Проклятье

Чимин не знал как объяснить свою потребность. Он не мог придумать действительно важную причину или подобрать слов, чтобы у ведьмы не возникло вопросов. Поэтому он плюет на расшаркивания и ограничивается лаконичным: — Это тебе, — сунув в руки опешившему Юнги холодный сверток. И пока тот пытается его размотать, чтобы увидеть две мягкие пропахшие оборотнем шкуры, Чимину приходится один на один столкнуться с наглым енотом. Полосатая морда, с шикарными усами, смотрит на медведя с презрением. Своими маленькими кожистыми лапками зверек хватает со стола засохшее печенье и принимается активно разгрызать. Чимин видит в этом не такое уж скрытое послание. — Зачем они мне? — недоуменно спрашивает Юнги сзади. Чимин оборачивается, мысленно лелея свое эго. Не стоит лишний раз называть проигрышем вынужденное отступление. Правда, медведь с ним не соглашается, искренне полагая, что главное сражение ещё впереди. — У тебя слишком пусто в доме. — Меня все устраивает, — но Чимина то нет. Он хмурится, когда Юнги протягивает ему шкуры обратно, и отступает на шаг назад. Что-то внутри, на каком-то первобытном уровне требует, чтобы новая осваиваемая территория была помечена его запахом. — Да возьми же. — Нет, — Чимин прячет руки за спину и, на вскинутые в удивлении брови ведьмы, нахально ухмыляется. Вторая ипостась внутри утомленно ворчит, готовая лично треснуть своего человека в нос за такие отвратительные попытки ухаживания. Но оборотень был с ним не согласен. Определенно нет. Потребность, порыв души или сумасшествие на почве снов. Но никак не ухаживание. — У тебя… — Чимин осматривается. — Слишком холодно. Взгляд Юнги сразу сменяется на беспокойный. Он бросает шкуры на пол и тянется руками к лицу Чимина быстрее, чем тот успевает среагировать и уйти из захвата. Теплые шероховатые пальцы ведьмы, пахнущие убойной смесью сухих трав, прижимаются к холодной щеке и лбу. Контраст температуры для Чимина колоссальный. Его грудную клетку в раз стягивают крепкие веревки, на концах которых по камню, весящие с центнер каждый, и он проваливается, захлебываясь ударами сердца. На лице Юнги проступают темные лозы, а в самой глубине бегающих темных зрачков виднеется еле уловимый блеск, столь манящий, что жертве не остается ничего, кроме как нырнуть поглубже. Интерес губительный. Когда он пытается вдохнуть поглубже, легкие с натугой пропускают землянистый запах, и Чимин выпускает совсем жалобный выдох, потому что… Он же буквально дышит с Юнги одним воздухом? Их носы разделяет такое мизерное расстояние, что ничего не стоит как наклониться и потереться о чужой в ласковом жесте. Почему нельзя плюнуть на все и зарыться пальцами в зеленые спутанные волосы? Не прижать к себе за затылок, уткнувшись за ухом, а свободной рукой приобнять за плечи, если очень, очень хочется? Медведь внутри него от безысходности решает завалиться в спячку. Казалось, это выше его сил. — С тобой все нормально? — Чимин выныривает из безумного омута, с паникой осознавая, что Юнги слишком близко. — У тебя глаза сияют. Юнги отходит, с нескрываемым удивлением рассматривая съежившегося оборотня с какой-то степенью отчаяния на лице. Проверка ауры ничего не дала: проклятье все также на месте, но не пустило свои гнилые корни дальше. — Странно, — Чимин мысленно соглашается. Юнги мягко надавливает на плечи, помогая аккуратно опуститься на скамью, а после отходит к травам, в задумчивости принимаясь их перебирать. — Как ты себя чувствуешь? Ему бы честно признаться, что по общим ощущениям он стал феей. Такой же окрыленный, маленький и неловкий, словно время повернуло вспять и он совсем юный медвежонок. С той поправкой, что народ по преданиям истреблен подчистую. Сгинул без свободы в стеклянных ловушках с высосанной по-живодерски магией. И если они где-то ещё обитали, помимо сказок, то миру, а в частности колдунам и волшебникам, об этом лучше не знать. — Немного дышать тяжело, — Юнги бросает нечитаемый взгляд из-за плеча, но отвлекается на тоненькой писк, прозвучавший в соседней комнате. Ведьма сразу переключается на него и уходит. Чимин смотрит на приоткрытую дверь, на валяющиеся меха и снова на дверь. Это его шанс. Он быстрым, молниеносным движением подхватывает их. Одну из шкур запихивает под стол, не обращая внимание на сборки, а другую отчаянно прячет в угол печи. Если первую Юнги найдет и всучит обратно, то вторая так и останется на страже порядка, когда придет какой-нибудь незваный оборотень воровать чужих ведьм. Так дела не делаются. Когда Юнги возвращается с кроликом на руках, Чимин дарит ему нервную улыбку, ногой под столом расправляя мех. — Я вчера сравнил списки твоих заказчиков с тем, что мы достали, и я искренне надеюсь, чтобы твой злодей оказался в их числе, потому что проверять на наличие магии около двухсот девушек мне не улыбается. Стоит ли говорить, что надежды ведьмы не оправдались?

