Проклятье

Когда Юнги попал в ковен, он не оправдал ничьих ожиданий. Не то чтобы ради этого он рождался. Скорее даже наоборот, он появился на свет, чтобы разочаровывать других. Родителей, старейшин, единственного друга. Иными словами, он активно портил всем планы, настроение, жизнь. Никаких талантов, сокрытых резервов, даров матери-прародительницы — ничего выдающегося. Самый заурядный найденыш, которых в ковене было пруд пруди. Средние способности, среднее стремление к знаниям, минимальное понимание боевой и вредительской магии, с глубоким изучение — бытовой. Потому что лень. Потому что жизнь стоит упрощать, а кто как не ведьма обязана это делать. Единственное в чем он не уступал — это в характере. Вредным, по-настоящему ведьмовским, доходящим до гротеска. Пакостливость, приобретенная язвительность, граничащая с грубостью, всегда шли бок о бок с тайным желанием и мольбой. Он мечтал, чтобы его полюбили. Услышали, обратили внимание, избавили от всепоглощающего чувства одиночества. Ненужности. Спасли. Старшие ведьмы твердили одно и то же из раза в раз: такова наша судьба. Наше проклятье. Юнги постоянно напоминали, что он не один такой, и это именно то, что всех их объединяет. Именно из-за этого каждый уважающий обладатель остроконечной шляпы вступает в ковен, чтобы заполнить пустоту в сердце и врать самому себе, что это его дом, его люди, его место. В юном возрасте, будучи детьми, желающими поиграть подольше, да утащить горячую сдобную булку из корзины, их заставляли проходить инициацию. Один из способов раскрыть свой талант, увеличить резерв или же уйти в более узкое направление. Матерь-прародительница с радостью принимала дары, обменивая их на нечто равноценное. Так говорили старейшины, но так не считал Юнги. Ему пришлось пожертвовать немногим, но единственным, что у него было и что дарило уют и покой. Убить то, что даровало ощущение единства. В конечном итоге, он сбежал. Примкнул к первому дружелюбному племени, ушел в травничество, подружился с духом леса и маленькими жителями, с распростертыми объятьями встречая тех на пороге. За свою короткую, но несправедливую жизнь, Юнги успел натворить множество ошибок. И оборотень не должен был стать ещё одним грехом. Чимин был не в себе. Из носа текла кровь, тело потряхивало и пыталось трансформироваться. Острые когти беспрестанно лезли наружу, кости сокрушенно ломались и отвратительно бугрились под кожей, натягивая ту. Медведь стонал от боли, скулил от кошмаров и чуть не распорол ведьме щеку, когда та попыталась опоить успокаивающим отваром. У самого Юнги тряслись руки. Он шептал под нос жизнеутверждающее «все будет хорошо», а в голове, не переставая, корил себя за случившееся. За нерасторопность, за игры, без которых бы все шло в разы быстрее, за отсутствие как таковой помощи. Чимин ему доверился. Шел на поводу, как юный медвежонок. Ворчал, бурчал, но полагался на чужое плечо, уступая своим невыносимым принципам. Когда как Юнги уступить не смог. Он не должен был развлекаться, думая, что все под контролем и что время ещё есть. Он обязан был приложить больше усилий. Не спать, листать книги, обратиться в ковен и, даже если бы оттуда погнали, попробовать ещё и ещё. Попросить того же Сокджина найти шамана среди высокородных сосен и вернуть в общину. Столько вариантов, столько возможностей спасти оборотня, а Юнги пропал. Потонул в своем высокомерии, узколобости и вредности. Он увлекся желанием поддеть Чимина и что-то тому доказать. Возможно, что он не чужак. Или что он мог стать другом. Кем-то. Бесполезный. Каждая ведьма ковена твердила ему это столь часто, что давно пора было смириться. Признаться, что на многое он не годен и что все они были правы. Старые надоедливые суки. Магия текла медленно. Юнги никогда не обладал огромной силой, объемным резервом. Лозы, обычно красиво проступающие по всему телу, стоило затребовать больше волшебства, стремились порвать кожу, чтобы выбраться наружу. Сколько бы Юнги не колдовал, не очищал ауру — было недостаточно. Он искал в пыльных закромах памяти заклинания, но находил только панику, отвращение к себе и боль. Он не мог потерять ещё одно близкое существо. Он не мог собственными руками убить ещё одного друга. Необходимо было что-то срочно предпринять, но из-за накрывающей паники ни одна здравая мысль не задерживалась в голове. Горностай притащил из-под полов шляпу. Самый сильный имеющийся у Юнги артефакт, олицетворяющий цену магии. Его неприподъемный груз вины и живое напоминание, что во всех ошибках стоит винить только себя. Но ничего не помогало. Из-за волнения Юнги путался даже в самом простом заклятье — снятие боли, и только после болезненного укуса зверька, немного опомнился. Определенно, свежий ум являлся главным проводником в любом заклинании. Занести секиру над собственной шеей он успеет позже, когда удастся помочь Чимину. И тогда, Юнги обещает, что добровольно сдаться в медвежьи лапы ради благой цели — быть обглоданным. Заслужил. Ушастого удается успокоить только под утро. Оборотень оборачивается, но так и остается лежать огромной, неприподъемной тушей на крыльце, посапывая. Юнги не спешит уходить. Хоть разум и шепчет, что для него пробуждение медведя грозится смертью, он все равно падает рядом, в лужу оттаявшего снега. Инстинктивно сворачивает в клубок и жмется ближе к горячему пушистому телу, засыпая от усталости. Свои ошибки следует исправлять с тройным рвением. Дайте ему только пять минут на восстановление.

