, а затем она закусила губу и сказала: — Не то чтобы это... важно... конечно... самое главное — это... — Крестраж, — закончил Сириус. Она махнула рукой в ​​знак согласия. — И что нам с этим делать? — спросила Лили. Это было странно похоже на семейное собрание. Ремус уже планировал, как ему придется пересказать все это Марлин, которая все еще была занята своими другими обязанностями. Сириус повернулся к Ремусу. Он почувствовал его взгляд и повернул голову. Поднял бровь. — Что? — спросил Ремус, прищурившись. Рот Сириуса расплылся в улыбке, и Ремус понял. — Вернемся к доске, — сказал Сириус, пошевелив бровями. Доркас усмехнулась, поняв, что он имел в виду. — И под доской я подразумеваю ту белую. *** К концу ночи последний сохранившийся артефакт отеля «Трансильвания» выглядел примерно так: Что мы знаем: · КОЛЬЦО (X_X) · ДНЕВНИК (X_X) · МЕДАЛЬОН (местонахождение неизвестно) · #4 (БЕЛЛАТРИССА) · 5 ? · 6 ? · РЕДДЛ лучше чем ничего!!!! СНЕЙП - энциклопедия · камердинер для реддла в 19 веке · Лично обращен частью внутреннего круга · «не проявил никаких признаков нечестности» - регулус · (однако реджи, возможно, был слишком одержим душой другого человека, чтобы заметить красные флажки - сириус) (иди на хуй - регулус) · ВЕРНОСТЬ??? · Дамблдору / Реддлу / Нам???? - ремус ???? - все · «он очень открыто сказал: «я на вашей стороне». (регулус: да, правда, было такое) · «он также просил разрешения пойти с нами и сказал, что может это доказать». (регулус: да, это правда, было такое.) (сириус: ладно, когда, блять, он это докажет?) (ремус, который знает вампиров лучше, чем то, как дышать: это самосохранение. мы не собираемся убивать его («говори за себя»), потому что мы всегда сможем его использовать. он нам нужен. сегодня он не обязан был ничего мне говорить, но он сказал. это буквально просто случайный выстрел в темноту, но, возможно, он, как и мы, думает, что дамблдор такой же большой псих. и, возможно, мы можем это использовать. возможно, полезнее иметь его на нашей стороне, так что если он не... ну, мы можем его убедить.) (сириус, который является вампиром : [без комментариев]). (для протокола, лили согласна с ремусом. доркас думает, что он слишком легко доверяет. регулус находится в одном из тех задумчивых настроений, когда он смотрит в космос и видит миллион сверхновых в своем сознании, поэтому они просто оставляют его в покое, а сами продолжают:) БЕЛЛАТРИССА: · последний раз видели - новая шотландия. пропала 8 недель назад. как долго она владеет артефактом? если снейп знает, что он у нее, знает ли он, что это? МИССИИ: (назначены Сириусом!) · АНДРОМЕДА перехватить Беллатриссу - лучшее обоняние и связь с сестрой. возьми теда. (ей приходится оторваться от своей новой подружки-охотницы с такой же фамилией. трагическая разлука во всех отношениях.) · РЕГУЛУС дежурит у снейпа #1. постарайся вытянуть из него как можно больше. (Пожалуйста, не убивай его. У Пандоры нет достаточно сильного заклинания, чтобы полностью отмыть кровь от дуба, а пятна от отбеливателя ее очень раздражают.) · РЕМУС дежурит у снейпа #2. (потому что, судя по всему, тебе он что-то да рассказывает.) ДАМБЛДОР : · местонахождение утеряно после краха HI1+2. · нет медальона · хочет вернуть его · не умирает из-за крестража. умирает из-за того, что потерял его · что за хуйню он натворил · ИГРА ВЛАСТИ · ^^попробую вытянуть информацию из снейпа. а пока: · ДОРКАС дежурит у грюма. надеюсь, если он что-то знает, то расскажет своему ^(второму) любимому ученику (иди на хуй, ремус) (☺) · ПАНДОРА дежурит у (поддельного) медальона. если есть что-то — что угодно — что может связать его с дамблдором или, по крайней мере, направить нас в правильном направлении, нам это нужно. · МЭРИ продолжает исследования крестражей, которое она и Р начали в болгарии. поездка в офис на манхэттене, подлежит уточнению, сложилось впечатление, что угроза нейтрализована: ДЕМЕНТОРЫ · бля да че за хуйня (коллективный ответ) · ЕСТЕСТВЕННЫЙ ВРАГ - ФЕНИКС (лили: *делает реверанс*) · необходимо выделить дополнительные подкрепления. все должны быть предупреждены. · ДОРА усилила защиту - теперь у них не должно быть возможности проникнуть внутрь. · люди заметят · (сириус: мы мало что можем с этим поделать, кроме как надеяться, что они спишут это на загрязнение города или глобальное потепление.) · (доркас: люди страдают от этого, сириус. уже трое пострадали от нападения на пруэтта и лонгботтома. они не заслуживают быть сопутствующим ущербом.) · (сириус: ты знала, что когда они сожгли блэков в корнуолле, то убили целый ковен невинных ведьм? сопутствующий ущерб неизбежен. ты как никто другой должна это знать. если, конечно, все еще не считаешь нас недостойными жизни.) (могу ли я отметить, что ремус и мэри в данный момент чувствуют себя невероятно неловко?) … … … лили: в любом случае... — ...как я должна идти против всего этого? — спросила она, разрушая напряжение. Доркас, признав поражение (не то чтобы она ошибалась, скорее, они обе были правы), отвернулась и стиснула зубы. Марлин расхаживала по комнате. Регулус едва не столкнулся с Джеймсом по пути в комнату после короткой паузы (они не разговаривали с момента инцидента с пещерой) и провел последние пятнадцать минут, избегая взглядов всех остальных. Он впервые поднял глаза на Лили. — Гори, — сказал он, как будто это было просто. — Ну, очевидно, — произнесла она, крутя маркер для доски между пальцами. — Но... ну, это тот случай, когда их отпугивают светом, когда они приходят за тобой, или это тот случай, когда их постоянно поджигают, чтобы держать подальше? — Ну, я бы сказал, постоянно поджигают, если бы мы были в чертовой Греции, — вставил Сириус, — но, к сожалению, мы в Нью-Йорке. Даже если они блокируют город, за тобой всегда будут следить. — Как думаешь, будет эвакуация? — спросила Марлин, закусив губу. — Если пострадает достаточно много людей. Сириус на мгновение задумался. — Не, — сказал он, покачав головой. — Даже несмотря на то, как сложно будет эвакуировать самый густонаселенный город в США, он не позволит этому зайти так далеко. Реддл хочет, чтобы город оставался оживленным и сочным. — Боже, это отвратительно, — пробормотала Мэри. В то время как Ремус и Доркас уже привыкли к тому, как нежить играет с людьми, Мэри чаще отправляли на ведьминские задания, чем на вампирские облавы, и поэтому она все еще испытывала некоторое отвращение к идее выращивать кого-то как свинью на убой. Лили выглядела очень настороженной и покачала головой. — Не знаю, подхожу ли я для этого, — тихо сказала она. Ремус успокаивающе посмотрел на нее. — Лилс, ты родилась именно для этого, — сказал он, в то время как Мэри выступила с заявлением о доверии. — Он прав, — согласилась она, — но даже несмотря на это ты так хорошо приспособилась, это безумие. Навыков, которыми ты овладела, более чем достаточно, чтобы справиться с этими штуками. (По крайней мере, все на это надеялись.) — Но откуда мы знаем? — спросила Лили. — Я не тренировалась сражаться со смертельными монстрами до этого, я сражалась с Джеймсом! Он поджал губы. — Я не буду на это обижаться. — Извини, Джеймс, но разве я не должна хотя бы попробовать кого-то немного сильнее — извини, Джеймс — или... мощнее? — Я мощный, — прошептал Джеймс. Он повернулся к Ремусу, подтолкнул его. — Ты думаешь, я мощный, да? — Без комментариев, — ответил Ремус, не отрывая глаз от Лили. Она раздраженно рассмеялась — Джеймс не умел говорить тихо. — Извини, Джеймс, — снова сказала она, а затем... — Я, — перебил Регулус, глядя примерно на пять разных лиц в циклической последовательности. Все повернулись и посмотрели на него. — Ты? — спросила Лили. Он облизнул губы и указал на доску. — Да, — сказал он. — Я самый старший... — Третий по старшинству, — одновременно