Кто ты, чёрт возьми?

      К городу снова незаметно подкрадывались субботние сумерки, как и долгожданный час Х с концертом учеников Милы. Отчего-то внутри Эммы всё трепетало от волнения за детей, за которых неожиданно быстро начала радеть, и оттого она педантично прихорашивалась, долгое время проведя у шкафа и тщательно выбирая одежду, а после делая вечерний макияж и завивая волосы.       Каким-то чудесным образом Свон отыскала идеально подходящий наряд и сейчас не могла налюбоваться своим, точнее Милы, отражением. Приталенное чёрное платье, расшитое алыми розами, с юбкой до колена — многослойной, мягкой и воздушной, как облако, — заманчивым и глубоким V-образным вырезом с открытыми плечами. Последние штрихи — красная помада, сочетающаяся с заколкой с бутонами цветов, стрелки в стиле 50-х.       Эмма послала воздушный поцелуй самой себе в зеркало и подмигнула, представляя, как красиво бы смотрелась в этом наряде в своём теле. Она даже Руби прислала фотографию, но, похоже, ту знатно перекосило от нового «образа» подруги. Однако на юбилей Эмма надела что-то построже. Вчера они всё-таки с горем пополам выбрали ресторан «Ryleigh's» в Дублине и забронировали там столы на первое августа.       — Ты долго ещё? Сколько можно тебя ждать, я давно оделся, — окликнул её Джонс с первого этажа, и Свон помчалась к нему.       Ох, стоило Киллиану взглянуть на Милу, как он обомлел, застыл и готов был поклясться, что время замедлилось, как в фильмах. Она блистала, сияла и излучала небывалую радость, исходящую откуда-то из глубины души. Он каждый раз удивлялся, как она обожает своих учеников и искренне за них болеет. В тот момент она казалась Джонсу самой невероятной, потрясающей и великолепной женщиной на свете.       — Мадам, с обложки какого журнала 50-х вы сошли? На твоём фоне мой костюм вообще блекнет, — усмехнулся Киллиан, и пелена перед глазами мгновенно развеялась, ведь Мила споткнулась об свою же ногу на лестнице и чуть не полетела кубарем вниз, вспоминая все возможные матерные ругательства, но вовремя вцепилась в перила. — Мила, блять, твою ж мать! Ты не ушиблась?! Ты ещё не пила, а уже нормально ходить не можешь! — ошалело воскликнул он и кинулся к жене.       — Всё со мной нормально… Даже не подвернула ногу, — вскарабкиваясь по перилам, заявила она и поднялась, взявшись за руку Джонса. — Определённо, я слетела с обложки «Бурды». И я не собираюсь сегодня пить, — мрачно прыснула она, отряхивая платье.       — Да уж, по тебе плачет номинация «Ловкость кошки, грация картошки», — не удержался и поерничал Киллиан, за что чуть не получил шутливый подзатыльник.       — Пойдём уже! — скомандовала Мила, с важным видом надевая красные лодочки.       — Смотри, не подверни в них лодыжки.

***

      Тёплый свет лился из окон старого каменного дома, сплошь увитого плющом. Изящные буквы вывески кафе «Фортепьяно» были видны издалека и привлекали к себе внимание людей в вечерних сумерках. Оно не выглядело как-то слишком примечательно, и уж тем более не тянуло на премиум-класс. За уютными, аккуратными столиками на улице, рядом с кадками цветов, сидели люди и ужинали. Эмма и Киллиан припарковали «Ауди» в нескольких кварталах отсюда и прогулялись, наслаждаясь прохладой и красивой архитектурой. Свон отлично понимала, почему Джонс так держится за Ирландию: она бы тоже не захотела отсюда уезжать.       Стоило им попасть внутрь, как всё утонуло в уютном полумраке, разгоняемым лишь точечными люстрами в стиле лофт и большими лампочками на старинный манер. Кирпичные стены, перемешенные с деревянными панелями, создавали ощущение приватности, а портреты разных знаменитостей джаза и декор выделялись яркими пятнами на них. Столы с закосом под неотёсанное и необработанное дерево вполне сочетались с бордовыми бархатными диванами и стульями. Рядом находилась барная стойка (куда ж без неё?) из массивного дуба с кучей алкоголя. Посетители активно занимали места, видимо, привлечённые афишей у входа, что сегодня будет живая музыка.       Но сильнее всего внимание Джонса и Свон привлекла именно сцена с самим фортепиано, контрабасом, гитарой, барабанами и стойкой с микрофоном.       — Где же твои ученики? Неужто решили прогулять собственное выступление? — прыснул Киллиан.       — Нет, что ты! Они ответственные ребята… А вон и они, ты посмотри, — Эмма указала пальцем на сцену, куда поднялись Арнольд, Аделаида и Чарли и настраивали инструменты, микрофон и общались с кем-то из персонала. Они выглядели чудесно, под стать времени, про которое поют.       — Наверное, нас не заметили. Давай подождём чуть-чуть, когда они играть начнут, а потом сядем поближе? Мне безумно интересно понаблюдать за их реакцией, — заговорщически предложил Джонс, усаживаясь за дальний столик. Сердце Свон билось так быстро, словно это она сейчас будет выступать.       — Прекрасно, давай, — согласилась она, рассматривая меню. — Ты смог бы сыграть или спеть какие-то джазовые песни?       — Возможно, да. Самые классические, типа песен Луи Армстронга или Нэта Кинга Коула, точно смог бы. А другие, наверное, без подготовки нет.       Люди притихли, Арнольд взял гитару, Чарли сел за барабанную установку, а Аделаида подошла к микрофону, глубоко вдохнула, явно волнуясь, что-то сказала друзьям, и они заиграли. Медленно и вальяжно со струн срывались ноты, подчиняясь прихотливым, загадочным линиям мелодии, сами самой складывающиеся в слова. С каждой секундой игры электрогитары в воздухе всё сильнее ощущалась атмосфера таинственного, загадочного Нью-Йорка 50-х годов, с запахом дорогого табака. Вступил Чарли, вбросив яркости и свежести, развеивая тьму ритмичными ударами по барабанам.       И наконец-то запела Аделаида, пронзительным, почти игривым взглядом оглядывая публику. Так красиво, умело играя тональностями и очевидно сама наслаждаясь чудесной музыкой.