***

Свою игру Тэхен начинает с безразличного взгляда. Строит из себя невесть что, показывая незаинтересованность, пока Юнги с пустым выражением лица следит за рыжим хвостом. Тот выдает настрой хозяина с головой, крутясь за спиной как ветряная мельница. — Говоришь, что нужна моя помощь? — кокетливо переспрашивает лис, прикладывая когтистую лапу к груди. Юнги на этот концерт недовольно закатывает глаза. — Если Хосок до сих пор тебя держит, значит не просто так. Чему-то же он должен был научить. — Жаль, что тебя никто не научил говорить «пожалуйста» иным способом, а не попыткой задеть собеседника. — Так ты поможешь? — игнорирует камень в свой огород Юнги. Тэхен молчаливо улыбается и облокачивается на дверной косяк, всем видом показывая, что он подождет. Юнги хоть и идиот, и тугодум, но ситуация экстренная, здесь не до гордости, поэтому он шепчет едва слышно: — Пожалуйста. — К твоим услугам, — тут же всполошившись, лис хватается за красные полы плаща и затаскивает ведьму внутрь, чтобы обсудить все без свидетелей и лишних ушей. В их деревне последнего навалом. Ведьму тащат сквозь темный заваленный коридор и настойчиво предлагают примоститься на деревянный стул со спинкой, на которой покоится маленькая подушечка. Приемная шамана, в отличие от прошлой комнаты, захламлена не так сильно и в целом поддерживает антураж уюта. Никаких лишних прибамбасов, только круглый стол посередине, пара стульев и четыре двери, ведущие в иные части дома. Игнорируя просьбу Юнги присесть, Тэхен носится из комнаты в комнату, ставя на стол то стеклянный чайник, — сразу видно работу Чимина, — то корзинку с песочным печеньем. Последним на стол приземляется огромный талмуд, с пожелтевшими листами, на которых Тэхен сразу принимается что-то записывать. — Честно говоря, ты мой первый клиент, — доверительно шепчет Тэхен, а после отрывается от книги и, сощурившись, смиряет Юнги серьезным взглядом. У последнего дергается глаз. Дай матерь-прародительница выгореть запасному плану, иначе Юнги следом за Чимином готов будет отправиться на тот свет. — Как только уехал Хосок, все как в лету канули, перестали приходить за помощью, хотя я отчетливо слышал, как он сказал всем, что я его заменяю. Юнги поджимает губы, боясь сболтнуть лишнего. Скажем так, у него были некоторые догадки почему никто в здравом уме и светлой памяти не хотел обращаться к Тэхену. Он бы сам за порог не ступил, если бы не ночная чрезвычайная ситуация. — Тэхен, — начинает серьезно ведьма, протянув руки и захлопнув перед носом лисы книгу. — Это то, что я бы хотел оставить между нами. Тэхен недоуменно хмурится, бегает взглядом по всей комнате, о чем-то раздумывая в своей дурной голове, и, видимо, к чему-то приходит, потому что сразу становится более серьезным. — Нет, прости, — мотает из стороны в сторону головой лис. — Я не могу ответить на твои чувства. У Юнги перед глазами мелькает картинка, как он с беспристрастным лицом хватает книгу и бьет ею Тэхена наотмашь. Услышьте его молитвы и даруйте терпения, потому что количество трупов в необозримом будущем растет в геометрической прогрессии. — Тэхен, я говорю о том, что не хочу, чтобы хоть где-то фигурировало то, о чем я хочу тебя попросить, — пытается исправить ситуацию Юнги. — Не более. Лис тут же довольно улыбается и согласно кивает, не глядя, отшвыривая тяжелую книгу на пол. — Я весь во внимании, — взволнованно скалится Тэхен, и Юнги в очередной раз вздыхает. Дай проматерь все выгорит.