***

Наблюдай Чимин это стороны, он бы громко рассмеялся. Но обстоятельства сложились таким образом, что ему пришлось принимать непосредственное участие в балагане, что предложила ведьма. Желание сгореть со стыда, оторвать одну конкретную зеленую голову и просто запереться в своей берлоге, лишь бы больше никогда не выходить на улицу, полыхало внутри него праведным огнем. Одно дело, когда ты общаешься с заказчиками на нейтральной территории. Говоришь по делу, никакого тактильного контакта или же неловких пауз. Работа. Другое дело, когда на тебя вешают пучок сухоцветов и отправляют в свободное плаванье с одной лишь целью: быть дружелюбным просто так. Чимин привык быть один. Сторониться людей, сводя весь контакт на минимум, и только в особо отчаянные времена забредать к Чонгуку, чтобы послушать как тот восхищается приемным отцом, и притуплять иногда вспыхнувшую жажду общения. Он знал, с самого начала знал, что просить помощи у ведьмы было делом провальным. Он знал, что пострадает ни одна гордость. Теперь же, на практике, после долгих пререкательств, толканий, — не таких уж и сильных, по крайней мере, Юнги раза два улетел в сугроб, хотя ведь мог пожизненно там прописаться, — и ругательств сквозь зубы, он стучался в очередную дверь. Самое сложное было ещё впереди. После уничижительных расшаркиваний, попыток сделать вид, что с ним все в порядке, он не в бреду и действительно просто зашел поинтересоваться устраивает ли проделанная работа, Чимин нервно, под самым дурацким предлогом, хватает девушку за руку, чтобы после сбежать. Юнги всегда встречает его самодовольной улыбкой, которую так и хочется стереть, и любопытно ныряет за шиворот, чтобы узнать как себя чувствуют травы. За прошедшие дни они посетили всех оборотней из списка Чимина, а пучок ещё ни разу не сгнил. У него имеется подозрение, что все можно было сделать проще. Юнги как-то видит ауры людей. Возможно, что и следы магии так же можно отследить. Но ведьма на такое предположение только неопределенно хмыкала, и чуть ли не пинком отсылала к другой двери. — Ничего, — разочарованно тянет Юнги. — Знаешь, с двадцатого раза мне не было даже смешно. Ты такой неловкий, Чимин. — Ну, спасибо. — Я правда удивлен, — продолжает ведьма, совершенно не обращая внимания на ворчание оборотня. — Все указывает на то, что воздействие происходило непосредственно при близком контакте. Ты точно ничего такого не помнишь? — Нет, — будто в сотый раз, измученно и совершенно обреченно говорит Чимин. Он устал. Юнги осматривает его долгим взглядом, рассчитывая что-то у себя в уме, а Чимин уже просто хочет вернуться домой. Распластаться на кровати ведьмы, насладиться мягкими касаниями и обнюхать чужую шею. Ему для счастья, последнее время, больше и не надо. — Ладно, — выдыхает Юнги. — Ладно? Они вздрагивают. Резко оборачиваясь, Чимин в удивлении встречается с хитрым прищуром. Рыжий, мотающийся из стороны в сторону хвост, сдает интерес своего хозяина с головой. Тэхен. — А что вы тут делаете? — тянет лис. Юнги, игнорируя начинающийся пробиваться рык медведя, с интересом рассматривает ученика шамана. — Милые побрякушки, — неожиданно выдает он, указывая на отвратительно свисающие ожерелье из насекомых, костей и неизвестных минералов. — Но нам уже пора. Стоит ведьме сделать уверенный шаг вбок, а Чимину осознать, что его цепко схватили за руку бледная ладонь, Тэхен юрко перекрывает им дорогу. — С каким пор наш Чимин водится с чужаком? Хватка становится жестче, и спина ведьмы, из вечно скрюченного положения, распрямляется. Тэхен на это только самодовольно улыбается с высоты своего роста, и даже Чимина это задевает. — Не твое дело, — Юнги грубо отталкивает лису и, не дожидаясь, когда тот снова переградит им дорогу, тянет Чимина. Оборотень оборачивается, встречаясь взглядом с расслабленным Тэхеном, и чуть ли не спотыкается из-за быстрого и широкого шага ведьмы. Им приходится пробираться через толпу спешащих на площадь людей, из-за чего Чимин чувствует себя развивающимся на ветру мешком. Когда они в напряженной тишине добираются до дома ведьмы, Чимин находит свой нелепый амулет-радар, сгнившим на корню.