      Твоя мама никогда не говорила тебе

Как ты должен был обращаться с девушкой.

Твой папа никогда не говорил тебе и

Теперь ты совсем один в этом мире.

Сирены кричат

Внутри обмотки листы бледные.

      Эмма заворожённо смотрела на ребят и восхищалась. Она даже не заметила, как им принесли кофе со взбитыми сливками и ванильным сиропом.       — Классно играют, правда? Не зря же пришли! — с наслаждением отпила она напиток.       — Да, я в их возрасте так здорово не умел. Боже мой, это песня, вроде две тысячи девятого… Я помню, слушал эту группу в юношестве, она мне очень нравилась. «Молнии с беличьим орехом» — кажется так называется, тупое название, зато песни потрясные, — усмехнулся Джонс, тоже сделав глоток.       — Не слышала о такой раньше. Ну что, пора их удивлять? Ребята вроде бы не заметили нас, народа много, — подтолкнула его Эмма, и Киллиан согласился.       Свон затаила дыхание, и они пересели поближе. Дьявол, стоило видеть распахнувшиеся от шока и неимоверного изумления глаза Аделаиды, прежде очень сосредоточенной на пении. Она едва не сбилась с текста так же, как и Арнольд с Чарли. Её голос дрогнул, но Адель изо всех сил попыталась собрать себя в кучу и не расплываться при виде Киллиана. Эмма хихикнула от её реакции.

Дьяволы мечтают

Мечтают о голубом ангеле.

Теперь я ложусь спать,

Но беспокойные сны — это всё, что я нахожу.

Моли Господа душу мою сохранить.

Молись, чтобы я не сошла с ума.

Уличные фонари идут потоком,

Сегодня вечером на крыльях, скоро я отплыву.