***

— Я думаю, что это не лучшая идея, — настаивает Юнги на своем. Тэхен безразлично взмахивает когтистой рукой и продолжает возбужденно повиливать рыжим хвостом. Они направлялись к дому ведьмы. Каждый их шаг сопровождается громким хрустом снега и перебранкой, возникающей на пустом месте. Солнечные лучи, отражаются от белоснежного палантина, болезненно режут чувствительные глаза, вызывая дополнительный источник раздражения. У Юнги все же пару раз дергается глаз. Время близилось к обеду. Прошло пару часов с того момента, как ведьма с тяжелой головой и в мокрой одежде оторвалась от горячей тушки медведя, чтобы оставить последнего и отправиться за учеником шамана. Еле живая надежда теплилась в сердце и горела до сих пор, вторя, что Тэхен поможет. Должен помочь. Других вариантов не было. — Так значит вы обошли всех заказчиц Чимина и не на одну амулет не среагировал? — Нет, не всех, но после того, как мы столкнулись с тобой, травы сгнили, а значит, что где-то в этом промежутке мы встретили кого-то, кто явно был причастен к проклятью. Тэхен оглядывается, нахально подняв брови, за неумением приподнимать одну, и уточняет. — И это был твой план? Украсть список населения, якшаться по домам, домогаясь до девушек, а самого Чимина столкнуть с источником скверны, чтобы добить? — лис присвистывает. — А ты действительно его ненавидишь. В груди болезненно сжимается и Юнги хмурится. Он и без чертового прохвоста знает, что поступил безрассудно. Глупо, как идиот, безмозглый, тупица, придурок… И ещё множество эпитетов, но он честно хочет все исправить. Он готов молиться, чтобы вернуть все на свои места. Хотя где-то глубоко внутри теплится страх этого «как раньше». Сейчас было бы замечательно позавтракать, под недовольное бурчание Чимина. После прогуляться по лесу, резвясь и пытаясь опрокинуть друг друга в сугроб. И закончить день легкой болтовней за чашкой чая, наблюдая, как Чимин пытается вернуть сворованное печенье у енота. Положа руку на сердце, Юнги отпинывает высокомерие и достает белый флаг. Ему будет достаточно, если единственной изменившейся константой станет проклятье. Он надеется продолжить дарить ласковые объятья, аккуратные касание без причины. Без страха, что чуткий слух оборотня услышит как волнительно заходится слабое ведьмовское сердце, что сжимается каждый раз, стоит Юнги очертить скулы. Или провести руками от шеи до торса, украдкой наблюдая как трепещут чужие ресницы. Он бы хотел себе позволить заснуть под теплым боком, утыкаясь носом в ключицы, линии которых созданы для поцелуев. Стоит признать, что страх за чужую жизнь, страх за себя и свои чувства работает отличным катализатором для мозгов. До ведьмы только этим утром доходит, что за всеми пререканиями, шуточными ссорами и перебранками стоит нечто большее. И это большее за последнее время разрослось до невиданных размеров. Игнорировать после спасения — а оно точно будет, — такую махину будет затруднительно. Заручившись поддержкой лиса, Юнги уже мысленно перебирает в голове известные ему привороты, но совесть, редкая гостья, как может старается прикрыть лавочку. Ещё не хватало после одного проклятья, добить Чимина другим. — Я думал, что так будет правильно, — бросает в спину Юнги. — Я не спец в проклятьях, но… — Если ты не разбираешься в них, зачем тогда взялся? — перебивает его Тэхен. — Я хотел помочь. — Нет, ты хотел потешить свое самолюбие, — пожимает плечами лис. — Или что-то другое. Но точно уж не помочь. — Нет, я… — Юнги, — нетерпящем пререкательств голосом произносит Тэхен. — Признай, что ты облажался из-за своей гордости. И будет чудом, если мы сейчас действительно сможем спасти Чимина. Юнги пристыженно опускает голову, борясь с клокочущим гневом внутри. Его давно никто не осаждал. Тэхен был прав. Не только в том, что это его вина, но и в том, что у Юнги гордость порой была выше облаков. — Замри, — резко бросает лис. Юнги поднимает голову от слепящего снега и прищуривается, пытаясь понять, что насторожило оборотня. Лес хранил молчание. Не тревожное, кричащее об опасности, а свое привычное, говорящее, что внутри все идет своим чередом. — Что… — Тихо! — шипит Тэхен. Хвост перестает биться о бока и застывает, еле подрагивая, вторя хозяину. Лисьи уши, подобно радарам, вертятся из стороны в сторону, пытаясь уловить источник звука. Юнги выжидает пару секунд, не двигаясь, а после в нетерпенье наклоняется вбок, пытаясь высмотреть хоть что-то за спиной лиса. Совсем недалеко виднеются очертания его дома, все бы ничего, только кровь стынет в жилах, когда до Юнги доходит. Чимина на месте нет. — Какого… — Территория помечена, — Тэхен оборачивается с задумчивым