черный огонь

      — Смогла бы убить меня? Если бы представился шанс.       Голос был настолько похож, что кровь внутри стыла. Он точно такой же, прямо перед ее носом, такой же, как в воспоминаниях последней встречи. Последние кусочки здравого смысла в голове Мориямы трепещали, говоря о том, что это все — конкретная подстава.       Настоящий Гето умер, она прекрасно знала об этом в мельчайших деталях по рассказу Годжо, на руки которого выпала эта нелегкая участь — убить лучшего друга.       Сейчас перед ней определенно какая-то подделка. Но до чертиков реалистичная. Даже до интонаций и манеры речи.       — Замолчи, — прошипела Манон, резко отступив на шаг назад и наращивая дистанцию между ними. Чем ближе он подходил, тем труднее становилось дышать.       Пока она держалась на расстоянии, было немного проще. Как будто его присутствие подавляло все техники, перекрывало кислород и забирало всю проклятую энергию до последней капельки, разряжая батарейки. Помимо этого, еще и оказывая тяжелейшее давление на голову одним своим обликом.       — Думаю, нет, — Гето сам ответил на поставленный вопрос, склонив голову вбок. Черные глаза все еще бегали по Морияме, которая старалась уйти как можно дальше, что его и забавляло. — Даже несмотря на то, что пообещала. А знаешь, почему?       — Замолчи.       — Потому что ты слабая, чтобы замахнуться на сильнейшего.       Морияма ощущала, как ее трясет изнутри. Слова, сказанные его голосом, разбивали на мелкие кусочки. Но больше ранило то, что они сказаны до безумного похоже.       Услышать его голос спустя столько времени, до этого вспоминая только по обрывкам моментов в голове, видео в телефоне и не удаленным сообщениям голосовой почты, было пугающе. Настолько, что на глазах собирались слезы, закрывая собой обзор на силуэт и размывая его. Может, так даже и легче.       — Если ты не замолчишь, — набрав побольше воздуха и сглотнув вставший в горле ком, Манон зажмурилась. Глаза защипало. — Я сожгу тебя прямо здесь. Так что просто заткнись.       Он лишь рассмеялся:       — Любила меня, наверно? Поэтому не смогла бы?       Она сжала руки, которые вспыхнули огнем после сотой автономной попытки его вызвать. Наконец-то, получилось. Энергия тягуче-мягким теплом разлилась по телу, придавая сил и успокаивая. Теперь не так страшно.       Манон окончательно успокоила себя, смотря на свой огонь в ладонях, ведь поняла, что сможет справиться. Остаться с ним один на один без единой искры пламени было панически страшно. Она не смогла бы заставить его замолчать, а он бы продолжил говорить вещи, которые заставляют ее сходить с ума.       — Ну, наконец-то! — скучающе протянул Сугуру. — А я уж думал огоньку тебе одолжить.       — У тебя последний шанс заткнуться, — Морияма медленно подняла глаза.       Ладони продолжили полыхать, согревая тело, успевшее продрогнуть от страха и неприятного канализационного сквозняка. Вернувшийся к ней огонь внушал уверенность в своих возможностях. Шансы есть.       — А иначе? — он с вызовом улыбнулся, слегка прищурившись.       — Если интересно, я покажу, — Манон отвесила кривое подобие реверанса, после чего подняла мелко дрожащие руки на уровне груди и сложила печать. — Черный огонь.       Волосы медленно почернели, как и глаза, вызывая некоторый интерес в таких же черных глазах стоящего напротив нее. Пламя в ладонях тоже потемнело, а энергия вызванной техники внутри распалилась сильнее, заполнив собой каждую пустую частичку, вытесняя противный холод.       Манон не ожидала. Она безумно желала увидеть его еще хотя бы разочек в своей жизни, услышать голос, который слышала только во снах, обнять его, понять, что он жив, цел и с ним все в порядке. Но такая форма исполнения ее желания сделала только хуже. Она выбивала последний воздух из легких, вместе с тем сбивая с пути и заставляя выпасть из реальности.       — Детка, я очень надеюсь, что ты понимаешь: он ведь ненастоящий. Если нет, то плохи наши дела.       Голос в голове, дающий уверенности из раза в раз, успокоил, окончательно возвращая на землю. Морияма обожала это чувство. Меняться с ней, передавая бразды правления, когда не можешь справиться с тем, куда тебя загнали, было спасательным кругом. Она всегда вытягивала свою хранительницу. Поначалу это пугало, но потом вошло в привычку.       — Я понимаю, — заговорила Манон, все еще смотря на парня перед своими глазами, который с нескрываемым интересом наблюдал за зрелищем черного, полыхающего вокруг мага пламени. — И больше не могу его видеть, поэтому теперь твоя очередь. Он твой. Решай.       Женский голос рассмеялся.       — Оставайся со мной, Манон, — Гето протянул раскрытую ладонь вперед. Морияма уже никак не реагировала на него, стоя в черном спасительном кольце, ручейком охватившем ее по земле. Она пришла в себя. — Твоего огня хватит на нас двоих. Зачем тебе Годжо?       — Боже, почему они все помешаны на этом Годжо? Как слышу, аж бесит… Он и правда такой востребованный? — сущность, охваченная темным огнем, явно закатила глаза. Послышался цок ее языка.       — Пожалуй, я откажусь, — Манон резко склонила голову вбок, давая присущей слегка злобной ухмылке проступить на губах. Она перебирала пламя пальцами, давая черным искрам сыпаться на пол и смотря на них взглядом полуприкрытых глаз.       Дух рассмеялся, пока Морияма неожиданно засмеялась вместе с ним. Услышать ее смех в ответ он не ожидал.       — Сожги его-о-о, — скучающе протянул голос в голове. Если бы сущность все-таки была человеком, то она бы точно вальяжно сидела в кресле и разглядывала свои ногти, не придавая значения всему, что происходит вокруг. — Каких бы воспоминаний в твоей голове ни было, покончи уже с ним.       — Ты права.       Манон направила вспыхнувшие ладони в сторону Сугуру, а черное пламя окутало его, но через секунду силуэта уже не было — испарился, улыбнувшись напоследок. Пламя продолжило гореть, быстро расползаясь по канализации, словно вместо воды по ней тек бензин. Оно выросло от бетонного пола до скругленного потолка.       Все вспыхнуло прежде, чем Морияма окончательно поняла, что произошло. Перед глазами вернулась прежняя картинка: рядом с ней никого, странной темноты, в которой она разговаривала с как будто бы Гето, тоже нет. Она вернулась туда, где была, только теперь все вокруг полыхало черным огнем, который только разрастался, вытягивая из нее силы сантиметр за сантиметром.       Образ Сугуру выбил ее из колеи, как и чертовски похожий голос с повадками и улыбкой. Миссия явно пошла не по плану.       Чертов Махито. Чертова канализация. Чертов Нанами, вместо которого она напросилась поехать.       — Хорошая-плохая девочка, — растягивая буквы, похвалил голос в голове. — Если тебе интересно, я думаю, что это просто глупая техника трансформации того расшитого, который меня тронул.       Морияма упала на колени, чувствуя, как начинает отключаться. Огонь продолжал полыхать вокруг, расходясь все дальше во все стороны. Стало жарковато. Грязная вода в углублениях пола испарилась, теперь это место походило на самую настоящую баню, правда Морияма этого усиления температуры не чувствовала. Сидя на коленях, она пыталась прийти в себя физически — с головой уже было все более-менее в порядке.       Силуэта перед глазами больше нет, но он впечатался в ее память, будто всегда там был, разворошив все, что уже давно улеглось. Это самое неприятное чувство: давить на рану, которая уже начала затягиваться, и снова пускать из нее кровь.       — Не забудь отозвать. А то опять будет огромный пожар.       Морияма кивнула сама себе и потерла лицо в сгибе локтя. Пора отозвать его, пока силы и правда не закончились, наградив ее главной побочкой, и пока огонь не выбрался на улицу, никого не тронул и не причинил вред гражданским. Она вновь сложила руки в печати, касаясь средним и безымянными пальцами середин ладоней:       — Черный огонь.       Пламя потухло, а в канализационном ходу повисла звенящая тишина. Вдалеке слышалось, как машины проезжают сверху, доходя до Манон только едва различимым эхом. Она обессилела, заваливаясь на бок и падая на горячий бетонный пол. Глаза уставились в невысокий скругленный потолок, все двоилось.       Образ все еще вспыхивал, а его сменяли другие воспоминания, где-то на подкорке заставляя верить, что это был именно он. Но собственные фантазии, построенные на рассказе Годжо о той переломной миссии убийства, имели отрезвляющий эффект. Картинка бездыханного Гето в крови, состроенная на свой лад, возвращала в реальность.       А потом снова знакомая темнота, наступившая с закрывшимися веками. На этот раз отдохнуть хотелось сильнее обычного.

