Volé dans une relation.

Утро у многих начинается по-разному. В основном, конечно, причиной раннего подъёма становятся будильник, питомец, родители или шило в заднице на крайний случай. Чонгук в отпуске, так что будильники для него не актуальны, ему двадцать пять, поэтому с родителями он не живёт уже давно, питомец — слишком большая ответственность, а в заднице у него чужое семя вместо шила. Поэтому даже здесь парень успел отличиться — перечеркнул все стандарты, так сказать, и резко распахнул глаза от неприятно вытекающей из задницы спермы. Рядом лежал виновник ночных кувырканий, но тот ещё явно не скоро проснётся, потому что ночью выдавил из себя все соки. Буквально. Омега чувствует себя чёртовым ниндзя, когда старается максимально тихо встать, радуясь, что незнакомец оказался не только красивым, но и достаточно богатым, чтобы позволить себе люксовый номер. Здесь огромное пространство, не скрипучие кровать и пол, а ещё шикарная душевая, в которой Гук, кряхтя, смывает с себя касания пальцев, которые то нежно водили по коже, вызывая табун мурашек, то грубо сжимали, оставляя следы. С интересом рассматривает засосы, которые в большинстве своём расположились на внутренней стороне бёдер. А ещё тщательно очищает свой задний проход, надеясь, что всё нужное ещё ночью попало куда надо и зацепилось. Да, Чонгук такой вот негодяй, захотел ребёнка. Не внезапно, эта мысль надёжно хранилась на подкорке сознания после появления младшей сестрёнки, которой уже четвёртый год пошёл. У него щемило сердце от того любопытного взгляда, маленьких ручек, ножек. Малышка была такой беззащитной, такой милой... пока не решила на него отрыгнуть. Но это ерунда, Суджин была действительно прелестным ребёнком, несмотря на все сюрпризы в виде редких капризов и желания пакостить. Мама шутила, что младшая пошла в старшего. Чон тогда лишь неловко покашлял, не став отрицать, что в детстве был тем ещё засранцем. Так вот, ему в голову ударила мысль, что дети — цветы жизни, и что ему жизненно необходим маленький комочек счастья, о котором он будет тщательно заботиться, любить и растить. Смешно, с учётом того, что из-за своей некой беззаботности Чонгук боялся завести собаку или кота. «Ребёнок — это другое», любил убеждать себя он. Сначала получить желаемое было сложно — пришлось заранее пробежаться по всем врачам, чтобы ребёнок родился здоровым, но это цветочки. Настоящий пиздец начался тогда, когда Гук искал возможного, грубо говоря, осеменителя, потому что всем нужны отношения. Всем, но не ему. Омега всегда представлял свою жизнь в одиночестве, ведь состоять в отношениях с кем-то — та ещё морока. Переживания, ссоры, попытки найти компромисс, общие проблемы — зачем? Ему хватает своих внутренних конфликтов. Да, там были плюсы, например, постоянный партнёр. На этом, именно для Чона, плюсы заканчиваются. Забота ему не нужна, поддержку он найдёт в зеркале, подарки купит сам, а с проблемами побежит к родителям. Ещё ему неприятна агрессивность и собственничество в альфах, их резкие запахи и доёбы по типу «ты — омега, ты — хранитель очага». Поэтому да, никаких отношений. Все альфы упёртые, словно бараны, потому что все из тех, кого Чонгук услужливо выбрал для роли создателя его ребёнка, говорили, что против такого. Кто-то из-за того, что хотел нормальной семьи, а кто-то боится, что парень стрясёт с них алименты. И это, как бы, логично, но они всё ещё бараны — Гук ведь даже предлагал договор составить, а они? Ни в какую. Омега знает, что красив, даже очень, ведь ему ещё в старших классах начали уделять особенное внимание. Альфы то домой провожали, то подарки дарили, то обеды покупали. Водили на свидания до тех пор, пока Чон не осознал, что ему это всё не интересно. Отношения ещё требуют времени, а он ненавидит тратить то, чего у него изначально мало, впустую. На людей, которые ещё никогда не разжигали в нём искру. Друзья ему сразу в душу запали, тут всё работает совсем по другой схеме. Короче, не Чонгук негодяй, его просто довели до того, что он намерено подцепил в клубе первого встречного, причём с охуенной внешностью, наплёл про противозачаточные и буквально заставил альфу своими издёвками трахать себя узлом дважды за ночь. Тот всё восхищался его внешностью, его умом, который омега успел продемонстрировать за парой бокалов у барной стойки, осыпал всё тело влажными поцелуями своими шикарными пухлыми губами с родинкой на нижней — те до сих пор фантомно жгли кожу при воспоминании. Тэхён, если верить незнакомцу и это действительно его настоящее имя, сначала был нежным, говорил, что таких омег, как он, нужно любить. Но Гук, помимо ребёнка, хотел хорошего секса. Хотел и получил, когда начал вбрасывать фразочки вроде «это всё, на что ты способен?» или «отключи мозг и просто заставь меня кричать». Да, мужчина этот достаточно умелый любовник, потому что и Чон сейчас как выжатый лимон, хотя именно он недавно был накачан под завязку. Помимо всей волокиты ему пришлось объясняться с родителями, миллион раз повторяя, что он не создан для отношений. Те, конечно, всю жизнь подавали ему пример прекрасной семьи и хороших супругов, но в какой-то момент омега, видимо, свернул не туда. Мама покачала головой, но сказала, что это его желание и они в любом случае ему помогут. Отец пытался его отгородить от роли одиночки, ненавязчиво так и без напора, но в итоге сдался и попросил быть осторожным. А ещё пообещал надрать зад тому, кто посмеет обидеть. Реакция просто отличная с учётом того, что в их стране «брошенки» автоматически презираются обществом. Чонгук с досадой прикусил губу, понимая, что незнакомец оставил следы не только на теле, но и в душе. Главное, чтобы те сошли, а то страдать от чувств ему только и не хватало. Просто это прекрасный Тэхён, который был очень обходителен, который не был навязчив в своих действиях, который источал уверенность, и с нею же взял его сначала в этом злосчастном душе, потом около панорамного окна, а напоследок довёл до звёзд перед глазами на огромной кровати своим проворным языком. И было что-то такое в его махинациях, доказывающее, что в первую очередь Тэ волновало состояние омеги, а уже после своё собственное. Эти ненужные поцелуи в лоб или нос, шёпот, содержащий не грязные и пошлые, а смешные фразы — да, нахихикался Гук на жизнь вперёд; то, как мужчина переплетал их пальцы, когда они подходили к разрядке. Всё это запрещённые приёмы, как оказалось, потому что тут прям несёт идеальностью. Мозг и сердце ему орут, что сейчас он просрёт свой шанс, что такие альфы в дефиците. Конечно, каждый ли первый встречный будет целовать ладони? коленки? Каждый ли первый встречный после секса будет рассказывать что-то про себя из детства или школьных лет, петь, чтобы, цитата: «сны были слаще»? Да так вообще никто не делает, кроме этого какого-то слишком странного, оттого и классного, Тэхёна. Перед уходом Чонгук не сдерживается — в тихушку фоткает сладко спящего мужчину, раскинувшего конечности на всей кровати, оставляет записку с благодарностью за лучшую ночь и просит не растрачивать себя на других. Давать жизненные советы, конечно, Чон мастак, зато собственную жизнь наладить не может. С Тэ могло бы что-то да получиться, парень уверен, но он самую малость труслив. В любом случае, если они связаны судьбой, то ещё встретятся.

