Имя

      Время между четырьмя и семью часами утра в Аду – самое красивое. Тьма все еще не спешит покидать насиженное место, она силится удержаться во что бы то ни стало. В вязком мраке утопают скамейки, деревья и маленькие домики. Чернильная завеса застилает небо.       Но вот меж щербатых гор пробивается бледное полупрозрачное свечение. Оно неуверенно и осторожно лижет край неба. Мгла испуганно колеблется от обжигающего поцелуя и понимает: её минуты сочтены.       Лучи становятся все ярче и насыщенней. Они тянутся ввысь, разрывают в клочья небесную мглу и заливают пространство. Выхватывают из темноты деревянные лестницы и шипастые крыши, льются потоком на дорожки, купаются в утренней росе, дребезжат на водной глади. Воздух полнится прохладой.        Еще мгновение – и небо взрывается багровым фейерверком.       Тед мечтательно наблюдал, как рассвет вступает в свои полномочия.       Это утро пастор проводил на кухне. Впервые за долгое время. Он расслабленно сидел на стуле вполоборота, подпирал левой рукой щеку и глядел в окно. Алая заря пробилась сквозь оконное стекло и бережно поцеловала мужчину, отчего тот сонно зажмурился.       Наконец пастор отвернулся, размял затекшие плечи и уставился на яблочную фигурку. Он окончил вырезать её пять минут назад, и теперь она покоилась на столе в ожидании той, кто её съест. Рядом с фигуркой лежал испачканный маленький ножик. В воздухе витал слабый фруктовый аромат.       Алый поток стремительно вымывал липкую мглу.       Одиночество сжимало виски. Тед непроизвольно обнял сам себя за плечи и прикрыл глаза. Тонкие пальцы вцепились в ткань пижамы. Назойливые мысли множились в полусонном мозге. С каждой секундой они давили все сильнее и сильнее. Мужчина сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.       Пинстрайпа нет рядом, и это гнетет. Пинстрайпа нет рядом, и от этого немножко легче. Какая амбивалентность.       Почему?       Сначала всё было прекрасно. Каждое утро они готовили завтрак сообща – и человеку, и демону понравилось сотрудничать. За работой Пинстрайп обязательно заводил какой-нибудь ненавязчивый разговор, и Тед охотно втягивался в него. Легкая спокойная беседа– то, что наполняло сердце пастора спокойствием, приносило утешение и заряжало бодростью на грядущий день. Да и время пролетало незаметно.       Жаль, что все хорошее рано или поздно заканчивается.       Тед не мог ответить, когда именно поведение Пинстрайпа стало меняться и что послужило причиной. Просто, как это часто бывает, внезапно что-то щелкнуло и привело в движение потайной механизм. День ото дня демон становился все прохладнее и сдержаннее. Со временем прекратились разговоры. А затем – как будто гнетущей тишины было мало – Пинстрайп и вовсе начал сводить на нет все попытки Теда влиться в импровизированную семью.       Сначала это были неуместные комментарии по поводу яблочных фигурок. Демон все время находил в них изъяны и норовил влезть с непрошенными советами в процесс. И ладно бы, если бы все этими советами и ограничивалось, слова всегда можно пропустить мимо ушей. Но Пинстрайп был бы не Пинстрайп, если бы не стал вмешиваться в процесс напрямую. Все чаще он стал позволять себе выхватывать ножик из Тедовых рук и подправлять фигурку «там, где это было необходимо». Вот это уже особо не проигнорируешь.       Несмотря на это, Тед продолжал отмалчиваться. Он из раза в раз старался мысленно оправдывать вмешательство, списывая все на свою мнительность и исключительно благие намерения демона. Однако необъяснимый осадок в душе оставался. Из-за этого находиться в одной комнате с Пинстрайпом становилось все тяжелее. Тед старался быстрее закончить фигурку и поспешно покидал кухню.       Окончательно демон перешел черту, когда стал просыпаться раньше Теда и брать на себя его часть работы. Просто одним утром пастор вошел на кухню и не поверил своим глазам. Лишь молча смотрел на то, как демон сидел и колдовал над спелым яблоком. До ушей Теда долетали безразличные «мне не сложно» и «я справляюсь», но легче от этого уже не становилось.       С тех самых пор готовка полностью превратилась из приятного времяпрепровождения в изматывающее состязание. Тед знал, что если разоспится и не проснётся до шести тридцати – он заведомо проиграл. Демон сделает фигурку первым, обязательно похвастается этим перед Бо, а затем начнет осыпать Теда очередными колкостями и ехидными замечаниями. В последнее время Пинстрайп не гнушался подтрунивать над Тедом в присутствии ребенка. Тот же, не понимая, чем заслужил такое отношение к себе, молча проглатывал все до последней капли и взращивал глубоко внутри жгучую обиду.       