сказали Сириус и Андромеда, а затем дали друг другу пять. — Третий по старшинству, — пробормотал Регулус сквозь зубы. — И все, что мне нужно делать, это пытать Снейпа. Энди уйдет, ​​а Сириус... Он замолчал. Сириус, развалившись в кресле, закинул руки за голову и ухмыльнулся. — Поддерживаю работу этого места, — сказал он. Марлин сильно ударила его по затылку. — Ай… — Делает что-то, что, блять, делает, — закончил Регулус. — Я самый сильный из свободных вампиров здесь. Полагаю. Лили посмотрела на Джеймса. Тот тут же отвернулся. Поэтому она посмотрела на Мэри, которая кивнула. — Я думаю, это отличная идея, — с энтузиазмом сказала она, хлопая в ладоши. — Он сильный и выносливый. Я поджигала его кучу раз. — Думаю, тогда да, — сказала Лили. — Конечно. Спасибо. Она улыбнулась ему, и он кивнул. — Нет проблем, — ответил Регулус очень тихо и пошел садиться. Ремус не упустил из виду, как его глаза метнулись к Джеймсу, и он также не упустил из виду, что Лили тоже это заметила. — Ладно, — сказал Сириус после паузы. Он поднялся и, крутя в руке свой маркер, направился к доске. И они продолжили: · ЛИЛИ будет тренироваться, чтобы сражаться с ними. феникс против дементора = голубое небо. <3 · ДЖЕЙМС, МЭРИ, РЕГУЛУС помогают. (джеймс: команда мечты) ((кроме тебя): сарказм обнаружен). · МАРЛИН продолжает концентрироваться на том, что приходит и что уходит, кто куда идет и кто с кем сражается. (марлс: значит… поддерживать порядок?) (сириус, как всегда раздражающий: …нееет?) Что мы знаем (о Теневых Монстрах Судьбы) · основано на проклятии круциатуса (худшая боль, которую можно себе представить при вдыхании/порабощении - не подходите близко) · предположительный возраст 600 лет. украдены из греции, находится под контролем Тома Реддла. · выпущено над Нью-Йорком и пока только над Нью-Йорком · ТОШНОТА — траур по солнцу — слабоумие — отсутствие себя. клиническое безумие. потеря души. неизлечимо. · какую цель он преследует: · Загнать нас в угол. заманить нас в ловушку. заставить нас убивать друг друга. утвердить свое господство над городом. помешать нам с поисками вещей, которые могут убить его. · (это жалкий способ помешать нашим планам. Мы просто увеличим давление в бутылке, пока она не взорвется.) · Использовать в качестве крайней меры. · (мы близко. мы близко и мы все еще стоим.) · Заставить нас сдаться. · (мы не сдадимся.) Мы не сдадимся. *** Доркас, как обычно, была первой, кто сделал хоть какое-то открытие. Конечно, это заняло полторы недели, но это были полторы недели, когда Ремус перенимал смены Снейпа у Регулуса, чтобы сидеть рядом с кровавым вампиром и не разговаривать четыре часа, пока не встанет и не уйдет, так что. Любой шаг — это шаг. Говоря о Регулусе (и возвращаясь к этой истории еще на пять минут назад), это было как раз после того, как Ремус устал мысленно разговаривать сам с собой и спустился вниз по лестнице, когда размытая черная фигура, сопровождаемая вспышкой света, пронеслась по коридору слева от него и врезалась в стену рядом с входной дверью. Ремус остановился на полпути в шоке. Регулус был в огне. То есть его рукав был в огне. Он фыркнул и несколько раз потряс рукой, пытаясь рассеять пламя, лижущее рукав его куртки. Когда шок от его внешнего вида и беспокойство, что он вот-вот сгорит заживо на глазах у Ремуса, прошли, это было довольно комично. — Ваза, — сказал Ремус. Регулус остановился и посмотрел на него. — Что? — сказал он. — Ваза, — повторил Ремус, указывая на вазу с фиолетовыми азалиями, стоящую на столе рядом с ним. Регулус вздохнул — Ремус был уверен, что пламя теперь обжигало его волосы, но он был невозмутим — и сделал два шага. Он поднял вазу и вылил на себя воду, выгнувшись так, чтобы вода капала на пол, а не на его обувь. Те цветы, что не сгорели, упали на пол. Регулус неуклюже наступил на несколько из них. Он неловко поставил вазу обратно на стол и снова посмотрел на Ремуса, который отчаянно пытался не рассмеяться. — Спасибо, — сказал Регулус. Ремус чуть не сломался, и его губы изогнулись. — Нет проблем, — ответил Ремус, и тогда Регулус открыл рот, но прежде чем успел что-либо сказать, откуда-то, откуда Ремус не мог видеть, раздался тихий щелкающий звук. — Регулус Блэк, это мои цветы? Какого черта ты делаешь? Глаза Регулуса расширились. Он поднял взгляд на Ремуса, отсалютовал и выскочил через парадную дверь как раз вовремя, чтобы избежать вазы, которая взлетела в воздух и полетела в него, мгновенно разбившись на миллион осколков о закрытую дверь. Стук каблуков прекратился, и Пандора остановилась у подножия лестницы. — Ты ебаный ублюдок! — закричала она, застонав, а затем, взмахнув рукой, починила вазу и поставила ее обратно на стол. Она обернулась, и Ремус все еще был на лестнице. — О, Ремус! — выдохнула она. Он неловко помахал рукой. — Я рада, что это ты, на самом деле. Доркас искала тебя. Столовая. Ремус проложил себе путь, и вот тут-то и начинается ее открытие. (…просто нужно быть терпеливым.) — Итак, я разговаривала с Грюмом, — сказала она, наклонившись над столом, хотя в этой комнате было по меньшей мере пять вампиров и каждый из них мог ее слышать. Ремус кивнул. — Да? — Мы просматривали список, — вопросительно произнесла она, и он снова кивнул. Они работали над ним, пытаясь выяснить, кто мог быть источником взрыва; были ли они вообще в списке. Это было начало. Однако за пределами списка Грюм был довольно скрытным во всем этом, так что даже просмотр списка был многообещающим. — Ну, — продолжила Доркас, — мы заговорили о том, как Гестия Джонс посетила штаб-квартиру как раз за выходные до этого. Ремус нахмурился. Она произнесла имя так, словно это был кто-то, кого он сразу же узнает, но ему определенно потребовалась минута, чтобы вспомнить, кто, черт возьми, это был. — ...Гестия Джонс? — спросил он, и она кивнула. Гестия Джонс. Она была охотницей, примерно на год старше их. Размещенной в Пенсильвании — последнее, что помнил Ремус. Кажется, не имеет значения. — Почему она там была? Доркас наклонилась ближе. — Она была там от имени Питера. Он нахмурился еще сильнее. — Но Питер... — …мертв, я знаю. Но его завербовал Грюм до того, как его отправили в мое учреждение, так что у него были некоторые вещи в Лондоне, которые она собирала, чтобы отвезти в Германию его маме. Они были вместе, знаешь. Неофициально. Ремус этого не знал. Однако он помнил, как она рыдала во время разговора по Skype после того, как на него напали, так что, по его мнению, это было именно так. — Почему это важно? — Да дай я договорю. Мы добрались до Гестии, и это имя я не слышала уже много лет, поэтому, естественно, я спросила. Она дружила с Молли, помнишь? Так что я поговорила с ней, и она сказала, что Гестия вела себя очень странно. Ну, она прошла все тесты, так что это не то, что она была одержима, но это было больше по-странному «не в себе», по словам Молли. А потом — и это настоящий кайф — она захотела пойти в комнату трофеев, чтобы получить награду «Борец с демонами», которую Пит получил на третьем году обучения за то, что отлучил эту серию демонических одержимостей без каких-либо человеческих жертв, и они сказали ей, что комната трофеев ремонтируется, а все трофеи чистятся и находятся на хранении, и она закатила истерику. Типа, гневную. Видимо, из-за этого ей пришлось остановиться в свободной комнате в общежитии на территории, потому что она отказалась уходить, пока не закончат с трофейной комнатой, а потом... ну. Неделю спустя... Ремус моргнул. — Что, она умерла? Доркас кивнула. — Разве это не звучит странно? Он вздохнул. — Я не знаю. Я имею в виду, это определенно странно, да. Но если она должна была взорвать все, зачем ей было оставаться внутри самой? — Может, она не должна была, — предположила Доркас. — Но, может, она