видом. Юнги взволнованно переводит на него взгляд, не совсем понимая, что происходит. — От твоего дома несет предупреждением. Посмотри на деревья. Юнги пытается сосредоточиться на старых соснах, тянется к ним магией, спрашивая в чем дело, но те не подают признаков беспокойства. Стонут ветвями под порывами ветра, стряхивая залежавшийся снег, и шепчут, переговариваются между с собой, что ведьме бояться нечего, она в безопасности, её защитник бдит и наблюдает. И только после этого, сбитый с толку Юнги, замечает, что бугрящиеся стволы покрывают глубокие борозды. Кто-то явно большой и бурый точил об них свои когти. Маска серьезности лиса трещит по швам от дерзкой улыбки, как только он видит на лице Юнги понимание. Игриво вильнув хвостом, Тэхен отходит на пару шагов от воображаемой линии и мягко хватает за плечи ведьму. — Чимини будет очень сердиться, если другой хищник ступит на его территорию, — Юнги хмурится и порывается задать вопрос, но Тэхен продолжает, не давая шанса его перебить. — Видимо, сейчас его сознанием управляют инстинкты. Он чувствует опасность и старается всеми возможными способами создать безопасное место. Медвежонок вышел из спячки, но это нам даже на руку. Сердце прыгает в пятки от беспокойства. Когда Юнги уходил, аура оборотня была покрыта уродливыми, стремительно расползающимися проплешинами. Никаких внешних физических травм не наблюдалось, но это не значило, что с Чимином все было в порядке. — Значит, он должен быть где-то рядом. Тэхен загадочно улыбается и смотрит рассеянным взглядом куда-то в сторону. То ли снова принюхивается, то ли обдумывает, как заставить одного косолапого ворчуна показаться. — Ты ведь мастер налаживать контакты с животными, — утверждает Тэхен. — Он тебя не тронет. Нам надо всего лишь выманить его и отвести на поклон к богам, чтобы те нашептали правильное решение. — Я уже обращался к ним. — У нас разные источники, ведьма. Разве есть дело твоим покровителям до какого-то оборотня? Духи поселения ответят на необходимый вопрос. Юнги устало вздыхает. Ладно. Он справится. Сила текла по его крови, он пожертвовал самым ценным, чтобы заполучить этот дар, и он обязан сработать. Потому что если нет… то ради чего он принес свою жертву? Из легких болезненно выбивается воздух, когда хитрый, блудливый лис толкает его из-за всех сил в спину. Ведьма бежит чуть ли не параллельно земле, стараясь до последнего удержаться на ногах, но спустя пару метров не справляется и падает на колени. В горле ядовитом клубком вертится серпентарий, борясь за возможность вырваться и обласкать обнаглевшего недо-шамана парой крепких выражений. Но Юнги замирает, всем своим естеством ощущая пристальное внимание. Он медленно, осторожно отрывает взгляд от блестящего снега и старается сделать аккуратный вздох морозного воздуха, боясь спровоцировать хищника. Чимин выходит из-за дома, грузно переваливаясь с одной лапы на другую, и активно дергает носом, видимо, пытаясь распознать какой дурак вообще посмел ступить на его территорию. Нервно облизывая губы, Юнги прижимается чуть ближе к земле, покрасневшими пальцами зарываясь в снег. Лес вторит ему, что он в безопасности, что ему ничего не грозит, когда как инстинкт самосохранения, вопит во всю, что его в скором времени сожрут и не подавятся. Он до сих пор помнит, как порой Чимин голодно смотрел на его шею, мечтая прокусить ту. Тут уж ничего не поделать, Юнги прекрасно знал, что второй ипостаси он не особо нравился. Магия, ещё не полностью восстановившаяся, ласковыми волнами текла по телу, проступая и опутывая лозами ведьмовское тело. Юнги нашептывал успокаивающие заклинания, с болью в глазах прося медведя дать ему помочь, помочь его хозяину. Чимин подступал неторопясь. Казалось, он не слышал мольбы и чужое нашептывание, продолжая верно идти к своей цели. Бледной фигуре, сокрытой красным плащом, пахнущей промерзлой землей, травами и безопасностью. Точь-в-точь, как во сне. Была ли это синица, силуэт или ярко-алый цветок. Или, как сейчас, человек. Все это было не важно, потому что где-то глубоко внутри хранилось четкое понимание, что это его спасение. Хотя спасаться, думалось, было не от чего. Юнги обреченно прикрывает глаза, оставаясь на месте, и продолжает нашептывать ласковее и нежнее. Заклятье вылетает с шипящим звуком. И резко прерывается громким «ой», когда медведь осторожно бодает Юнги своей мощной головой. — Не сожрал! — кричит радостно на заднем фоне Тэхен, пока ведьма пялится во все глаза на присевшего на задницу медведя. Тот наклоняет голову в бок и бьет лапой по воздуху, намекая на что-то. Юнги надеется на убийство одной конкретной оборзевшей лисы.