***

      — Наконец-то! Привет.       Голос прозвучал сразу же, стоило попытаться открыть глаза.       Дневной свет сразу ударил и был достаточно резким: окно с ярким солнцем за стеклом было ровно напротив. Прийти в себя куда легче, когда хотя бы что-то помнишь. В голове быстро и мутно пролетели картинки случившегося, благодаря которым Морияма здесь и оказалась. Потом удалось немного осмотреться: медицинский блок. Все встало на места.       Сатору сидел рядом с кушеткой, где лежала Манон, пододвинув к ней стул. Глаз его Морияма не видела: снова скрыты под черной повязкой, но отчетливо чувствовала, что он смотрит на нее. Таково свойство его взгляда: почувствуешь всегда, даже если не видишь.       — Я бы вытряс все подробности прямо сейчас, но Сёко очень злобно на меня поглядывает, — приблизившись к Морияме, полушепотом признался Годжо, после чего улыбнулся. — Помнишь, что случилось?       — В общих чертах, — кивнула Манон, после чего попробовала усесться. Тело прошибала уже знакомая боль в мышцах, но сменить положение все-таки удалось — протянутая Сатору рука немного в этом помогла. — Сколько я пролежала на этот раз? И как тут оказалась? Не помню, чтобы возвращалась.       — Часов 10, — заговорила Иери, войдя в помещение. Следом за ней расползся шлейф сигарет и послышался громкий хлопок двери. — Иджичи понял, что тебя нет слишком долго, и пошел на разведку, когда заметил валящий из вентиляций дым. Благо, тебе хватило сил огонь отозвать. Энергии ты прилично затратила, поэтому мы заставили тебя поспать немного дольше, чем обычно.       — Надеюсь, никто не пострадал, пока я развлекалась? — Морияма потерла лицо до покраснения щек, затем осмотрела Сёко и Годжо по очереди.       — К счастью, нет. Видимо, ты вовремя спохватилась. Отдыхать тебе еще и отдыхать, поэтому не рассчитывай, что сейчас будешь давать Годжо интервью.       — Если без интервью, я могу хотя бы посидеть тут? — Сатору недовольно скривился, глядя на подругу в медицинском халате. — Товарищ доктор.       — Можешь, но не долго. Манон, как почувствуешь признаки усталости, гони его в шею.       — Договорились.       Морияма с Годжо проводили Сёко взглядами. В помещении повисла такая тишина, что оба услышали, как Иери зашагала в коридоре, отдаляясь от них. Воспользовавшись паузой, Манон улеглась обратно, потому что почувствовала, как мышцы начинают протестовать. Отдых и правда не помешал бы.       — Черт, напугала меня, — буркнул Сатору. — Благо, мой цвет волос не выдает, но я, кажется, преждевременно поседел.       Морияма тихонько рассмеялась, натягивая тонкое белое покрывало выше.       — Я и сама перепугалась. Пока не могу детально вспомнить, что именно там было.       — Не напрягайся, — попросил Годжо, мягко улыбнувшись, и, дотянувшись, потрепал ее по медным волосам, собранным в расползающийся пучок еще на миссии. — Поговорим, когда тебе станет лучше. Нанами уже получил за то, что отдал тебе свою миссию, правда, его не очень впечатлила моя речь. А тебе еще только предстоит получить, и не от одного меня: Яге я уже обо всем доложил.       — Режим грозного Годжо, — загробным голосом протянула Манон, после чего рассмеялась настолько заливисто, что почувствовала спазмы в мышцах.       Сатору с деланым недовольством цокнул языком, но все-таки выдал улыбку и тихий смешок. Затем он протянул ладонь, предлагая ей уложить в нее свою, и Морияма поддалась, чувствуя прикосновение вечно прохладной бледной кожи.       — Никогда так больше не делай. А если бы Иджичи не носил очки? Он бы в жизни этот дым не увидел, а ты бы там осталась!       — Спасибо Господу за Иджичи и его очки!       — Юморишь. Значит, скоро поправишься. Хороший знак!       Видеть Годжо встревоженным удавалось не каждый день. Скорее, он прятал все внутренние эмоции и переживания за маской невзрослеющего ребенка, или дурака в повязке, как иногда выражались студенты. Но этот случай конкретно его перепугал. Когда Иджичи нашел Манон на месте задания без сознания, то сразу же набрал Сатору, отчего он, как и сказал, поседел на месте.       Морияма давненько не использовала черный огонь, особенно после того, как вступила в должность учителя колледжа. Задания ей почти не подкидывали, а если они и доставались, то не настолько сложные, чтобы использовать эту технику как крайний вариант.       Сатору знал о побочном эффекте и затратности. Как и о том, что Манон использует технику только тогда, когда уже ничего не поможет или устала бороться и загнана в угол, ведь этот огонь обеспечивает ей стопроцентную победу. Поэтому Годжо крайне встревожился, услышав от Иджичи по телефону описание «черных… эээ… языков пламени и кучи такого же дыма».       