Автор и постановщик Твик

ИЗ ЗТМ:

ЭКСТ. ГРОХОЧУЩЕ ГРОМКАЯ ГОРА — НОЧЬ В этой сцене мальчик-подросток ориентируется в пространстве наощупь. Вдалеке грохочет гром, и волны бьются о берег — горные скалы под ним кричат, эхо расходится белыми от высохшей соли волнами. Дождь градом сыпется с неба, из-за чего его волосы липнут ко лбу, а одежда выглядит пластиковой. Облака мчатся по небу тёмными хлыстами, извиваясь, словно чудовищная змея, которая следует за ним по пятам, когда он бодрствует. Ветер пробирается внутрь его дыхательных путей, заставляя его давиться. В животе у него пружина, тошнотворно тугая, прямо за пупком, доходящая до самых лёгких. Она похожа на лямки комбинезона, слишком тугие и отрывающие от него то, что наиболее важно. Конечности, представляющие из себя его руки, важность ног, рас… распределение… распространение… И тут вдруг — напоминание. Что-то щёлкает по запястью, что-то вроде резинки для волос или канцелярной резинки, что-то, что охватывает его целиком, обвивает диафрагму и вызывает чувство обречённости. Те строители, те деревья, тот дождь, то пожалуйста, прошу, не надо. Он не может дышать. Он не может дышать, и между штормом на горе и спокойствием комнаты Крэйга, Твик больше не может понять, где он. Есть также и третье место, пузырящееся и выныривающее из морской пены, испепеляющее всё его существо, пока он не оказывается стоящим там, где не хочет находиться, там, где не может видеть, но может чувствовать. Эта ужасная трихотомия — какофония ада, царапины ногтей по его бокам и устрашающее осознание того, что он в ловушке. Тьма сгущается, свет перфорирует, вскрывает его и расщепляет на половины, четверти и восьмые. Твик рыщет в поисках опоры, чего-нибудь, за что можно было бы схватиться. Он скребёт по чему-то в воздухе, одновременно и тёплому, и холодному, и ледяному, и старому, пытающемуся измельчить его во что-то меньше кучки пепла. Веточки. Порванные, истощённые листья, они осыпаются с дерева, дерева, которое раньше у него было, но больше его нет, оно исчезло. Оно исчезло, это они отняли его у него. Они отняли его у него. Я не знаю, где я. — Остановись… Чья-то рука сжимает его живот, вызывая в нём ощущения, которые он не желает чувствовать. Из-за неё он утрачивает чувство контроля, словно он никогда больше снова не узнает нормальности, словно его тело больше ему не принадлежит. Это ломает ему мозг, это осознание, что он не хочет, чтобы это случилось, не хочет так себя чувствовать, но чувствует, он чувствует это и всегда будет чувствовать, и он напуган, потому что не знает, может быть, это его вина, может быть, он этого хотел, может быть, он хотел, может быть, это он сам может быть может быть может быть… — Пожалуйста, я не хочу… Гремит гром, бушует буря, но она не реальна. Он пытается избавиться от видения, но чем сильнее он старается, тем меньше видит и тем больше этого места, где он не хочет находиться — место, где он не хочет быть, становится видно более отчётливо, даже в темноте, даже в холоде оно возникает, и он чувствует спиной толстую бархатную ткань занавеса. Он видит ослепляющие огни, всегда горящие в актовом зале. Но он не в актовом зале, он в комнате Крэйга, и головой он знает это но видение не уходит пожалуйста хватит я не хочу прошу остановись я не хочу — Какое первое правило импровизации? — Никогда не говори нет! — Какое первое правило импровизации? — Никогда не говори нет! — Какое первое правило импровизации? — Меня изнасиловали! Спальня Крэйга резко возникает перед глазами. Твик стоит лицом к кровати, на которой, скрестив ноги, сидит Крэйг. Руки Твика плотно прижаты к животу. Он хрипит сквозь ослепляющие слёзы, пытаясь избавится от ощущения, словно это происходит с ним снова и снова, пытаясь игнорировать фальшивую тьму, пытаясь сделать столько всего за раз и терпя неудачу абсолютно в каждом деле. Дыхание одышкой хрипит в горле. Он превратился в нечто сломанное. Нечто побитое, нечто израненное, нечто отвергнутое-и-отвергнутое-и-отвергнутое, но это правда. — Меня изнасиловали, — шепчет Твик. Он всё ещё плачет. Голова болит от напряжения. Ему просто хочется снова ощутить себя нормальным. Почувствовать себя душевно здоровым. Наконец он отпускает живот, поднимая руки, чтобы вытереть ими лицо и глаза. В тот момент Твик ненавидит себя. За срыв, за то, что рассказал кому-то, за беспокойство. Он чувствует себя слабым. Это нелепо, но он чувствует себя слабым. Словно ему не должно быть так скверно из-за этого. Словно всё было не так плохо, как могло бы быть. Возможно, это было не то, что я думал. Твик поднимает взгляд, боясь того, что увидит. Крэйг выглядит испуганным. Он бледен, глаза широко раскрыты, и он говорит. — Детка, нет, — говорит Крэйг, словно бы отрицание могло что-то исправить. Словно это глупая шутка, частью которой он быть отказывается. Твик пытается подавить всхлип, но безуспешно, а Крэйг продолжает говорить. — О боже, ох, малыш, нет, милый…

НАЧАЛО СЕДЬМОГО АКТА «Рандеву»