знала, что это произойдет. Хотела вытащить оттуда вещи Пита. — Но все же почему бы ей просто не уйти? Доркас вздохнула. Она опустила голову на руки, а затем подняла их, зарылась в волосы. Она расплела косы несколько дней назад, и сейчас те были в естественном афро состоянии. Мэри должна была переделать их, но, похоже, ни у кого из них не было времени. Она вздохнула. — Это определенно странно; я бы сказал поговорить с Молли, или, может быть... Боже, я не знаю. Никого, кто мог бы что-то знать, больше нет в живых. Поговорить с Молли возможно, но, честно? Мне кажется, что она, наверное, просто горевала. Доркас медленно кивнула. — Да, ты, возможно, прав, — сказала она. — Я могу придавать этому слишком большое значение. Но. Любое поведение сейчас — странное. А любое странное поведение — это угроза, верно? Ремус улыбнулся, кивнул один раз. — Верно, — сказал он, — вечный охотничий оптимизм. Шутка заставила ее рассмеяться. Он знал, что находится в той же лодке. — Как я могу быть оптимисткой, когда сейчас два часа дня и, похоже, уже стемнело? — простонала она, откидывая большой палец назад и указывая на окно позади себя. Туман настиг их около недели назад. Было пыльно и пасмурно, постоянно напоминало переход дня в ночь, как будто небо не могло решить, каким оно хочет быть. Это были не настоящие дементоры, а их остаточное присутствие. Настоящие существа, как правило, держались центра города, но они не рисковали, несмотря ни на что. (Тело Фрэнка на днях сожгли на костре после гуманной казни. Других вариантов не было. Они не хотели, чтобы это был кто-то другой.) Несмотря на все это, они были в безопасности, по крайней мере, в пределах чар, даже если это сводило их с ума. Доркас спросила, не хочет ли он снова перебраться через периметр — они делали это втроем, когда Мэри была свободна, просто чтобы выбраться из дома и уйти как можно дальше. Из-за того, что Регулус этой ночью тренировался с Лили, Ремус мог свободно отправиться к Снейпу, и он знал, что ему, вероятно, следует это сделать, но все равно кивнул. Они шли два часа. И это еще не все. Когда он вернулся, то впервые с утра столкнулся с Сириусом, а тот, только что вернувшийся с проверки Андромеды и Теда, которые сейчас были в чертовой Исландии на хвосте у Беллатрисы, отозвался волнением и холодом под прикосновением Ремуса. Ремус не очень хорошо спал и был немного стервозным тем утром. Сириус был немного стервозным, когда встретил его этим днем. Они были идеальной парой. Ремус пошел в душ (душ Сириуса). Вышел, одетый в черную футболку и серые спортивные штаны Сириуса, и открыл дверь в комнату. Сам Сириус лежал на кровати, прикрыв глаза рукой. Он взъерошил волосы полотенцем один раз, а затем отбросил его в сторону. Сириус вдохнул и через секунду поднялся, повернувшись так, что оказался сидящим на кровати боком. Он осмотрел Ремуса с ног до головы и улыбнулся. — Привет, — сказал он, как-то мягко. Ремус нахмурился и подошел к нему. — Привет, — отозвался он, когда Сириус подвинулся достаточно, чтобы Ремус мог оседлать его на кровати. Он посмотрел на него, сцепив руки вокруг поясницы, чтобы удержать его на месте, и это было нежно. Ремус прикусил губу и помедлил, прежде чем заговорить. — Ты в порядке? В любых других обстоятельствах Сириус мог бы сказать «да». Но это были не любые другие обстоятельства. Это были их лица в нескольких сантиметрах друг от друга, одна пара рук на пояснице, другая — в волосах; соединенные между собой. Это было в тускло освещенной комнате, в которой задернуты шторы и горит лампа, и снаружи могло ничего не происходить, если бы они притворились достаточно усердно. Сириус вздохнул. — Иногда, — медленно сказал он. Ремус подождал. — У меня в голове очень шумно. — Шумно? Он снова вздохнул, а затем наклонился вперед. Он уткнулся лицом в грудь Ремуса, и Ремус перебирал его волосы, держа его, драгоценного. — Меня так много, — пробормотал он. — Иногда я даже не знаю, куда все это девать. Ремус кивнул и положил подбородок на макушку. — Я знаю, дорогой. — Я думаю, что меня еще больше, — сказал он. — После Василиска. Я не знаю, насколько больше. Я не знаю, что это… такое. Ремус закусил губу и провел пальцами по волосам Сириуса. — Больше в хорошем смысле? Или плохом? Сириус некоторое время не отвечал. — Не знаю, — сказал он. — Не знаю, нравится ли мне это. Я ничего не знаю. Это ощущается... — он оборвал себя, как будто что-то сдавило его голосовые связки. Его плечи поднялись и напряглись, и он фыркнул, что-то ужасное было в уязвимости, когда Ремус провел своими ловкими пальцами по его голове, вверх, вниз по шее, к позвоночнику, пытаясь расслабить его, укротить огонь. — Не торопись, — прошептал он. — Нам не обязательно об этом говорить. — Это странно, — продолжил Сириус. Он сделал довольно агрессивный вздох, возможно, чтобы выплеснуть все это наружу. Ремус провел по коже вверх и вниз. — Быть ​​чем-то другим, когда ты так чертовски долго был именно таким, какой есть. Ремус промычал, осторожно кивнул. Голова Сириуса была прижата к его сердцу. Ремус задавался вопросом, слышит ли он, как оно бьется. Попытавшись хоть как-то облегчить что-нибудь, что он мог найти, Сириус оторвал голову от его груди и посмотрел на него, и он был тьмой. Его лицо было пустым и стоическим; возможно, оно было бы ужасающим, если бы Ремус не знал его так хорошо; это был обмен для него. Показать все в действиях или рассказать все словами. Он не мог делать и то, и другое одновременно. Его уязвимость была непостоянной и обжигающей, все, что он мог предложить Ремусу, было бы принято как представление и рассказ, только без рассказа, просто показ, в этой маленькой небесной коробке, где только они; он держит пустого, бесстрастного Сириуса в своих руках и знает, что никто другой никогда не испытывал так много эмоций на этом уровне существования. Эти глаза, то, как опускаются веки, и эти щеки, и эта нижняя губа. Ничего и в то же время, абсолютно все. Они долго молчали. — Я буду любить каждую частичку тебя, — сказал Ремус. — Не важно, сколько это будет. Или как ты ее приобрел. — Как ты вообще можешь такое говорить? — прошептал Сириус, его губы едва шевелились. Он покачал головой. — Зная все, что ты обо мне знаешь, как ты вообще можешь такое говорить? — Пауза, а затем: — Ремус, я делал ужасные вещи. Ремус усмехнулся. — О, не вздумай сейчас взваливать на меня моральный кризис, — пробормотал он. — Это дело только для одного из нас, а я еще не закончил. — Ремус... — Я знаю, что ты делал ужасные вещи, — сказал Ремус довольно твердо. — Я видел, как ты делал ужасные вещи. И я все еще здесь, — он позволил этим словам впитаться. — Итак, какие бы ужасы, по твоему, сейчас с тобой ни происходили? Я все еще буду здесь, когда все закончится. Потому что ты все еще будешь этого стоить. Хорошо? Сириус уставился на него. Как будто он был чем-то чуждым, чем-то сумасшедшим, чем-то замечательным, а затем снова наклонился. Ремус поцеловал его в лоб со всеми чувствами, которые у него были, и зарылся носом в его волосы, дыша в такт, в один вечный удар сердца. Сириус вздохнул. — Твое сердцебиение — мой метроном. — Тогда пусть лучше оно продолжает биться. Шестьдесят, семьдесят, восемьдесят в минуту, стук по затылку, переподключение сил притяжения. Каждый раз. Ноги Ремуса стояли на полу. Он никуда не шел, огонь и сила. Ремус снова провел руками по его волосам и пробормотал: — Хочешь поговорить об этом? — Сириус покачал головой. На мгновение стало тихо, а затем: — Ты хочешь поговорить об этом? Он откинулся назад. На мгновение они замерли, а затем Сириус опустил руки, чтобы удержать его под задницу, и потянул на себя, перекатывая их обоих на кровать, и они лежали рядом друг с другом, как школьники. Ремус рассмеялся. Он обхватил пальцами