Со временем Тед научился ненавидеть утро, яблоки и все, что было связано с командной работой.       Но сегодня всё было по-другому. Мужчина не чувствовал напряжения. В воздухе впервые за долгое время не витал дух борьбы. Наслаждаясь уединением, пастор опустил голову на стол и прикрыл глаза, прислушиваясь к себе и своим ощущениям.       Никто не дает указаний, никто не унижает и не пытается задеть. На душе необычайно легко и безмятежно.       Штиль.       Дверь тихонько скрипнула, и в проеме показался заспанный ребенок.       - Доброе утро, Бо, - Тед поднял голову на звук. – Что-то ты сегодня рано. Ещё и шести ведь нет.       - Мне не спится, - девочка потерла глаза.       Пастор молча пожал плечами и приоткрыл оконную створку. Свежий воздух холодной струёй ворвался в кухню и затрепал занавески. Бо зябко поежилась.       - Ты папу не видел? – тихое бормотание.       - Разве он не в комнате? – удивился Тед. – Я думал, он еще спит.       - Если бы папа был там, я бы не пришла сюда, - резонно заметила Бо. – Его там нет.       «Странно, когда я выходил, демон был там и видел десятый сон», - подумал мужчина.       Девочка присела рядом с Тедом на стульчик. Она пригладила растрепанные волосы и подтянула резинку на одном из коротеньких хвостиков. Внезапно Бо заметила яблочную фигурку.       - Тед, дай, – детская ручонка потянулась к зайчику.       Эдвард отодвинул фигурку подальше.       - Подожди, Бо. Сначала каша.       - Папы нет, сварить её некому, - отрезал ребенок и снова потянулся за зайчиком. На этот раз мужчине пришлось встать и поднять лакомство повыше. Девочка начала сердиться.       - Тед, ты же знаешь, что это бесполезно.       - Я могу сам сварить тебе кашу, - прервал её пастор.       - Не нужно, - Бо взмыла в воздух. – Она у тебя все равно невкусная.       Тед вздохнул. Слова ребенка задели его за живое. Пастор невольно вспомнил, как, проснувшись однажды раньше демона, решил отплатить ему за перетягивание одеяла отцовства его же монетой и приготовил кашу самостоятельно. Стоит ли говорить, что Пинстрайп был не в восторге? Конечно, он попытался вмешаться, резко и настойчиво, но Тед быстро взял себя в руки и дал демону отпор. На удивление, Пинстрайп быстро отступил и отправился восседать на стуле и наблюдать за готовкой, однако потом пастор понял, что на самом деле демон не собирался сдаваться и просто готовил ответную подлость. И у него получилось. Едва тарелка с кашей очутилась на столе и Бо собралась завтракать, Пинстрайп медленно поднялся со стула, склонился над девочкой, зачерпнул немного оттуда и, попробовав ее, хмыкнул:       - Бо не будет есть эту гадость.       Видимо, девочка была очень впечатлена папиным спектаклем, потому что решительно отодвинула от себя Тедову стряпню, не съев ни ложки. Если папа сказал, что это невкусно – значит, это невкусно. Демон все же выкрутил ситуацию в свою пользу. Он победоносно улыбнулся, бросил в адрес Теда пару колкостей и сам принялся за готовку, утверждая, что «сейчас все будет как надо».       Тед молча стоял в стороне, внутренне закипая от гнева.       Самоуверенная зараза.       Воспоминание ослабило пасторскую бдительность, и ребенок, воспользовавшись этим, вцепился за фигурку. Мужчина вздрагивает и пробует отцепить непослушную девочку от зайца.       - Ты тогда её даже не попробовала! – Тед возмутился, но было уже поздно: маленькие детские зубки с хрустом вонзились в яблоко. Пастор вздохнул. Он понял, что проиграл и это сражение. Молча разжал пальцы, и фигурка очутилась в цепких ручонках Бо. Проигнорировав человека, девочка снова приземлилась на стул, уминая добычу.       Ну что ж, сегодня правила можно немножко нарушить. В конце концов, это утро необычно само по себе. Тед поднял со стола грязный ножик и направился к рукомойнику.       - Как думаешь, - перекрикивая шум воды, спросил ребенок, - куда папа мог пойти?       - Понятия не имею, - ответил ей человек.       И как он умудрился так тихо прокрасться мимо кухни?       