      Вскоре им принесли еду — кесадилью с ветчиной, сыром и помидорами, а также жульен с курицей, и оба накинулись на вкуснотищу. Они успели съесть всё и десерт к тому моменту, когда песни закончились, и Аделаида первая сбежала со сцены к Эмме и Киллиану.       — Привет! Вы прекрасно выступили! У тебя хороший голос, — похлопал он, широко улыбаясь.       — Миссис Джонс, о Господи, спасибо, что пришли к нам… Мистер Джонс, я-я-я… не думала, что вы придете тоже! — заикаясь от потрясения, Адель проскользила по нему взглядом, не веря своим глазам.       — Я же сказала, что обязательно навещу вас. Молодцы, считаю, ваш дебют прошёл успешно, — подбодрила ученицу Эмма.       — Я не думала, что, даже живя в небольшом городе, смогу вас увидеть… А можно ваш автограф?!       — Да, конечно. У тебя есть на чём можно расписаться? — Аделаида прикрыла рот рукой, чтобы не завизжать от счастья, и засуетилась, шарясь по карманам. Она метнулась к рюкзаку, запинаясь на лестнице.       — Очешуеть! Я думал, что вы прикалываетесь, говоря, что ваш муж — голливудский актер, — захлопнул рот шокированный Чарли.       — А вот не прикол, чего вы так реагируете? Я вам много раз рассказывала об этом, — с усмешкой парировала Свон.       — Боги, это огромная честь для нас, что вы… посетили наш концерт! — подоспел Беррингтон.       — Ты же Арнольд, да? Это мне было приятно провести здесь время, — с ослепительной улыбкой пожал ему руку Киллиан.       — А-а-а, Арни, чёрт подери, после концерта я отрежу тебе руку и поставлю в банке на полочку, потому что её подержал сам Киллиан Джонс! — подлетела со слегка безумным видом и дневником Аделаида, припугнув всех.       — Ты чокнутая маньячка! Я ни на секунду не сомкну рядом с тобой глаза! — ошарашенно воскликнул Берринтог и дёрнулся в сторону, косясь на неё.       — Вы вообще в своём уме? — возмутилась Эмма.       — Эй, Адель, не нужно, ему ещё пригодится эта рука. И вы смущаете меня такой реакцией, — нервно хохотнул Джонс, достал ручку и расписался на корочке дневника девочки. — Увидели меня — считай, и помирать уже не страшно?       — Ну, почти, — посмотрев на Аделаиду, как на идиотку, саркастично фыркнул Чарли. — Не обращайте на неё внимания. Она немного ку-ку.       — А как вы познакомились?! — бесцеремонно выпалила Адель, пожирая взглядом Киллиана, за что получила тычок в бок от Арнольда. — Если это не секрет, конечно…       — На концерте группы «The Queen», мне было семнадцать, а Миле — шестнадцать. Такие же мелкие, как вы. Меня толкнули в толпе, и я облил её газировкой… Мы разругались, а потом обменялись номерами, — неловко рассмеялся Джонс и почесал за ухом.       — Как там в вашем сериале говорилось? Большая любовь начинается с удара камнем по голове… Слушайте, а вы можете спеть с нами? А еще сделать со мной селфи? Я буду на седьмом небе от счастья, — пролепетала Адель, и брови Киллиана взлетели от удивления.       — Без проблем. И какую же песню ты хочешь? — в этот момент Аделаида подсуетилась и уже успела сфотографироваться, светясь от счастья.       — Я знаю, что вы поёте и играете рок… Но можете что-то из джаза? Например, Нину Симон «Люби меня или уходи»? — с надеждой спросила она.       — Запросто, я её знаю, давным-давно разучивал, только текст нужно вспомнить.       Радости и ликованию Паркер не было предела, и она побежала к друзьям заставлять их вспоминать и искать нужные ноты. Каково же удивление было, когда Арнольд сел за рояль, с неохотой перелистывая листы с песнями. Вот уж чего Эмма не ожидала точно, что среди них ещё и пианист найдётся.       Киллиан быстро пробежался глазами по тексту, освежая память и сожалея, что у него нет времени на разогрев и распевку. Что ж, придётся петь так. Он поднялся на сцену, прокашлялся и взял второй микрофон, который уже успели принесли:       — Концерт этих талантливых ребят ещё не закончен! Я — Киллиан Джонс, и они пригласили меня спеть вместе с ними. Что ж, на то их воля. Поэтому ваши аплодисменты, мы будем исполнять песню Нины Симон «Люби меня или уходи», — он привлёк внимание публики без всякого стеснения и волнения и очаровательно улыбнулся, и по залу разнеслись аплодисменты. Эмма в предвкушении замерла, восторженно смотря на него.       Гибкие пальцы Арнольда коснулись клавиш рояля и тут же понеслись в заводной, весёлой мелодии. Такой лёгкой, быстрой, как крылья бабочки, сразу унося в другой сверкающий, лощёный мир 50-х. Отсчитав до трёх, Киллиан и Адель вступили:

Люби или уйди. Прошу, одну оставь меня,

Не верить можешь мне, но только я люблю тебя,

Уж лучше быть одной, чем с кем-то ещё веселиться.

Наверно, ты находишь, что лучше будет ночью целоваться,

Но только ночью мне хотелось бы воспоминаниям отдаться.

Лучше уж о прошлом сожалеть, чем с кем-то бы ещё поотрываться.

      О боги, Эмма была готова слушать их до бесконечности. Их голоса — бархатный, проникающий под кожу, заставляющий трепетать и таять, мягкий и нежный тембр Джонса, и звонкий, высокий и бодрый — прекрасно сочетались. Она радовалась, что осуществила ещё чью-то мечту. Похоже, Киллиан тоже наслаждался любимым делом. Один куплет закончился, и за ним последовала длительная перебивка игрой на фортепьяно.

Не мыслю своей жизни без тебя,

Всё ж собираюсь погрустить одна.

Хочу любви, — в заём её не стану брать.

Решись сейчас, чтоб утром мне отдать.

Твоя любовь, — она же и моя,

Любви нет для кого-то другого у меня.

Не мыслю своей жизни без тебя,

Всё ж собираюсь погрустить одна.

Скажи: — Хочу любви, я не беру взаймы.

Решись сейчас, — Отдашь мне утром ты.

Твоя любовь, — она же и моя,

Моя любовь, — она же и твоя.

      Прозвучали последние ноты, последние слова на одном дыхании, и по залу прокатились аплодисменты. Джонсу казалось, что Аделаида совсем скоро расплачется от счастья, и сам расплылся в улыбке. Как же давно он не выступал вот так перед публикой. Давно забыл этот сладкий вкус «победы» и эмоциональной подпитки. Они поклонились и сошли со сцены к энергично хлопающей Миле.       — Спасибо вам огромное. Можно я вас обниму? — спросила Адель и поправила очки.       — Всегда пожалуйста. Конечно! — только он успел это сказать, как девочка прильнула к нему, словно он был большим плюшевым медведем, и нехотя отодвинулась. — Нам пора идти!       — Надеюсь, мы ещё увидимся, — с тоской произнесла Аделаида.