***

— Ты не знал наверняка, — обвиняющий тоном шипит Юнги. — Но ведь сработало! — Он мог меня убить! — Не велика потеря, — ободряюще улыбается Тэхен. — Я бы что-нибудь придумал. — Действительно, — ворчит под нос Юнги. Чимин, услышав озлобившийся голос, осторожно толкает ведьму в бок. На что Юнги трогательно улыбается, не ожидая такой поддержки. Стоит начать с того, что он в принципе не ожидал, что медведь будет так к нему лоялен, но может не все так плохо с их взаимоотношениями? Тэхен шел впереди, игриво повиливая хвостом и насвистывая песню, когда как Юнги с Чимином плелись сзади бок о бок. Ведьме еле удалось уговорить последнего выйти с помеченной территории на чужую, небезопасную, и теперь тот не желал отходить ни на шаг, семеня рядом. То ли в защитном жесте, то ли из-за собственной уязвимости. Юнги так и не понял кто кого защищает. — На месте, — Юнги выходит из-за спины лиса и осматривает поляну. Маленькое пространство преданно охраняется деревьями, что неестественным образом жмутся друг к другу. Стволы искорежены, ветви путаются между собой таким образом, что практически не остается щелей. Только узкий путь за их спинами. От местности несет первородной магией, не знакомой Юнги, и ведьмовские инстинкты кричат об опасности. Это не то место, где ему следует находиться. Не ясно как могут повести себя покровители общины. — Я думаю, что тебе стоит встать с Чимином в середину, — Юнги бросает недовольный взгляд на лиса, не желая двигаться с места. Если только назад. Тэхен закатывает глаза и цокает. — Ну что? Хочешь сказать, что он сам добровольно пойдет туда? Давай, топай, быстрее закончим, быстрее уйдем. Медведь рядом заваливается на попу и, скрючившись, всматривается своими черными глазками в глаза Юнги, говоря мол «ты ему точно доверяешь?». Он как бы не, но выбора у них не остается. — Пойдем, Чимин, — и первый делает шаг вперед. Снега под ногами критически мало. Если задрать голову вверх, то сразу станет понятно, что над ними находится импровизированный козырек из сплетенных между собой веток. И из-за этого, под каждым сделанным шагом, тут же виднеется голая бурая земля. Вереница из совместных следов обрывается, стоит им дойти до середины. Юнги ласково кладет ладонь на нос медведю и проводит пару раз по короткой шерсти. Чимин смотрит в ответ как-то тоскливо, а после бодается, заставляя непрошеную улыбку осветить лицо ведьмы. — Оставайтесь там, — командует Тэхен и принимается что-то вычитывать в маленькой книжечке, которую ранее он хранил в наплечной сумке. — Ты вообще уверен в том, что делаешь? — Не переживай, — ободряюще тянет Тэхен. — Все у всех бывает в первый раз. Брови сами летят вверх. Юнги уже готов с низкого старта, запрыгнув на мускулистую спину оборотня, умчатся с поляны, как лис находит что-то нужное и начинает ритуал. Книжечка возвращается в сумку, а заместо нее в руках Тэхена появляется калимба. Лис проходится по металлическим пластинам пару раз большими пальцами, прочищает горло и, сделав самодовольное выражение, принимается читать что-то на непонятном языке, подыгрывая. Мелодия тихая, еле долетает до ушей Юнги. Она приятным перезвоном проникает внутрь и даже свистящие сквозняки резонируют музыкальному инструменту. Ветер усиливается. Из еле ощутимого дуновения, он сильными порывами проникает внутрь поляны, закручиваясь в воронку, стремясь к центру. Чимин беспечно сидит на месте, пока шепот Тэхена проникает куда-то вглубь, в черепную коробку ведьмы, смешиваясь с другими, неизвестными голосами. Деревья скрипят под натиском, стонут, ветви ломаются и ошметками болезненно бьют по Юнги с оборотнем. Спустя пару минут все резко прекращается. Юнги спокойно выдыхает, не боясь, что сучья могли выколоть глаза, и продолжает поглаживать методическими движениями чужой широкий нос, заходя на лоб, параллельно оценивает произошедшее. На первый взгляд ничего не изменилось. Чутье относительно молчит, старые предупреждения он старается игнорировать, но больше