Бо умяла яблочного зайца и, отерев рукавом губы, взмыла вверх. Воздушное платье раздулось и сделало ее похожей на маленькую черную медузу. Желтые бусины глядели на Теда в упор.       - Думаешь, папа ушел по очень важному делу?       Мужчина обернулся и поежился от сквозняка.       - У твоего папы серьезная работа. Управлять этим местом нелегко, милая. Твоему папе нужно поддерживать вокруг порядок. В любом случае, я думаю, что дело, вне всяких сомнений, важное.       Девочка склонила голову набок и задумчиво взглянула Теду прямо в черные зрачки. От такого пристального взгляда он непроизвольно дернулся. Не глядя вставил вымытый ножик в подставку, отер мокрые руки и опустил фланелевый рукав.       - Здесь становится холодно, - отсутствующий низкий голос нарушил возникшую паузу. – Пожалуй, прикрою-ка я окно, - пастор подошел к окну и толкнул круглую створку. В лицо напоследок пахнуло утренней прохладой и свежестью.       Исчезновение Пинстрайпа обеспокоило не только ребенка. Просто так взять, уйти в такую рань неведомо куда, никого не предупредив, даже словечком не обмолвившись. Хотя, стоило ли этому удивляться. Последнюю неделю демон пребывал в сквернейшем расположении духа и не был сильно разговорчив. Пинстрайп просыпался рано, готовил завтрак для девочки и молча куда-то уходил. Назад его приносило только после десяти вечера, когда Тед уже успевал рассказать Бо сказку на ночь и мирно дремал, закутанный в одеяло. Тяжелые вздохи и грузное приземление на кровать наводили пастора на мысли, что Пинстрайп был однозначно чем-то удручен. Только вот чем именно?       Эдвард в принципе не позволял себе совать нос в дела Пинстрайпа, но сейчас речь шла о девочке, которая была явно обеспокоена поведением демона. На это нельзя больше закрывать глаза.       Спокойствие ребенка превыше всего.       Пребывая в этих невеселых мыслях, Тед вышел из кухни и побрел по направлению к спальне. Бо следовала за ним, паря в воздухе подобно маленькой тучке. Она засыпала на ходу. Вкусное яблочко сказалось очень благотворно. Не удержавшись, девочка громко зевнула и прикрыла рот ладошкой, борясь с желанием закрыть глаза. Тед вовремя обернулся: черное облачко плавно опускалось все ниже и ниже. Он поймал Бо и прижал к себе. Пастор и сам был утомлен ранним подъемом. Решив вздремнуть еще немного (благо, спешить было некуда) Тед распахнул тяжелую деревянную дверь и окинул пристальным взглядом комнату.       Большая кровать, место ночлега. Одеяло смято, подушки разбросаны. На половине Пинстрайпа - никого. Пастор поднял глаза повыше и осмотрел спальню в целом. Вещи находились на своих местах. Ничто не выбивалось из привычного порядка. Шкаф был закрыт, книги спокойно стояли на полках. Лениво отражало все вокруг запыленное зеркало. Синий камень привычно обезображен внушительной трещиной.       Пастор аккуратно уложил спящего ребенка на подушку демона и лег рядом. Укрыв девочку и себя, растянулся на спине и прикрыл глаза.       Навязчивые мысли не оставляли.       Что скрывает Пинстрайп? Почему так странно ведет себя, зачем бросается из крайности в крайность? Ему совсем наплевать на то, что Бо переживает за него? Ладно уж он, Тед, но о ребенке-то можно было и подумать. Мужчина повернул голову вправо и еще раз взглянул на девочку. Её длинные ресницы едва заметно подрагивали. Тед бережно провел ладонью по угольно-черным волосам. Затем заложил руки за голову и вновь погрузился в размышления.       Хотя почему это «ладно уж он, Тед»? Помнится, кто-то активно продвигал позицию «если что-то волнует тебя, не молчи и обсуди с ближним твоим». Значит, это все пустые слова? Или Тед недостаточно «ближний», чтобы с ним откровенничать? От последней мысли пастор помрачнел. На душе противно заскребли кошки. То есть как Эдвард, так выкладывай все, что чувствуешь, а как сам Пинстрайп, так можно замалчивать проблемы?       Штиль уступил место знобящей тревожности. Она накрыла Теда колючей волной, загудела в пальцах сотнями маленьких иголок. Минут через десять мужчина разочарованно щелкнул языком и привстал. Как же, поспишь теперь тут.       - Тед, - из пелены его выдернул тихий детский голос. Эдвард вздрогнул и снова повернулся к ребенку.       Девочка лежала неподвижно с открытыми глазами и молча наблюдала за мужчиной.       - Тед, а почему ты никогда не называешь папу по имени?       Пастор удивленно вскинул брови. Вопрос неожиданный и заводящий в тупик. Он задумчиво почесал затылок и ничего не ответил.       