Он уже настроился вытрясти из нее все подробности до единой, чтобы в деталях узнать, что там произошло, ведь это явно не обычный случай. Но пока ее состояние не позволяло производить долгие расспросы, поэтому Годжо загасил в себе дотошного вопрошателя до тех пор, пока она хотя бы немного не оправится.       — Вижу, как ты едва держишься, чтобы все не расспросить, — хихикнула Морияма, легонько потерев его ладонь пальцем. Сатору неожиданно задрал голову, которую до этого опустил к сцепленным рукам и уложил на них сверху. — Заходи вечером, я тебе все расскажу. Можешь дополнительно захватить Нанами — для него тоже есть кое-что интересное.       — Обойдется! — фыркнул Годжо. — Сначала я на очереди, потом он.       — Не в этом дело, Сатору, — Манон помотала головой, ерзая на подушке, отчего пучок растрепался сильнее, а резинка пропала где-то в районе затылка в спутанных волосах. — Боюсь, я столкнулась с его знакомым. То, что я расскажу, может натолкнуть нас всех на некоторые мысли.       — Все равно, сначала я. Кстати, ты не поверишь, но мне позвонил сам глава клана Морияма.       Неожиданная мысль заставила Манон звонко хлопнуть себя ладонью по и так трещащей голове. Микайо и Юджи просили ее позвонить, как передал Иджичи, но обстоятельства внесли свои коррективы в планы, и звонок сорвался. Видимо, брат перепугался, поэтому решил немного потрясти Годжо, чтобы узнать, в чем дело, ведь тот точно знает.       — Ты же не сказал ему о том, что произошло?       — Нет. Сказал, ты вернулась с задания и уже спишь. Не соврал же?       Морияма кивнула, прикрыв глаза. В целом, он и правда не соврал.       — Они хотели просто рассказать о том, как проходят тренировки у Юджи. Я с удовольствием выслушал восторженный рассказ нашего студента за тебя. Могу коротко резюмировать, если ты от меня еще не устала.       — Не устала, — Манон мягко улыбнулась. — Рассказывай. Я очень хочу послушать об его успехах.

***

      Годжо вернулся уже ближе к ночи, когда за окном потемнело. Зная об отвратительной больничной еде, он протащил с собой пару шоколадок, выкраденных из личных запасов своей комнаты, чтобы немного поднять настроение Манон, ведь она говорила о том, что ей часто хочется сладкого, когда восстанавливается.       Морияме стало уже гораздо лучше, Сёко обеспечила ее питанием, которое не менялось годами: все та же противная безвкусная каша, которая, видимо, тоже стала побочным эффектом к использованию техники, и сладкий черный чай. Старые махинации с «одна ложка = три глотка» стали спасением и работали из раза в раз, еще со студенчества.       Ее пообещали отпустить уже завтра утром, чтобы она могла вернуться к занятиям со студентами, которые до сих пор не были в курсе подробностей произошедшего со своим сенсеем. Сатору вместе с Иери мастерски наплели молодым магам о простуде, из-за которой Морияма не может покинуть свою комнату, и все с трудом, но поверили.       Пока Манон оставалась одна в палате, она постаралась более детально вспомнить, что с ней произошло до вызова черного пламени. Возвращаться к этому было неприятно: картинки всплывали перед глазами, навевая холод, пробегающий по коже мурашками. Но ей предстояло рассказать обо всем в мельчайших подробностях сначала Годжо, а потом уже более обобщенно для Нанами, которому и предназначалась встреча с Махито.       Дух с этим именем загонял Морияму в странное дежавю, стоило о нем подумать.       — В общем, там был такой странный, не знаю… Дух? Он вполне сошел бы за человека, и я бы очень поверила, если бы он подтвердил это, — рассказывала Манон, ломая шоколадку на дольки в своих руках. Шоколад плавился быстрее в ее пальцах из-за повышенной температуры тела, поэтому есть его нужно было тоже быстрее. — Он дотронулся до меня, сказал, что у меня в душе огромная рана размером с человека, которую я никак не могу вылечить. А потом я увидела его. Он как живой, клянусь тебе, Сатору! Но говорил то, что в жизни никогда бы мне не сказал.       Годжо сидел все на том же собственноручно принесенном из соседней палаты стуле, поставив его спинкой вперед. На его лице не было ни единой эмоции, пока она рассказывала о деталях миссии, но последние предложения загнали его в ступор, отчего он даже перестал двигаться.       — Я понял, о чем ты. Это из-за меня, я постоянно тебе об этом напоминаю. А проклятье просто воспользовалось этим, когда залезло тебе в душу.       