***

Лес хранил недружелюбное молчание. Ветви мирно покачивались, словно по ним быстрыми и точными прыжками передвигалась белка. Только ни характерного треска или же шелеста чуткие уши оборотня не улавливали. Абсолютное ничего. Ни дуновения ветра, ни шебуршание травы, ни запаха. Казалось, что все органы осязания перестали функционировать разом, и кожа, обтягивающая мясо со скелетом, содрана подчистую. Одна огромная кровоточащая рана. Он не слышит собственное дыхание, будто кто-то воткнул искривленные металлические штыри в уши. И тревожное, пугающее ощущение извивающимся червем пробирается в разум. Чимин чувствует как по спине катится пот, и он не уверен в последнем, потому что нет возможности извернуться и хотя бы кончиками пальцев дотронуться, чтобы успокоить собственное я и понять, что это не кровь. Липкая тонкая струйка спускается все ниже и ниже, пока не впитывается в ткань окончательно. Боли как таковой нет. Она эфемерная, выдуманная, имеющая место в голове и одновременно пронизывающая все тело. Чимин может только видеть. Под ним зеленая сочная трава, а над головой простирается черное, съедающее все на своем пути, пятно. Как если бы он смотрел в чью-то душу, чтобы потом узнать, что та была самого беса, которым любили пугать шаманы детей. Невыносимое, чешущее в затылке знание, что за ним кто-то есть, не отпускало. Чимин старается. Пытается подняться на ноги, но все, что он чувствует: нарастающий бешеный страх, кричащий бегибегибегибеги. Красный плащ мелькает среди стволов, и Чимин срывается с места, в одну секунду оказываясь у самого периметра. Кожа сдирается о толстую ребристую крону, тупые иглы колятся как самые наточенные ножи, а сзади кто-то шепчет, что ему не уйти. — Юнги! Чимин просыпается рывком. Подскакивает, разрывая когтями мягкие шкуры, скуля от страха и накрывающей паники. Выпутываясь из недра сна, с натяжным хрипом, он взывает к своей сущности, умоляя, чтобы та была рядом. В ответ доносится молчание. Чимин враз замолкает, с недоверием вслушиваясь и понимая, что на том конце ничего. Пустота, что хуже всеобъятной тишины. Будто в тумане, держа руку у сердца, оберегая еле ощутимое тепло, он вываливается из берлоги прямо в снег, оставляя кровавые следы, что вереницей будут отслеживаться до самой хижины ведьмы. Когда ему остается только поднять руку и прорыветь срывающимся голосом о помощи, тьма окончательно заключает в свои объятья и шепчет любовное проклятье. В легкие забивается аромат распаренной брусники, смутно знакомый, но такой отдаленный, что слабый землянистый запах перебивает его. Чимин сдается.