руку Сириуса. Он действительно, действительно посмотрел на нее. Правда была в том, что Ремус не спал много. Или, если и спал, то урывками и без удовлетворения. Он не видел снов. По крайней мере, не мог их вспомнить. Но мог вспомнить, что он чувствовал. Это чувство преследует его, а не пламя, не лица. Это чувство охватывает его в случайные моменты дня, иногда даже не один раз, а иногда и несколько. Это похоже на игру в операцию, вечное присутствие, гремящее в его груди, которой он иногда касается тыльной стороной костяшек пальцев. Оно ужасно гудит, как металл у стены полости, и он не в безопасности. Он никогда не в безопасности. Сверхбдительность. Каждая пора его лица под микроскопом, каждое сухожилие, он пытается следить за ними всеми. Однажды это утопит его. Он просыпается каждый день и надеется, что это случится не сегодня. Так что Ремуса было легче напугать, Ремуса было легче насторожить. Сириус, это существо, здесь, он был чем-то восхитительным, чем-то хищным, чем-то светлым и синим, чем-то из кошмаров Ремуса, может быть. Если он когда-нибудь сможет вспомнить. Это тошнота. Схватившись за один конец палки, пока другой находился в такой непосредственной близости, они могли бы обернуться вокруг него в попытке слиться друг с другом и задохнуться. Хорошее в плохом и плохое в хорошем. Он сжал руку крепче. — Она сломала мне запястье, — Ремус обнаружил, что говорит. На самом деле, выпаливает. — Нарцисса. В поместье Малфоев, — он кашлянул. — Она раздавила его своей рукой. Одной. — Она... — Сириус на мгновение замер, — как... — Пандора исцелила, — сказал он, сгибая пальцы руки, о которой шла речь. — Наполнившись магией дневника. Он кивнул. Очевидно, Пандора сказала ему это. Ремус просто не подумал упомянуть запястье. Для него это было несущественно. Оно было сломано, но уже нет. Поппи залечила его как следует до того, как очнулся Сириус. Он не подумал сказать ему, потому что не было причин. — Ты можешь делать ужасные вещи, — тихо сказал он. — И я люблю тебя за это еще больше. Люблю тебя еще больше за то, что ты это делаешь. И я люблю тебя еще больше за то, что ты мог бы сделать это со мной, но не делаешь, — он перевел дух, — просто есть что-то. Что-то, иногда. Ты и замечательный, и ужасающий, ты знаешь это? Сириус кивнул. — Знаю. — И мы терпеливы друг к другу, да? — сказал Ремус, нежно обхватив его лицо. — Наши худшие и лучшие стороны. Сириус ничего не сказал. Он просто повернул лицо, чтобы поцеловать внутреннюю часть ладони Ремуса, спускаясь к запястью. — Ты же знаешь, что я сделаю все, чтобы защитить тебя от боли, да? — Я знаю это, милый, — выдохнул Ремус, наполовину раздраженный, наполовину просто любящий, разочарованный собственным выражением лица, воспоминаниями, которые оставляют на нем шрамы, и синяками, которые жгут. — Но я не могу... слушай. Ты мне нравишься. Нравишься таким. Вот такой, какой есть, весь ты, худшее и лучшее, но есть люди, чью... природу ты отражаешь в себе, которая мне не особенно нравится. И будут моменты, когда я смогу с этим справиться идеально, и моменты, когда не очень. Мы можем разобраться вместе. Да? Сириус кивнул. Холодный сквозняк потоком окутал их. — Извини, — прошептал Ремус. — Не смей извиняться, — тут же прошептал Сириус, приподнимаясь и опираясь на предплечье. — Не смей. Можно я тебя обниму? — Можно. Сириус наклонился вперед и обхватил руками талию Ремуса. Он переместил их так, чтобы оказаться выше на кровати, а Ремус лежал на нем сверху. Он уткнулся лицом в холодную шею Сириуса и почувствовал себя более комфортно, чем за последние недели. Ремусу потребовалось мгновение, чтобы дать тошноте улечься, а затем снова поднялся. — Я просто не хочу, чтобы ты думал, что я слабый... — Ремус. — Или что я не могу с этим справиться, я могу, я хочу, чтобы ты все еще причинял мне боль, и кусал меня, и был таким же огненным, как и всегда, я не хочу, чтобы ты ходил на цыпочках... — Эй, — прошептал Сириус, обхватив его лицо обеими руками и слегка сжав щеки. Глупость происходящего заставила его улыбнуться. Он расслабил руки, и те оказались в его волосах. — Ты не слабый. Это не делает тебя менее чувствительным. Кое-кто особенный однажды сказал мне это. Ремус прикусил губу, чтобы не улыбнуться. — Как по-идиотски звучит. — А я думаю, прекрасно, — сказал Сириус. — Я думаю, он и сам невероятен. Я немного ужасно влюблен в него, если начистоту. — Он тоже немного ужасно влюблен в тебя, — выдохнул Ремус, улыбаясь ему сверху вниз. — Даже в те части, с которыми его еще не познакомили. — Я обещаю, что когда я сам с ними познакомлюсь, он будет первым, кто об этом узнает. — Идиот, — пробормотал Ремус, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Сириус рассмеялся ему в губы. — Красавчик, — прошептал он, сжимая его линию подбородка большим и четырьмя пальцами и перемещая их. *** — Что, — начал Джеймс, поджав губы и запустив пальцы в волосы Лили, — самое безумное, что вы, ребята, когда-либо убивали? Сидя перед угасающим огнем, Ремус положил ноги на табуретку перед собой. Он сидел рядом с Доркас, которая потягивала чашку горячего шоколада, Джеймс и Лили обнимались на диване справа от него, а Мэри сидела в кресле слева. После фениксовского обучения Мэри и Регулус подошли, чтобы присесть ненадолго, и он сидел на подлокотнике кресла. А затем пришли Джеймс и Лили, заняли последнее место, и Мэри схватила Регулуса за руку и усадила между своих ног. Теперь она заплетала ему волосы. Маленькие косички, которые она распускала, а затем заплетала снова. Ремус посмотрел на Доркас. — Василиск, наверное? — сказал он, и та промычала что-то в знак согласия. — Это было безумие. До сих пор не понимаю, как мы выбрались оттуда живыми. — Ебейшее везение, — сказала Доркас. — Не, — сказал Джеймс, глядя на нее, а затем на Ремуса, — я думаю, вы, ребята, более опытны, чем думаете. — Скажи это этой огромной гребаной змее, — пробормотала Доркас. Ремус хихикнул рядом с ней, затем повернулся к Мэри. — Что насчет тебя, Мар? — Хм, — сказала она, проводя пальцами по волосам Регулуса и распутывая их. Он очень решительно смотрел на свои колени. Он был не из тех, кто смотрит в глаза или... ну, разговаривает. Хотя, возможно, это было косвенным, учитывая, кто сидел на диване перед ним. — Честно говоря, зная то, что знаю сейчас, я бы сказала, ковен Блэков в Корнуолле. Регулус усмехнулся на это. — Иногда я забываю, что это была ты, знаешь, — тихо рассмеялся он. Мэри потянула его за волосы, и он зашипел, глядя на нее и хмурясь. — Тебе следует меня бояться, — чопорно сказала она. — Я боюсь, — простонал он, ударив ее по рукам, — что ты меня без волос оставишь, убери... Они мгновение повздорили, а затем Мэри подняла руки, сдаваясь, и он, нехотя, откинулся назад, чтобы позволить ей снова заплести ему волосы. Лили наблюдала за ними с другого дивана. — Как думаете, вы двое могли бы когда-нибудь… — сказала она, замолкая с изгибом губ, указывая между парой. Они оба замерли, вытягивая шеи, чтобы посмотреть друг на друга. На их лицах отразилось одинаковое отвращение. — О, Боже, нет, — сказал Регулус первым, поджав губы. У Мэри отвисла челюсть. — Как-то слишком уверенно, почему нет?! — Ты собиралась сказать то же самое! — он оборвал себя, оборачиваясь и скрещивая руки на груди. — Нет. Господи, нет. Терпеть ее не могу. — Бла-бла. — А что насчет тебя, робо-Блэк? — подсказала Доркас, пиная ногой в его неопределенном направлении. — Самое безумное, что ты когда-либо убивал? Он на мгновение задумался. — Ну, я убил дементора, — сказал он, хрустнув костяшками пальцев. — В Греции. А за ее пределами, может… — он замолчал, чтобы подумать, а затем посмотрел на Джеймса и быстро отвел взгляд. — Хм. Я думаю, древний жуткий дух прародителя моей родословной в 1892 году тут