никакие движения фона не чувствует. Только аура лиса искажается, словно раздваиваясь. Как будто у того неожиданно появляется две души в теле. Напряженные минуты текут долго, хотя имеют такую же цену. Просто у ведьмы подрагивают от волнения пальцы, когда он замечает, что Тэхен совсем не моргает, не двигается, и, кажется, даже не дышит. Шаман явно попал в астрал. По крайне мере, пока что все шло гладко. — Все, — от хриплого голоса Юнги вздрагивает. В своем нормальном состояние, с одной душой в теле, Тэхен выглядит живым. — Все? — Да, я все узнал, возвращаемся. Юнги оборачивается на Чимина. Тот спокойно сидит на месте, жмется к чужой ладони и в целом производит впечатление оборотня, которого все устраивает. Во взгляде правда продолжается считываться явный скептис в сторону лиса. Да, даже медвежья задница чуяла подвох. — Тебе ведь дали ответы? — Конечно, — возбужденно говорит Тэхен, пока хвост продолжает бешено крутится за его спиной, поддерживая настроение хозяина. — Они знают о твоих попытках все вызнать, но что закрыто для одних, то открыто для других. Знаешь, не хотели, чтобы посторонний вмешивался. Чужие слова болезненно въедаются в сознание. Что ж. Спасибо за напоминание, что ему нет нигде места. Давненько об этом его не уведомляли. — Как тебе мое исполнение? Думаю, после тебя у меня будет много клиентов, музыка должна заставить их чувствовать себя более комфортно. Тебе было комфортно? Юнги задумывается на секунду, пока огонек не освещает его чертоги разума и до него доходит: — Так это все было не нужно? — Ну как же? Антураж то же важен, — Юнги цедит сквозь зубы злобное «да пошел ты…». И они возвращаются в деревню.

***

Подготовка к празднику идет полным ходом. Ребятня носится по всей деревни, задорно крича, а взрослые оборотни ругаются им вслед, не пряча скромных улыбок. На них оборачиваются. В глазах читаются вопросы, в некоторых сквозит узнавание, но то ли огромный бурый медведь своим видом показывает не подходить, то ли дело в безумном выражении лица лиса. Юнги, честно признаться, самому было не по себе. Ученик шамана новыми знаниями делиться не спешил, сохраняя интригу до конца. Свернув с главной улицы, они направились с сторону одноэтажных домов, принадлежащих сектору, где живут одиночки. С каждым их шагом, Тэхен взволновано подмахивал хвостом, а Чимин, казалось, порывался отбежать от Юнги вперед, активно шевеля носом. Неизвестность бесила. Юнги ходил по тонкому льду. За последние пару часов он уже несколько раз терял самообладание, был на грани нервного срыва и истерики, и он просто уже не выдерживал. Хотелось побыстрее покончить, расправиться с ситуаций, схватиться Чимина под бок и завалиться спать. Как будто это было возможно. Медведь рванул резко и неожиданно. Пока ведьма с шаманом глупо смотрели ему вслед, тот успел набрать скорость и с разбега врезаться в дверь приземистого домика. — Чимин! — Юнги, замявшись, бежит за ним следом, останавливаясь в паре шагов от разбушевавшегося оборотня, не зная, что делать дальше. Он поднимает руку, планируя снова применить то заклинание, что успокоило медведя в прошлый раз, но Тэхен останавливает, хватаясь за запястье. — Что происходит? — Чимин стремится поделиться своей любовью, — ухмыляется лис. — На твоем месте я бы ещё несколько раз подумал о том, стоит ли в него влюбляться. В гон будет намного хуже. Не обращая внимание на приливший жар к щекам, да и ко всему естеству, — потому что какого хрена, в своих фантазиях он так далеко ещё не заходил, — Юнги вырывается и делает то, о чем давненько мечтал. Хватает лиса за пушистый хвост и резко дергает, с особым садистским наслаждением наблюдая за чужим поскуливанием. — Что ты творишь? — Либо ты сейчас объясняешь, что происходит, либо твоим богам придется разбираться с моими, если не постесняешься обратиться к ним за помощью в борьбе с поносом, — зло щурится Юнги. — Может я и профан в проклятьях, но не зря говорят, что слово ведьмы обладает силой. Прижимая к себе