Его слова зазвучали неожиданно в установившейся тишине палаты, где шуршала только фольгированная обертка шоколадки. Морияма зависла с кусочком в руке, не успев забросить его в рот, и медленно перевела взгляд на Годжо. Тот разозлился на самого себя: пальцы рук, лежащих на спинке стула, сжались, отчего и так выпирающие костяшки и вены стали видны еще отчетливее.       Манон быстро отложила шоколадку и обтерла пальцы об приготовленную салфетку. Затем она уложила ладонь на плечо Годжо и осторожно его погладила, заставляя немного расслабиться. Напряженные мышцы отчетливо чувствовались под фиолетовой тканью его формы.       — Сатору, — мягко заговорила она, продолжая поглаживать плечо. — Не вини себя. Все в прошлом. В любом случае, не ты, так я бы это сделала. Я же ему пообещала.       — Пообещала? — ошарашенно переспросил он.       Годжо знал о том, что в последний раз они виделись в переулке, еще когда были студентами и когда Сёко позвонила ему, отчего Сатору и потащил Манон в город. Он не знал, о чем именно они там разговаривали, что друг другу пообещали и к чему вообще пришли, — не спрашивал, потому что не хотел ворошить это в уже начинающей успокаиваться голове Мориямы. Но таких подробностей он точно не ожидал.       — Когда мы виделись в Синдюзку, он попросил меня убить его при следующей встрече, — с горечью в голосе пояснила она. — Он уже знал про объявленную казнь, поэтому был готов. Сказал, что от моей руки ему будет погибнуть приятнее, чем от чьей-либо.       — Настолько злился, что даже умирать от моей руки не хотел! — рявкнул Годжо, дернувшись, отчего Манон немного испуганно убрала свою руку от его плеча. Заметив ее реакцию, он смягчился и, перехватив ладонь, вернул ее обратно себе на плечо и уложил свою поверх. — Прости.       — Перестань, — она растянула губы в грустной улыбке и, приподняв руку, пальцами коснулась его белых волос, собранных кверху из-за повязки. — Ты сделал то, что должен был. И еще одно слово об этом, и я тебя тресну, клянусь. Со всей силой, что у меня осталась.       — Знаешь, что побаиваюсь разъяренных женщин, и нагло пользуешься.       — Потому что даешь повод.       — Прости, я еще немного надавлю на рану, но… О чем он тебе сказал?       Морияма шумно вздохнула, а пальцы, ворошащие волосы Годжо на голове, замерли. Она обессиленно забрала руку, складывая в замок с пальцами другой и опуская взгляд на них. Припоминая слова, которые звучали эхом его голоса в ушах, она грустно и криво усмехнулась.       Быстро поняв, куда они забрели, Сатору уложил свою ладонь поверх ее сцепленных пальцев в знак поддержки, напоминая, что он все еще здесь.       — Сказал, что… Я слабая, чтобы замахнуться на сильнейшего. Перед этим спросил, смогла бы я его убить, если бы представился шанс.       — Он бы никогда так тебе не сказал, — моментально отреагировал Годжо, закрыв все вопросы в своей голове.       Это точно был не он. Даже несмотря на все сомнения, эти слова подтвердили, что рядом на той миссии был не настоящий Гето. Годжо прекрасно знал, как Су относился к Морияме и реагировал на каждое ее слово о том, что она — слабачка. От этого стало на мгновение спокойно.       Манон кивнула в подтверждение слов, даже не посмотрев на него.       Оба замолчали. Стоило дать себе немного времени на то, чтобы все это переварить, чем теперь каждый и займется. Морияма будет стараться уложить все в своей голове так, чтобы это причиняло как можно меньше боли, а Годжо будет думать, в чем же все дело и кто набрался смелости, чтобы так с ней поиграть.       И с ним. Потому что в его голове этот рассказ навел не меньше бардака.       Заметив, что Манон пропала в раздумьях, даже перестав двигаться, Сатору осторожно коснулся пальцами ее подбородка и приподнял понурую голову.       — Прости. Давай не будем об этом больше, — предложил он, пока Морияма бегала взглядом по его черной повязке.       Эта повязка уже начинала действовать на нервы, поэтому она протянула руку и пальцами подцепила ее край, стягивая полностью. Белые волосы рассыпались, а ежедневный атрибут его глаз повис на шее. Манон впервые увидела настолько обеспокоенные глаза Годжо, но снятию повязки он сопротивляться не стал.       — Мы должны быть готовы к сильному удару.       Сказать было проще, чем сделать, ведь когда Годжо ушел, обняв и пожелав спокойной ночи и скорейшего восстановления, Морияма так и не смогла уснуть, все возвращаясь к этой злосчастной теме.