победит. — О Боже, — пробормотал Джеймс. — Что? — спросила Лили, поворачиваясь к нему. — Звучит... славненько, — сказала Доркас. — Да ни капли, — сказала Мэри, будто она была там, — эта хрень чуть не убила Джеймса, да, Редж? Регулус резко обернулся, чтобы посмотреть на нее; с другого дивана его лица не было видно, но Ремус со своего места мог видеть тот абсолютно убийственный взгляд, который он на нее бросил. Он повернулся к Джеймсу. — Нет, неправда, — запротестовал он. Лили выглядела крайне смущенной. — Вы, ребята, знали друг друга раньше? — спросила она, а затем откинулась назад. — Хм. Думаю, это имеет смысл. Брат Сириуса и все такое. Черт. — Нет, — сказал Джеймс, смущенно глядя на нее. — В смысле... да, в смысле... я... — он повернулся к Регулусу. — Извини, я все еще застрял на том, что меня «чуть не убили». На какой именно планете? Регулус уставился на него с пустым выражением лица. — Все так и было. — Не было. Это тебя чуть не убили. Регулус открыл рот. — Ты ведь не намекаешь, что я, чистокровный и обладающий высшей силой, почерпнутой из ада, чуть не умер? Богохульство. Никогда. — Буквально три недели назад... — Тссссс, — сказал он, закрыв глаза и покачав головой. Когда он их открыл, Джеймс улыбался, и он тоже. Ремус и Доркас посмотрели друг на друга. — Так вы знали друг друга? — спросила Лили. — Мгм, — сказал Джеймс, кивая. Он немного смягчился, когда посмотрел на нее, и она улыбнулась, почти неизбежно. — Потом расскажу. Его рука вернулась к ее волосам. Мэри вернулась к Регулусу. Через десять минут дверь открылась, и вошел Сириус. Пока он ковылял по комнате, Ремус посмотрел на него, и потом снова на Джеймса и Лили, только когда Джеймс вскрикнул, и он почувствовал запах дыма. Руки Лили вспыхнули. Совсем немного; он повернулся, и она встряхнула их, кончики ее пальцев были в огне. Они погасли, но оставили струйки дыма и угольки на красном ковре, которые Мэри собрала, взмахнув рукой. Сириус сел рядом с Ремусом и поднял брови, увидев эту сцену. — Проблемы в раю? — спросил он. Джеймс закатил глаза, но Лили просто смотрела на свои руки, сбитая с толку. Она ничего не сказала. Пока разговор продолжался, она просто спрятала руки под мышки и села, молчаливая и мрачная, рядом с Джеймсом. Когда Сириус переплел свою руку с рукой Ремуса, он вздрогнул. — Боже, ты холодный весь, — пробормотал он, а затем Доркас повторила чуть громче, сказав вместо этого «Боже, тут холодно». Сириус передразнил дрожь Ремуса для оптимального эффекта, а затем повернулся к Лили. — Лилибет, — сказал он, шутливо умоляя, кивнув головой в сторону едва тлеющего камина, — не сделаешь ли ты одолжение и не дашь нам немного огня? Лили на мгновение уставилась на него, ничего не выражая, а затем вздохнула. Вытащила руки и хрустнула костяшками пальцев. — Эм... — перебил Регулус, привлекая к себе всеобщее внимание. Его глаза были устремлены на Лили. — Пусть Мэри сделает это. Он повернулся к ней; она изогнула бровь, и он пожал плечами в ответ. — Мы ближе всего к огню, — его взгляд снова переместился на Лили. Мэри выполнила просьбу без пререканий, скатав немного огня между двумя ладонями и одним взмахом запустив его в сторону, чтобы тот захватил деревянные поленья, оставшиеся в камине. Все, согретые теплом, откинулись назад и расслабились, но Лили поймала взгляд Регулуса и нежно прошептала: «Спасибо». Жизнь продолжалась. На следующий день Доркас и Ремус стояли у двери Мэри, как близнецы хаоса. Мэри захлопнула книгу заклинаний и посмотрела на них. — Я вам ничего не скажу, — произнесла она, они бросили друг на друга лукавые взгляды и устроили ей засаду. Часом позже она лежала на кровати, зажатая Ремусом с одной стороны и Доркас с другой; они почти падали, но не совсем, так как за восемь с лишним лет, что прожили вместе, они привыкли втискиваться втроем на двуспальную кровать. Она все еще ничего им не рассказала, но: — Лили устала, — мягко сказала Мэри, крутя кольца на пальцах. В ее голосе было что-то нежное, восхищенное или покровительственное. — Это не то, какой должна была быть ее жизнь. Все изменилось так... так внезапно, понимаете? У нее были планы. Друзья, семья, с которыми ей пришлось порвать все связи. Мы подписались на это, понимаете, нас вводили в курс дела, мы знаем, чего ожидать. А Лили — нет. Мир заставил ее бросить все, чтобы стать нашим Фениксом, и она это делает, но она не умеет ничего, кроме как... сгорать. И это заставляет ее чувствовать, будто она больше не знает, кто она. — Мэри пожала плечами. Ремус почувствовал движение у своей головы. — Мне кажется, мы можем это понять. Хотя бы немного. Я тоже не уверена, кто я за пределами своих способностей. Доркас, которая крутила свой маленький клинок между пальцами, почти сразу остановилась. Опустила его, медленно. Это было похоже на затаенное дыхание между ними тремя. — Ты к ней ближе, чем я, — мягко сказал Ремус. Мэри посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась. — Ммм, — протянула она как-то мечтательно. — Полагаю, что да. — А Регулус? — спросила Доркас, приподнявшись на локте. — Это часть этой странной трехсторонней динамики, которую я не понимаю. Ненавидит он ее или нет? — Регулус склонен не любить ее, потому что они так до смешного похожи, — продолжила Мэри, слегка улыбаясь. — В этом аспекте и во всем остальном. Но она ему нравится, на самом деле. Это видно. Он не рад этому, но это правда. — Хм. Похожи. Я это вижу. Полагаю, что также он не рад, потому что хочет засосать ее парня, — закончила Доркас с намеком. Мэри зажмурилась и раздраженно рассмеялась. — Нет? — Я же сказала, я ничего не расскажу! — Ты только что рассказала все, что мне нужно знать, детка. Они в итоге уснули там, втроем, и проспали три часа, пока Мэри не разбудила их, выбравшись, потому что вызвалась приготовить ужин. Ремус и Доркас тут же снова уснули, ерзая под одеялом, как дети. Он проснулся с ее мизинцем у носа. Мэри приготовила куриный пелау на ужин. По-видимому, она астрально проецировала свою форму, чтобы приготовить еду, одновременно находясь снаружи, помогая пожарным (нахуй Джеймса, бля, это название прилипло) тренироваться. Хотя его сон того стоил, Ремус думал, как жаль, что он это пропустил. Он всегда находил забавным, когда она возвращалась к себе. — Какая жалость, что я это пропустила, — сказала Доркас через несколько минут после начала трапезы с набитым ртом. — Всегда забавно, когда ты возвращаешься к себе. — О, заткнись, — рассмеялась Мэри. Доркас толкнула ее локтем, а Мэри толкнула ее в ответ. Они не останавливались, пока Ремус не взял свой рис и не бросил горсть в них. Так часто случалось с ними тремя: зачинщик, подстрекатель и бросальщик риса менялись ежедневно. Во время ужина произошло несколько примечательных событий. Во-первых, пришел Драко. Ремус сидел сбоку, спиной к двери, рядом с Сириусом и напротив Доркас и Мэри, поэтому он ничего не заметил, пока у Доркас не отвисла челюсть. Он обернулся и увидел Драко, стоявшего в дверях, прямо за Асторией, которая жестом пригласила его войти. — Давай, — тихо сказала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть в конец стола. Стульев было недостаточно, поэтому Перси и Оливер сидели там, где обычно, затем Лаванда и Парвати, сэкономив два места, в то время как Изабелла и Джул расположились на столике, который они перетащили через всю комнату. Драко замешкался у двери, настороженно оглядываясь по сторонам. Ремус не винил его — там было по меньшей мере пятнадцать, двадцать человек. Грюм все еще был наверху, и братья Уизли обычно ели с ним, чтобы составить ему компанию, но Минерва сидела на одном конце стола рядом с Бенджи и Фабианом в его первом скорбном появлении (Гидеон все еще был наверху; он отказывался его отпускать). Это касалось всех: от охотников