Бо не сдавалась и продолжала напирать.       - Тебя зовут Тед, и папа всегда зовет тебя по имени. А ты его – нет. Ты что, - девочка подползла ближе, - забыл папино имя?       - Это не так, - опешил Тед. Такое попробуй забыть. – Не забыл я, просто… Видишь ли… - мужчина снова замялся. - Это очень интересный вопрос, милая.       Бо сощурилась.       - Ка-ак же, не забыл, - улыбнулась она. – Забыл-забыл! Тед-врунишка! Папа вернется – я ему все расскажу!       Эдвард ошалело распахнул глаза и подавился собственной слюной. У него волосы на голове зашевелились при мысли о том, как воспримет эту шалость и без того загруженный Пинстрайп и во что все это может вылиться. Сонливость будто рукой сняло. Тед поднял испуганный взгляд на ребенка и шумно втянул носом воздух.       - Стой…       - Но я могу тебе напомнить, - озорные искорки в детских глазках. – Только не за просто так.       Тед непроизвольно дернулся и нервно улыбнулся. Что ж, если это поможет избежать участи быть выпоротым еще раз, можно подыграть ребенку.       - И что же ты хочешь взамен?       Девочка сделала вид, что глубоко задумалась, а затем воскликнула:       - Еще одного зайчика!       - По рукам, - облегченный выдох. – Я сделаю тебе столько зайчиков, сколько ты сможешь слопать. Ну, так ты поможешь мне вспомнить, как зовут твоего папу?       - Конечно, - ответила Бо. – Его зовут Пинстрайп.       Пастор перетрусился. Он буквально был на волоске, но все разрешилось так просто. Ну что ж, сегодня задница будет цела и невредима.       - Повтори, - ребенок сел на пятки. – Пин-страйп.       Тед набрал в грудь побольше воздуха… и запнулся. Первый слог булькнул у него где-то в глотке. Человек кашлянул, продохнул, повторно втянул носом воздух - и снова подавился. Ребенок непонимающе уставился на него.       Что такое? Что здесь сложного? Два слога. Девять букв, расположенных в строгом порядке. Две гласных. Семь чертовых согласных. Слово не требует титанических усилий. Нужно всего лишь открыть рот и поработать голосовыми связками и языком.       Почему я не могу этого сделать?       Теду резко стало плохо. Перед глазами замельтешили мушки. Он сел по-турецки и опустил голову. Взгляд сверлил белоснежную простынь. Что-то странное надвигалось на него, страннее всего, что он знал. Слух уловил тихий шелест костюма. Плечо повело, словно на него опустилась чья-то рука. А ноздри защекотал до боли знакомый парфюм. На мгновение пастору показалось, что Пинстрайп на самом деле был здесь и все это время незримой тенью следил за девочкой и ссутулившимся мужчиной.       Где-то вдалеке гремел колесами железный ящер, разрывая собой снежную метель.       Мужчина смутился и зажал рот ладонью. Он зажмурился в отчаянии, убеждая себя в том, что всё это бред и галлюцинации от недосыпания и нервного истощения. Но чем сильнее он пытался прогнать видение, тем отчетливее перед глазами всплывало лицо демона. Желтые фонари прожигали насквозь. Пастор сцепил зубы. Что там плещется на дне этих слепящих глаз?       Осуждение?       Бо заметила, как бледные щеки Теда постепенно заливало алым.       - Эй, - окликнула она человека, но тот не отозвался. – Эй, Тед, - девочка дернула его за край фланелевой рубашки.       Мужчина не сразу отреагировал даже на подергивание.       - Тед, - настойчиво позвала Бо, - ты обещал мне яблочных зайчиков.       - Да, милая, - наконец отозвался пастор. Он отчаянно не хотел, чтобы Бо беспокоилась еще и насчет этой мелочи. Мужчина медленно слез с кровати и поманил за собой ребенка. Девочка радостно спрыгнула вниз и взмыла высоко в воздух.       - Столько, сколько смогу слопать! – зазвенел радостный детский голосок.       Нарушать правила, так до конца. Бо была безумно счастлива, что смогла так удачно договориться с Тедом. Самый вкусный завтрак за последнее время.       Пастор брел, не чувствуя пола под ногами. Он был сконфужен. За окном раздавалось тихое «бом-бом», значит, было уже… сколько? Семь? Восемь? Хотя, впрочем, какая разница? Будь хоть двенадцать, легче от этого не станет все равно. Голова превратилась в шар из ваты, а шея как будто стала тоньше и с трудом удерживала его. Обрывки мыслей разлетались в разные стороны, и на первый план выходила одна-единственная, тяжелая, холодная, гнетущая, словно гроза в ноябре.       Почему я не смог этого сделать?