ofdream — thelema

      Каждый из них помнил тот самый день чуть больше года назад. Который с утра не предвещал беды, а потом, как это стало уже обычно, закончился не самым хорошим образом.       Годжо тогда неожиданно сорвался в город, пока Морияма была занята делами учебы — готовилась к тому, чтобы стать сенсеем, и часами сидела за справочниками и прочими бумагами. Срочному заданию она не удивилась, потому что друга частенько дергали решать сложные вопросики.       Но вечером оказалось, что это был самый сложный вопрос в его жизни.       — О, вернулся. Как прошло? — поинтересовалась Морияма, подняв взгляд со справочника на Годжо, вошедшего к ней в комнату общаги. На нем не было лица, а белая повязка из ленты забрызгана мелкими каплями уже засохшей чужой крови.       Красной. Вряд ли проклятья.       Манон отложила книгу, встала с пола, подходя ближе к Сатору, и рассмотрела его поближе. Капель оказалось куда больше: и на воротнике рубашки, и на фиолетовом жакете, немного осталось даже на руках. Что-то случилось. Только он почему-то молчит и, практически не двигаясь, стоит напротив нее. Морияма ничего по лицу сказать не могла: глаза закрывали белые ленты повязки, которую он начал носить вместо очков.       — Годжо? — позвала она, сведя брови на переносице. Манон сомневалась, что он вообще дышал.       Через секунду он как-то резко опустил голову и шумно выдохнул. Спохватившись, Морияма подняла его голову ладонями и поддела повязку у левого глаза пальцем, заставляя посмотреть на себя. Его глаза оказались красными, как будто он плакал несколько часов напролет. Годжо помог ей своей рукой и стянул повязку окончательно, бросив ее на пол.       — Сатору. Не молчи.       — Я убил его.       — Кого? — медленно переспросила Морияма, не будучи уверена до конца, что хочет услышать ответ. Она почувствовала, как сердце заколотилось чаще, и затаила дыхание.       — Сугуру. Я убил его. Он мертв, Манон.       Рука, держащая его лицо за подбородок, мелко затряслась. Манон пялилась в голубые покрасневшие глаза напротив, практически не моргая. Она замерла, а Годжо заметил, что ее глаза абсолютно пустые. Она явно сейчас не здесь.       — Что ты сказал? — дрожащим голосом переспросила она, смотря куда-то за его спину невидящим взглядом. Его слова остановили время вокруг нее.       — Я не смогу повторить.       Он мертв. Гето мертв. Его больше нет. Окончательно. Совсем. Абсолютно. Безвозвратно. И тысяча слов, которые подтвердят это.       Морияма почему-то ничего внутри не почувствовала. Больно не было. Просто холодная пустота и едва ощутимый сквозняк из-за дыры в груди. Смотрела она куда-то за спину Сатору и едва дышала.       — Прости.       — Тебе не за что извиняться.       Годжо сделал маленький шаг вперед и осторожно обнял ее, обвивая обеими руками и прижимаясь так крепко, насколько смог. Уложил голову на ее плечо, утыкаясь в него лбом. И почувствовал, как на его кожу на шее капнула влага. Она заплакала. Потом шмыгнула носом и сразу же затихла, стараясь не подавать виду, чтобы он подумал, что ему показалось.       — Прости меня.       — Замолчи.       Он хотел извиниться сто тысяч раз подряд. Но быстро понял, что лучше отложить это на другой раз. Сейчас она и слова в ту сторону не хочет слышать. И Годжо прекрасно ее понимал: сам бы предпочел говорить об этом как можно меньше. Отложить и забыть наконец всю историю, протяженностью в несколько долгих лет.       — Все закончилось, да? — шепотом спросила Манон, пока слезы сами стекали с ее глаз по абсолютно спокойному каменному лицу.       — Закончилось. Да.