до взбалмошных вампиров — Сибилла, секретарша с копной кудрей, которая оставалась за пределами территории, была там, чтобы поболтать с Джеймсом и разделить с ними бутылку оленьей крови. А затем ведьмы, Пандора и Черити, женщина по имени Персефона и мужчина по имени Маркус (Ремус научился лучше запоминать имена), все эти люди. Все они хотели смерти Драко (по крайней мере, с его точки зрения). Его взгляд упал на Ремуса. Ремус улыбнулся. Это было настоящее счастье. Драко резко вдохнул, а затем кивнул ему, следуя за Асторией, которая направила его направо от Ремуса, где Парвати заняла ему место рядом с собой. — Я знал, что она подружится с ним, — пробормотал он Сириусу, который с нежностью закатил глаза и наклонился к нему, чтобы достать кувшин с кровью (Боже, Ремус, возможно, никогда к этому не привыкнет) и передать его брату. Регулус, который только что пришел из сада с Лили, налил себе стакан, выпил все одним глотком и тут же налил еще один. — Пиздец, — сказала Доркас. — Что, жажда? — Лили отнимает много сил, ясно? — пробормотал он. — Сама, блять, попробуй. Она подняла две руки в знак капитуляции. Лили подмигнула. Регулус закатил глаза. Не прошло много времени, как их покой был прерван извечным напоминанием о том, что на кону жизни, в лице вампира, которого Ремус не знал, но который вошел и что-то прошептал Марлин на ухо. Мэри говорила о какой-то технике выпечки, что он слушал лишь вполуха, когда те вышли из комнаты, а затем Марлин вернулась и вывела Изабелу. — Что случилось? — прошептал Ремус Сириусу, когда те вышли из комнаты. Сириус поднял руку, останавливая его, и тот замолчал. На момент он смотрел в пространство, по-видимому, прислушиваясь, а затем закрыл глаза. Он вздохнул как раз в тот момент, когда Джеймс пробормотал «Блять!», глядя на еду, и снял очки, чтобы потереть переносицу. — Что? — Шестеро наших, — сказал Сириус, и в его голосе прозвучала боль. — Мертвы. Они были в Нью-Джерси, поэтому мы думали, что они будут в безопасности. — Дементоры в Нью-Джерси? — спросила Доркас. Сириус снова поднял руку, прислушиваясь. Ремус, если бы внимательно прислушался, мог бы услышать тихие всхлипы из коридора снаружи. — Нет, — сказал он, — они просто слишком близко подошли к опасной зоне. — И что теперь? — спросила Мэри. — Три атаки? — Это будет четвертая, — сказал Джеймс. — А люди? — Трое, я думаю, — сказал Сириус, очень целенаправленно прищурившись и пытаясь прислушаться. — Марлин расскажет завтра утром, но… — Девять жертв, — выдохнула Мэри. Она кусала нижнюю губу. — Они становятся небрежными. Последние три атаки, возможно, были минимальными, но такая бойня не останется незамеченной правительством. — Думаешь, теперь они перекроют город? — спросила Лили, наклонив голову вперед, ее короткая стрижка покачивалась на шее. — Да с чего бы им перекрывать? — спросил Ремус. — Под каким предлогом? Преступление? — Скорее, эпидемия, — сказала Доркас. — Проверь Twitter. Это тренд. Несколько свидетелей видели, как группа людей в густом тумане кричит так сильно, но не от боли, а затем падает, как мухи? Это не преступление. Это антиутопический кошмар. — Она быстро просмотрела свой телефон, затем передала его Ремусу. Мэри вытянула шею, чтобы посмотреть, как и Регулус, а Джеймс обошел стол, чтобы посмотреть из-за его спины. — Многие из них думают, что туман ядовит. — Довольно точная догадка, если честно, — пробормотал Регулус, прежде чем с горечью осушить еще один стакан крови, закончив пить, прикусив нижнюю губу и слизнув красный остаток. Крики стали громче. Ремус резко вдохнул. — Кого мы потеряли? — спросила Доркас, и на ее нежном лице появились мягкие морщинки. — Ханну и Эдуардо, — сказал Сириус. — Среди прочих, но это кто… — О, бедная Бел, — произнес Ремус как раз в тот момент, когда Джул оттолкнулись от столешницы и вышли в коридор, не сказав ни слова и даже не взглянув ни на кого. Ремус сцепился взглядами с Драко. Он думал об их разговоре, предыдущем. Драко посмотрел вниз, а затем в сторону. Плач Изабелы не утихал около пяти минут. Настроение после этого было в лучшем случае меланхоличным. Как будто вся энергия настолько смягчилась, что ударила молнией в сердца всех, во все их скорбящие души, маленькие или огромные, когда случались большие вещи. Так что, когда Сириус разбил стакан, Ремус на самом деле вскрикнул. — Я... — сказал он, сидя там, широко открыв рот. Его ладонь кровоточила; в ней все еще торчал осколок, который Марлин вытащила с искаженным выражением лица. Он просто поднял его, и тот разбился у него между пальцами. Марлин оттащила Сириуса в сторону и потратила пять минут, вытаскивая маленькие осколки из его руки, пока он смотрел в никуда через глубоко нахмуренные брови, а Доркас отодвинула вино. Он присоединился снова, как только полностью исцелился, сохраняя лицо, и они завязали своего рода неторопливую беседу. Мэри щелкнула пальцами и зажгла несколько свечей, когда на улице стало совсем темно — весь день было туманно и тихо, солнце и ливни апреля полностью рассеялись, уступив место лишь угрожающим облакам и остаткам слуг-теней, прочесывающих город. Несколько человек восприняли это как сигнал уйти, похвалив Мэри за использование магии. Минерва поцеловала ее в щеку. — Мм! — сказала девушка двадцать минут спустя, поворачиваясь и протягивая руку к нескольким людям, чтобы привлечь внимание Регулуса. — Я забыла тебе сказать. Я нашла еще кое-что о Меропе Гонт. — Мерил-чего? — спросил Сириус, поставив стакан на стол. — Меропа Гонт, — сказала Мэри, — это женщина, которая владела домом, в котором мы нашли кольцо, в Англии. Мы не смогли найти о ней ничего, кроме генеалогического древа, заполненного мертвыми людьми, которое заканчиваются ею. Это была случайная зацепка, которую мы проверили, когда скрывались, и которая со временем сошла на нет, но сегодня я читала книгу, и там она упоминалась, — она повернулась к Регулусу. — Ты знал, что она была ведьмой? И разрушительницей проклятий? Регулус моргнул. — Не знал. — Что за разрушители проклятий? — спросила Лили. — Кто-то, кто разрушает проклятия, я полагаю, — сказала Доркас, и Мэри ударила ее, даже не глядя, но также кивнула. — ...По сути да. Ничего важного, просто мимолетное упоминание. Я читала книгу об исторических проклятых артефактах, и ее упомянули в связи с этим трофеем. Она смогла снять трехсотлетнее проклятие. Назвали «плодовитой» для ее возраста, — она пожала плечами. — Больше ничего, кроме того, что чашу украли всего через год после того, как она это сделала, и она пропала на двадцать лет, пока ее не нашли в похоронном бюро. — А там сказано, были ли у нее какие-то судебные разбирательства? — спросила Пандора через стол. Мэри покачала головой. — Нет. Не сказано. Она пожала плечами. — Хм. Для разрушителей проклятий есть только традиционные законы. Мой отец работал у них в юридической фирме, и он всегда говорил мне, что... поскольку они со временем становятся сильнее, если вы разрушите проклятие, которому больше двухсот лет, вам полагается эквивалент его стоимости в любой валюте, которая вам удобна. Может, это уже устарело, он перестал работать много лет назад. Я не знаю, как там сейчас, учитывая, что большинство разрушителей проклятий в настоящее время работают в рамках ассоциации охотников. Несколько глаз обратились на него, и Ремус покачал головой. — Понятия не имею. Я получил практическую, а не бизнес степень. Мэри пожала плечами. — Ну, ладно. Может, спросишь Грюма, если будет возможность. Доркас кивнула, и Ремус отпил вина, пока бокал не опустел. А затем снова наполнил его. Ему потребовалось четыре дня, чтобы понять. Четыре полных дня. Это произошло в 2:34 ночи. — Ох, блять, — громко сказал он. В темноту потолка, лежа в постели. Сириус почти сразу перевернулся. Он был