хвост, Тэхен ласково проводит по мягкой шерсти и недоверчиво смотрит на взбеленившуюся ведьму. — Ты знал, что ты крайне отвратительная личность? — Не ты первый открываешь мне эту тайну. — Стоит задуматься. — Тэхен! — шипит Юнги под рык Чимина. — Что здесь происходит? — головы обоих резко поворачиваются вбок, на звук женского голоса. Перед ними, переминаясь на месте, стоит ещё совсем юная девушка. Темные длинные волосы сплетены в причудливую прическу, на макушке настороженно подрагивают волчьи уши. В обоих руках девушка держит корзину, наполненную кусками замороженного мяса. Тэхен улавливает насыщенный запах брусники и не сразу понимает, что Чимин на заднем фоне подозрительно притих. Все происходит слишком быстро. Достаточно быстро, чтобы Юнги успел задаться вопросом какого черта он делает. Он не успевает развести консилиум, подумать хорошенько, а надо ли ему это вообще, и просто бросается наперерез разбушевавшегося медведя. Чимин не успевает затормозить и привстает на задние лапы, чтобы оттолкнуть стоящую на пути ведьму. Что ж, думает Юнги, если такова расплата, то он отделался малой кровью. Буквально. Зверь ревет, отходит на пару шагов, пачкая снег кровью, пока Юнги болезненно кривится, зажимая обездвиженную, повисшую плетью руку. Когти распороли плащ, одежду и кожу. Чимин мотает головой из стороны в сторону, пятится назад, и, кажется, планирует унести ноги. Его останавливает властный голос ведьмы: — Чимин, сидеть! — оборотень тут же падает на пятую точку и жалобно смотрит в глаза Юнги, подавая голос. — Надо же, — хмыкает Тэхен. — Вроде и медведь, а ведет себя как шавка. Вся спесь с лиса сбивается, стоит ему заметить недовольный взгляд перепугавшийся девушки. Волки всегда были слишком драматичны в своей породистой натуре.

***

Юнги вспоминает детство. Один неверный шаг вправо, отступ влево — и лягушки волшебным образом льют из рта, потому что перечить старшим нельзя, а уж тем более ослушиваться. Только роли поменялись. Тэхен аккуратно разливал чай, Юнги строго и с прищуром следил за девушкой, а Миен пристыженно теребила края шубы, которую так и не решилась снять. Чимин же, усевшись удобно на задницу, громит и царапает стол, пытаясь стащить печенье. Чужому спокойствие оставалось только позавидовать. — Миен, — миролюбиво начинает лис. Девушка дергается, бросая взгляд поочередно на каждого сидящего за столом. Юнги мысленно жалеет, что не закрыл на засов дверь в доме шамана. — Угощайся. Тэхен осторожно пододвигает к девушке чашку и обольстительно улыбается. На секунду замирает даже Чимин, на пару с Юнги пялясь на нетипично милого, — ведьму чуть не вырвало от сравнения, — лиса. — Извините, — Миен нервно озирается, активнее начав сминать полы одежды. — На мне лежат определенные обязанности и, если это все, что вы хотели, то мне надо ид… — Сидеть, — жестко обрывает ее Юнги. Чимин роняет печенье и ревет себе под нос, не зная, как ещё возможно выполнить приказ ведьмы, если он уже сидит. На что та властно кладет ладонь между ушек, принимаясь почесывать. — Ты права, — снова пытается вывести разговор на нужную ноту Тэхен. — Мы не задержим тебя долго, нам всего лишь нужны ответы. — Я не понимаю… — Мы все знаем, — говорит Юнги голосом, который подразумевает за собой, что ни черта он не знает. Он не понимает, путается, жонглирует догадками и пытается считать Тэхена, потому что тот молчит как ягод обожравшись, и в ус не дует. Тэхен загадочно прикрывает глаза и прячет дьявольскую улыбку, отхлебывая чай. — Мы обращались к покровителям. Они указали на тебя. Мы, конечно, ни в чем тебя не обвиняем, и если у тебя есть слово против них, то мы готовы выслушать, — шаман строит набожное лицо и аккуратно берет дрожащую руку. Девушка от этого принимается нервничает только сильнее. У нее нет даже необходимости читать намеки между строк. Ей говорят прямым текстом «не дури, тебя сдали, хочешь противостоять богам, тогда смело пакуй вещички и улепетывай, пока кара не настигла». — Я