***

      Морияма думала, что переварила всю эту тему, еще будучи в медицинском блоке во время восстановления, но ошибалась.       Она приклеилась к ней, став как будто неотъемлемой частью, всплывала каждый раз, стоило остаться наедине с собой или же увидеть что-то, что по цепочке мыслей приведет туда же. Манон сравнивала это с уже прошедшим периодом своей жизни: когда пыталась убежать всеми способами, лишь бы не думать об одном. Но убежать практически не получалось — на этот раз все куда серьезнее.       Возвращение в комнату учительской общаги никак не помогло. Манон надеялась, что, выйдя из больничного крыла, она вернется к работе и пережить будет проще. Отвлечется на подготовку к Обмену, поработает с учениками и потренируется сама, потому что, как показала последняя миссия, брешей полно и все они быстро обнаружимы.       Работа со студентами немного помогла. Но стоило вернуться в комнату после окончания учебного дня, все накатывало по новой. Мысли были назойливее обычного, а голос звучал в голове постоянно и принадлежал он не черному огню. Хотелось обратиться за психологической помощью.       Слова «ты слабая» срабатывали триггером. Особенно, сказанные родным голосом. Обычно этот голос говорил совсем другие вещи, когда она себя так называла. Но теперь роли явно поменялись. Только сейчас Манон не могла сказать себе «никакая ты не слабая», а все навалившееся только заставляло ее еще сильнее думать об обратном.       Первой тревогу о неладном забила Сёко. Морияма частенько заходила к ней, когда не было уроков или выдавалось несколько свободных минут на кофе и банальное «как дела?», но теперь она заходила по другому поводу, вернувшись к вредной привычке. Хотя давно бросила, еще перед тем, как начать готовиться к сдаче экзаменов на квалификацию.       — Давненько я не слышала от тебя слов одолжи сигаретку.       — Просто дай мне ее.       Это немного помогало. Хотя бы во время легкого головокружения от глубокой крепкой затяжки не думаешь обо всем. Зато она понимала, что вернулась к тому, с чего начинала, откатившись на несколько лет назад. Все тот же человек, все та же тупая боль внутри, все те же попытки от нее убежать.       В комнате было темно. Ни один из источников света, каких и так было мало, не включен. Морияма не спала, потому что не могла. Знакомая темнота закрытых глаз автоматически запускала картинку, поэтому проще было вообще не спать. Слышались всхлипы с надорванным хриплым голосом, которым она пыталась успокоить саму себя. Но это срабатывало только на несколько минут, потом круг замыкался.       Дверь с шумом открылась, ударившись об стену. Ладони Мориямы автоматически потянулись к лицу, чтобы утереть слезы с покрасневших глаз, надеясь, что Годжо не захочет включить свет. Послышавшийся случайно вырвавшийся всхлип заставил Сатору ошарашенно выпучить глаза, спрятанные за черными очками в прямоугольной оправе.       — Эй, я… Морияма, я не вовремя? Позже зайду, ладно?       — Нет! — вскрикнула Манон, бросив попытки утереть слезы, и вытянула руку в его сторону. — Подожди. Останься, пожалуйста.       Немного потупив у входа, Годжо захлопнул дверь и беззвучно прошел к кровати. Опустился рядом с Мориямой на краю и попытался осмотреть ее, но в темноте было мало что видно, даже его острому глазу.       Но одно он понял безошибочно:       — Ты плачешь? Почему?       — Скажи честно, я — бездарный маг?       — Это кто тебе такое сказал? — Сатору удивленно приподнял бровь. — Ученики? Или Муто на огонек заглянул?       — Нет, просто… — Морияма шмыгнула носом, еще раз проведя тыльной стороной ладони по щеке, чем окончательно размазала по ней дорожку слезы. Потом она сделала глубокий вдох в надежде успокоить дрожащий голос. — Иногда вспоминаю и слова из прошлого, и того видения. Ты — сильный, опытный, у тебя харизма, тебя любят студенты, пускай не часто об этом говорят и показывают. Ты чертов красавчик. А я? Человек-зажигалка с прикольными, но слабыми фокусами. Мне кажется, я зря сунулась во все это, и тот дух был прав.       — Дела серьезные, — протянув, заключил Годжо, после чего поднял очки на макушку, показывая голубые глаза с пушистыми белыми ресницами. Манон в темноте почти их не видела, но знала, что они из раза в раз выглядят именно так. — Это же все совершенно не так, как ты рассказываешь. Видение давило на больные точки, мы с тобой это уже выяснили. Он бы никогда тебе этого не сказал, потому что не думал так. Ты для меня и для многих — сильнейшая женщина. Так почему ты еще считаешь себя слабой?       — Я так чувствую, — пробурчала Морияма, опустив голову, отчего Годжо по-доброму рассмеялся и взял ее за обе руки, слегка сжав и потерев их своими ладонями. — Как будто во мне недостаточно проклятой энергии, чтобы считаться сильной. У меня даже территории нет.       — Это не показатель. Перестань на себя наговаривать, ладно? Мне больно слышать, как ты себя принижаешь.       Манон подняла на него свои заплаканные глаза. Годжо всегда успокаивал ее, говорил подбадривающие слова, пускай до сих пор не был очень профессионален в этом. Говорил, что грустят только дураки, когда вокруг столько прекрасного. Он был невзрослеющим ребенком и ему это определенно нравилось: так меньше проблем.       Сатору боялся потерять и ее. Она осталась единственным близким для него человеком, которого он по-настоящему любил. Пережить ее потерю он вряд ли бы смог, поэтому для него было больнее всего слышать, что она считает себя слабой, и видеть, как сдается.       — Прекращай, пожалуйста, плакать, иначе я тоже начну. А когда я плачу, то реву, как кит! Тебе лучше не слышать, если уши дороги! — он откровенно заливисто рассмеялся, чуть откинув голову назад, отчего Манон не смогла не сдержаться и не улыбнуться, хлюпнув носом. — У нас столько всего классного впереди, Обмен — повеселимся от души! Поэтому тебе нужно перестать накручивать себя и вернуться в строй, потому что один я не вывезу. Может, и вывезу, но это будет скучно… А теперь, давай-ка, иди сюда. Успокоительные обнимашки, чтобы закрепить результат сказанных мною слов!       Годжо подсел ближе и заключил подругу в кольцо своих рук, пока она прижалась к нему в ответ. Они обнялись. Морияма начала понемногу успокаиваться, крепко прижимаясь к сидящему рядом Сатору, пока он гладил ее по спине, вкладывая всю поддержку, которую смог в себе наскрести.       — Тебе нечего бояться, когда я рядом. А рядом я постоянно, сама знаешь.       — Спасибо тебе, Сатору.       Еще в медицинском блоке Годжо понял, насколько ему больно видеть ее в таком состоянии. Он и не припоминал, когда переживал за кого-то настолько сильно, а чужие слезы держали его в шаге от того, чтобы расплакаться тоже. Он ловил себя на мыслях о том, что Морияма — крайне близкий для него человек еще со студенчества, и он не хотел бы, чтобы она грустила или переживала по подобным поводам.       Раньше Сугуру быстро удавалось пресечь ее мысли о том, что она снова записывает себя в ряды слабых. Гето мог сказать буквально пару слов своим спокойным голосом, и она сразу же переставала. Сатору завидовал ему, потому что так же не умел и в поддержке особо не отличался — что сейчас, что тогда. Просто потому что привык выключать чувства для остальных.       Но когда он почувствовал, что Манон в его руках успокаивается и приходит в себя, Годжо понял, что не настолько уж он и безнадежен.       — Сатору, — тихо заговорила она и подняла голову, немного отстраняясь от объятий, но он не перестал обвивать ее своими руками.       Когда Морияма подняла глаза, он пробежался взглядом по ее лицу и пальцами убрал с него волосы, что мешались и немного намокли от слез на щеках.       — Останешься со мной? Не хочу ночевать одна. Иначе все начнется по новой.       — Останусь, могла и не спрашивать, — Годжо слабо улыбнулся и даже подмигнул ей в темноте. — Расскажу, как недавно съездил в командировку. Такая история, закачаешься!       И правда начал рассказывать.