начеку, как всегда, но сонным. — Что? — Ебаное дерьмо. — Что? Ремус схватился за одеяло, пытаясь стащить его с себя, и вывалился из кровати. Он внезапно немного пошатнулся и потер глаза со всей своей силой, пока его зрение не превратилось в разноцветную статику. Когда он пришел в себя, то увидел в темноте очертания Сириуса, который теперь сидел перед ним. — Что, блять, происходит? — снова спросил он, и Ремус застонал, развернувшись и принявшись мерить шагами комнату. — Кубок, — сказал он, переполненный осознанием. — Кубок Меропы Гонт, и Гестия Джонс, и трофейная комната! Он не мог видеть, но мог представить себе выражение замешательства на лице Сириуса. — Я буквально не понимаю примерно половину слов, которые ты только что сказал. — Блять, — простонал Ремус, направляясь к двери. Он распахнул ее и прищурился, когда свет просочился сквозь нее и обжег его роговицы. — Мне нужно поговорить со Снейпом. — Ремус. Он остановился, обхватил рукой дверной косяк и шагнул обратно в комнату. — Что? — Штаны забыл. Ремус посмотрел вниз. Моргнул один раз, а затем кивнул. — Точно, — сказал он. Ему потребовалась минута или две, чтобы одеться, и Сириус последовал его примеру, а затем они прошли по коридору в комнату, где находился Снейп. Ремус отпер дверь и медленно толкнул ее. Он сидел. Почти рад был их видеть. Поскольку, судя по всему, Снейп собирался быть долгосрочным гостем (заключенным), ему выдали свежую одежду и пустили в душ, а также давали полчашки крови в день. Он был наполовину пьян. Очевидно, он смаковал это. — Что ж, — сказал Снейп. — Тебе многовато времени потребовалось. — О, я ему сейчас вмажу, — пробормотал Сириус. Ремус поднял руку, чтобы остановить его, и пошел вперед. Снейп выжидающе посмотрел на него. — Кубок Меропы Гонт, — сказал Ремус, переходя к делу. Снейп хмыкнул. — Технически это не ее кубок, — сказал он. — Старой ювелирки по имени Хельга, но это неважно... — Это крестраж, — нетерпеливо перебил его Ремус, — да? Тот, что у Беллатрисы. — А почему он у нее? Ремус моргнул. Он уставился на него на мгновение, его трехчасовой туман в голове метался, различные кусочки информации — причина и следствие, причина и следствие.ю — пока он не остановился на самом важном, и оно засияло чисто, блестяще. — Чтобы перепрятать, — выдохнул он, — после того, как они украли его обратно из HI1. Разрушители проклятий связаны с ассоциацией охотников, поэтому он был в трофейной комнате. Спрятан на виду, — он повернулся, глядя на Сириуса. В тусклом свете его лицо, казалось, искрилось от шока, понимания, мерцания пламени на его коже. Снейп ничего не сказал, но Ремус мог это понять. Он мог понять, он был прав. — Так и кто, блять, такая Меропа Гонт? — потребовал он, снова поворачиваясь к нему. — Его мать. Ремус замер. Мгновенно. — Его кто? Снейп сидел невозмутимо. Он кивнул. — Кольцо тоже было ее. Она была его матерью. Ремус разинул рот. Он не мог сделать ничего другого. Мысль о том, что у Реддла есть мать, даже не пришла ему в голову. Он отчасти думал, что тот просто появился в какой-то темной канаве и выполз наружу. Он не казался достаточно человечным, чтобы иметь такого ​​заботливого человека, как мать; хотя Ремус прекрасно понимал, что мать иногда не мать, а монстр. — Окей, — сказал Сириус. — Окей. Какого хера. — Боже, так… — пробормотал Ремус, — так, так взрыв был уловкой, чтобы вернуть его, перепрятать. Зачем им это было нужно? — Из-за Дамблдора, я полагаю, — сказал Сириус. Его глаза метнулись к Снейпу, который не выказал никаких эмоций. Он хмыкнул и снова посмотрел на Ремуса. — А та девушка-охотница? — Должно быть, она была скомпрометирована, — пробормотал Ремус. — Должно быть, она заложила бомбы. Или дала тому, кто это сделал, вход и выход, — он повернулся к Снейпу. — Кто такая Гестия Джонс? Снейп поджал губы. — Этого я правда не знаю. — Почему я тебе не верю? — Твой выбор, — пожал он плечами, — но я говорю правду. Меропа Гонт была его матерью. Она сняла проклятие с этой чаши, и они не дали семье никакой компенсации за нее. Поэтому он убил их и забрал ее обратно. — Пиздец, — выдохнул Сириус. — Дай-ка угадаю, — сухо сказал Ремус, — его первые убийства. — Бинго. — Сантименты, — пробормотал он. — Это убийственно. — Это создает крестражи, вот что, — сказал Сириус. Он потер глаза и снова повернулся к Снейпу. — С чего вдруг ты говоришь нам правду? — Я же говорил, что докажу, что я на вашей стороне. — Если ты собираешься доказать, что ты на нашей стороне, объясни свою маленькую договоренность, — выплюнул Ремус, немного резко. — Кому, блять, ты предан? Почему ты вообще здесь? Снейп уставился на него. Со своим ростом и на уровне, намного выше, чем он мог когда-либо достичь, Ремус обладал силой выжать его досуха, но Снейп обладал силой спрятать окровавленное полотенце; это беспредельно злило Ремуса, насколько он действительно обладал властью в том, что он выбирал дать, а что нет. Он кипел, высматривая любые намеки. Достаточно времени, проведенного здесь, глядя на кирпичную стену, дало ему возможность запомнить трещины на поверхности. Снейп сделал глубокий-глубокий вдох. — Я был верен Темному Лорду, — тихо сказал он. Предшественник истории, не совсем для веков, но у него была гильдия, чтобы сделать ее таковой. — С тех пор, как я был обращен, и до того дня, когда Дамблдор нашел меня. Он был бездействующим почти четыре десятилетия, а я искал свою мать. Эйлин Принц. Мать. Ох, Ремус забыл про чертову мать. — Продолжай, — осторожно сказал он. Сириус, казалось, не дышал в предвкушении. — Он был могущественен, — сказал Снейп. — Я мог это сказать. Я мог это почувствовать, потому что это была та же сила, что была у него. Я искал свою мать с тех пор, как он пал, так как мне не разрешалось этого делать, когда он воскрес. Она не одобряла этого, поэтому он изгнал ее. Хотел ее смерти. Но Дамблдор сказал, что может помочь мне найти ее, если я буду шпионить для него. Сириус фыркнул. — Ты преданный. — Я практичный, — раздраженно парировал он. — Как бы мне ни не хотелось делать комплименты таким, как ты, Блэк, ты спустил его в ад и обратно. Никто даже не знал, проснется ли он когда-нибудь. И договоренность была тайной. Никто не сидел у меня на хвосте, как бы мне ни доверяли, я все еще был обращен, а не рожден; никого не волновало, что я делал, когда твои чистокровные братья и сестра скакали вокруг, как фальшивые дворяне. Я был в таком положении, что, если бы Реддл восстал, я смог бы доказать ему непоколебимую преданность, а также имел бы пути к отступлению. — Пауза. — Моя преданность всегда была связана с моим выживанием, — сказал он с твердостью. — Не веди себя так, будто твоя — нет, Блэк. Я знал твоих родителей. Сириус окончательно затих. Поэтому Снейп выждал мгновение, а затем продолжил. — Он сделал это. Помог мне. Мы потратили годы, следуя зацепкам и выслеживая ее. И все легально. Я нашел места, где была моя мать, где ее запах сохранялся; многолетний, но все еще был, доказательство того, что она жила в те годы, когда я ее не видел. Запах затих через пять лет. Мы не так много нашли. И Дамблдор начал меняться. Становиться сильнее. Он показал мне крестраж. Я знал о плане Реддла, но я не знал подробностей, понимаете. Дамблдор объяснил все. Его прошлое, как Реддл получил свою собственную силу, свою жестокость. Он рассказал мне о своем плане. О том, как он положит конец тирании Реддла. Он сказал мне, что если сделает это, то сможет превзойти его; сможет превзойти всех. — Он сделал свой собственный? — спросил Ремус, но Снейп покачал головой. — Нет, — пробормотал он, — его душа была слишком ценна для него. Дамблдор не создал свой. Ты сказал, что думал, что он направлял медальон? Ремус кивнул. — Нет. Он... выкачивал его, если можно так выразиться. У Ремуса отвисла челюсть. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать это. — Он превратил себя в один из них, — прошептал он. — Один из крестражей Реддла. Он... украл его силу? Ремус повернулся к Сириусу, стоящему, слегка откинувшись назад. Как будто глядя на все из-за изгиба своего носа, на все, что ниже его, пытаясь получить более общую картину и не падая достаточно низко, чтобы сделать это, разрушая тишину: — Это невозможно, — мгновенно сказал Сириус, качая головой. Ремус вздохнул. — Я бы хотел, чтобы все было так, — ответил Снейп, сглотнув. — Это так, — выплюнул Сириус, взволнованно проходя по комнате и прижав руки ко лбу, — как один... нет, ему пришлось бы что-то предложить взамен, это нарушило бы баланс... ему пришлось бы провести ритуалы, чтобы сохранить свою душу нетронутой, одновременно высасывая силу Реддла, и одна из них превзошла бы другую, душа мага и душа вампира несовместимы... — Нет, — властно сказал Снейп. Сириус замолчал. — Можно было бы подумать, что ты из всех людей, Блэк, понимаешь, что все в этой жизни — игра власти. Виды никогда не имели значения. Ваш вид хочет искоренить мой, потому что ваш вид считает себя сильнее. И все же разве твою мать не убила ведьма? — его губы изогнулись вверх. Сириус тяжело дышал, сердито, смущенно и запутанно. Ладони Снейпа были красными. Он продолжил. — В основе каждого сверхъестественного существа лежит естественный восполняющий источник силы. И они одинаковы. Они всегда были одинаковыми. Дамблдор знал о Реддле с 1920-х годов, когда они были действительно равны, они были соперниками, были одинаковыми. Один никогда не мог убить другого. Они бы ходили по кругу, по кругу, по кругу, — теперь он наклонился вперед, почти шипя сквозь потрескавшиеся губы, зубы, кости, — но крестражи увеличили его силу, — Снейп тут же рассмеялся. Горько. — Все дело в силе, Блэк. Все. Ты так ослеплен своей собственной, что не видишь этого. — Как он это сделал? — спросил Ремус. — Передача такого заклинания… — сказал Сириус, задумчиво зажмурившись, — он… Боже, это вопрос к Пандоре, но он… он должен был бы дать сосуду подпитку, я думаю. Заклинание такого размера... это была бы жертва за жертвой, чтобы поддерживать силу медальона достаточно, чтобы распутать заклинание, переписать его кодировку так, чтобы он был прикреплен не к изначальному сосуду, а к нему самому. И ему пришлось бы привязать его к своей собственной душе. Теоретически, если мы рассматриваем их души как совместимые источники энергии, то, конечно, это сработало бы как естественный усилитель для Дамблдора, потому что это продолжение всего его. — Но что-то, должно быть, пошло не так, — сказал Ремус, — потому что он умирает. — Может, то, что Пандора сказала о долгосрочных эффектах? Он все еще смертное, живое существо. — А что, если нет? — спросил Ремус. — Мы знаем, что у него больше нет медальона, нет сосуда. Эти вещи неестественны. Что, если без последнего кусочка пазла все развалится? Снейп, сидевший между ними, очень показательно прочистил горло. — Все еще тут, — сказал он. Ремус резко обернулся. — Что все это значит для медальона? Снейп улыбнулся. Ремус отметил, что тот получил некоторое удовлетворение от своего предательства. Секреты его контролеров лились, как водопад, Ремус понял в этот момент, что он не был лоялен ни Дамблдору, ни Реддлу. Но он не был лоялен и им. Моя преданность всегда была связана с моим выживанием, сказал он, связанный, игра в русскую рулетку каждый раз, когда он открывал рот; его подстегивала эгоистичная месть. Он хотел, чтобы те, кто причинил ему зло, страдали. Чистокровные, ведьмы. Он никому не доверял, кроме себя, потому что, в конце концов, передача этих секретов не сняла с его плеч ничего, кроме чистой совести и одной стороны бессмертной благодарности войны. Преданность, выживание. Они нуждались в нем. Реддл — нет. Как бы Ремус его ни ненавидел, он был чертовски умен. — Медальон почти бесполезен, — просто сказал Снейп. — По крайней мере для того, для чего предназначался изначально, но вместо того, чтобы вместить одну душу, теперь он вмещает сотни жертв, сгорающих на остатках силы Реддла. — Значит, нам все равно придется его уничтожить, — пробормотал Ремус. — Мало что изменится. Он практически незаметен для тех, у кого он. Сириус сделал шаг вперед, нахмурившись. — У кого? — спросил он, и Снейп улыбнулся. — Не у Дамблдора, — сказал он. — Потому что я украл его у него. Он до сих пор не знает. Он доверял мне. — Снейп осекся, втянул щеки и отпустил. — Он не должен был этого делать. — Где он? — Я взял медальон и притворился, что все еще верен Дамблдору, а каждый день боролся с тем, чтобы не сломать ему шею. Каждый день в течение десяти лет, — Снейп судорожно вдыхал воздух, — мне приходилось сдерживать себя, чтобы не столкнуть его с вершины башни и не смотреть, как он падает за то, что сделал. — Где медальон, Северус? — Сириус, — сказал Ремус, протягивая руку. Снейп посмотрел на него. Он с трудом сглотнул, и Ремус понял. Он понял. — Твоя мать — одна из душ в этом медальоне, не так ли? — Она была мертва еще до того, как мы начали искать, — горько ответил Снейп. — Одна из самых первых. Он выслеживал ее и ее ковен — который он в конечном итоге зарезал как свиней — годами, и поэтому он знал все места, где она была, чтобы занять меня, пока он использовал меня для получения информации о Реддле. Когда следы остыли, мы заподозрили, что это тупик, — он вздохнул и содрогнулся. — Я слепо оставался верен ему в течение многих лет после этого. Ремус повернулся и немного походил, закрыв лицо обеими руками. Казалось, становилось все хуже и хуже. — Так у кого теперь медальон? — настороженно спросил Сириус. Совершенно не сочувствуя его стремлению, он, как и следовало ожидать, сделал шаг вперед. — Что ты с ним сделал? — А, я отдал его, — сказал Снейп, — человеку в капюшоне в ночном баре. Спросил меня, можно ли его дублировать, — он немного усмехнулся, вероятно, над иронией того, что Дамблдор уже дублировал медальон в пещере. — Я сказал ему, черт возьми, да, можно. Ремус остановился. Поднял голову. — Дублировать? — спросил он, повернувшись и шагая вперед. — Зачем ему дублировать его? — Без всяких гнусных причин, Люпин, — сказал Снейп, прищурившись. — Я до сих пор не уверен, сделал ли он это. Все, что я знаю, это то, что я видел медальон — настоящий медальон — около пяти лет назад. На шее посторонней вампирши из охраны Реддла, на которую никто не обращает внимания. Спрятанный на виду, можно сказать. Альбус никогда не был против того, чтобы вырвать страницу из книги Реддла. Ох, ох, ох, грудь Ремуса горела. — Как выглядела эта девушка? — спросил он, теряя дыхание. Он сделал шаг вперед. — Опиши мне ее. Снейп нахмурился. — Я... — Опиши ее, Снейп. — Высокая, азиатка, — сказал он, несколько взволнованно. — В последний раз я ее видел с осветленными волосами до плеч. На вид ей было около двадцати пяти… — Нет, не было, — выдохнул Ремус, качая головой. — Нет, нет, ее не обращали в двадцать пять, она осталась такой. Сириус повернулся к нему. — О чем ты? Ремус разинул рот. Необъяснимая неспособность формулировать слова охватила его, он не мог сделать ничего, кроме как поднять дрожащую руку и засунуть ее под футболку. Он схватил ожерелье Астории, вытащил его из-под одежды и помахал им перед грудью. Зеленый драгоценный камень танцевал в лунном свете. — Такой медальон? — выдохнул он. У Снейпа отвисла челюсть. В другой раз Ремус, возможно, нашел бы удовольствие видеть его таким. Сейчас он чувствовал, что это отражается только на нем самом. Сириус повернулся и посмотрел на него столь же широко открытыми глазами. — Это крестраж? — спросил он. — Нет, — сказал Ремус. — Это дубликат. Он уронил его себе на грудь. — Настоящий медальон у Дафны Гринграсс.