просто… Я не хотела ничего плохого, честно. — Мы понимаем, — сладко шепчет Тэхен. Юнги не выдерживает и закатывает глаза, в одном месте он видел это понимание. — Я думала, что это даже не сработает, я… — Миен заминается, пытаясь подобрать слова. — Это и не сработало. Ничего не происходило, и я перестала. Это было всего пару раз, честно, но… Не работало. Это не работало. И все. Правда. Поверьте, я… — Что он тебе сделал? — не выдерживает Юнги. Он встает со стула, перестав почесывать хохолок под недовольное завывание медведя, и склоняет над девушкой. Магия бушует в нем, гнев смешивается с болью и… Ладно, ему нравится Чимин. Правда нравится. Даже не немного и не чуть-чуть. Достаточно. Достаточно для того, чтобы искренни не понимать за что можно попытаться наслать проклятье на такого человека. Да, Чимин нелюдимый. Да, может не всегда так уж он и нравится Юнги, особенно, когда тот ворчит себе под нос и обижается на всякую мелочь, нахохлившись. У Чимина вообще целое болото недостатков, но это не значит, что он достоин такой участи. Возможно, Миен видит что-то во взгляде Юнги. Возможно, на нее так влияют лозы, проступившие и опутавшие лицо ведьмы. А может Чимин, который почуяв запах крови, из потревоженной раны Юнги, чересчур всполошился и подскочил, повалив стол. Не важно. Важно то, что девушка взрывается. — Я просто хотела попытаться! Вам не понять! Да, может я и поступила неправильно прибегнув к привороту, но это была моя последняя попытка! — Чимин ревет, девушка кричит, Тэхен, поджав хвост и ноги, наблюдает за творившимся балаганом, пока Юнги непонимающе пялится в пустоту. — Он не понимает намеков! Он не говорит ничего, ни нет, ни да, дает надежду, он просто… идиот! — Подожди, — важно задирает вверх указательный палец Тэхен. Крутит им пару раз по кругу, обдумывая и выносит приговор. — Так ты его не проклинала? — Я? — на выдохе спрашивает девушка, прижав руки к груди. — Он мне нравился! — Специфично, — шепчет лис и громче: — То есть ты пыталась его приворожить, а не проклясть, в надежде, что он будет иссыхать на твоих глазах от безответной выдуманной страсти? — Кто вам вообще сказал такую чушь? — Ты врешь, — гнет свою линию ведьма. — Ему плохо из-за тебя! — Я не вру! Я ничего не могла напутать в рецепте, он не должен быть… — Но он проклят. Ему плохо настолько, что его человеческое я заснуло, и теперь им управляет только животная часть, — Юнги несет. Его голос с каждым сказанным словом повышает, а обвинительные слова льются естественно, прямо в цель. На поражение. — Ему снились кошмары, его рвало, тошнило кровью. Вся его аура истощена, на ней проплешины, тело работает на пределе возможности, и во всем виновата — ты! У девушки по щекам катятся слезы. Она, заломив брови и глотая рвущиеся всхлипы, смотрит на обеспокоенного медведя, разносящего приемную шамана. — Юнги, — осторожно зовет его Тэхен. Ведьма зло переводит на него взгляд. — Не перекладывай часть своей вины на других. Плечо горит. Ранее зафиксировав бинтами, он сам сказал, что позаботится о нем позже. Но кровь пропитывает ткань, ошметки одежды. Кровь медленно покидает организм. Внутри остается лишь пустота. Не та, которую человек стремится заполнить, а та, которую не проткнуть ни иглой, ни экскалибром. Она разрастается, пытается разорваться ту часть Юнги, что ещё трепыхается. Ему остается лишь проглотить вставший ком поперек горла и действовать дальше. Согласиться на условия Тэхена, который попытается успокоить и объяснить девушке, что происходит на самом деле. А сам он займется противоядием для Чимина, как только Миен расскажет изначальный рецепт. Он найдет в нем ошибку. Даже если для этого потребуется залезть в книги. А пока он в успокаивающем, — для себя, не для Чимина, — жесте, принимается здоровой рукой расчесывать чужую спину. Шерсть мягкая, оборотень задорный, ревет себе и ни о чем не волнуется, разве что виновато посматривает на кровоточащую рану. Все хорошо. У них почти получилось. Трагедия миновала.