***

Это не судьба, просто он, Гук, лох по жизни. На следующий же день он весь извёлся в желании узнать, появилась ли в его животе маленькая жизнь, но прекрасно понимал, что за такой короткий срок ни один тест не даст нужную информацию, поэтому остатки своего отпуска Чонгук провёл в нервном ожидании. А потом стало вообще не до этого. На работе его завалили по самое не хочу, так что, приходя домой, он успевал лишь поесть и принять душ, а потом голова касалась подушки и здравствуй, царство снов. И так было около месяца, потому что начальник рвал и метал из-за грядущей проверки, пытаясь очистить свой зад, но каждый знал, сколько грязи можно найти в бумажках только за прошлый месяц. Увольнение не стало чем-то удивительным, зато, попав под сокращение, Чон получил неплохую денежную выплату, поэтому следующие две недели он потратил на поиск работы. С учётом возможной беременности приходилось рассматривать места, в которых не будет сильной загруженности, но работодатели не желали брать к себе беременного омегу, потому что «у вас должен быть альфа, который позаботится о заработке». И презрительные взгляды после понимания. Ну и пришлось Чонгуку стать репетитором, причём тащить кого угодно в свою квартиру он не собирался из-за запахов, поэтому проводил уроки по скайпу. Загруженность заметно упала, так что он смог сходить в аптеку, купить несколько разных тестов, чтобы потом долго пищать от счастья при виде двух полосок. Понимание своей везучей невезучести ударяет в голову через грёбанные два месяца после фееричного события, когда он, удостоверившись в своей беременности на ещё парочке тестов, пошёл в медучреждение при родильном доме. Парень не особо разбирался в здешних врачах, поэтому согласился встать на учёт у первого попавшегося. Иронично, ведь им оказался Ким Тэхён, тот самый, который отец его будущего малыша — про своего знакомого любовника Чонгук узнал лишь попав в кабинет. И сразу же захотел поменять врача, и от стыда, и от страха за последствия своего поступка. — Вот так... встреча, — тот помрачнел за секунду, а у Гука из-за такой реакции кольнуло сердце. Его не рады видеть? Он был плох в постели? Хотя в ту ночь альфа выглядел полностью удовлетворённым. Омега весь подобрался, но бежать менять врача не стал. Отдал карту и недавние обследования, сев напротив, и стал сверлить стену взглядом. — Чон Чонгук-щи. Собираетесь встать на учёт? — Да, — парень посмотрел на врача боковым зрением и... офигел. Мужчина уже светился счастьем, рассматривая результаты УЗИ, словно это не он ещё минуту назад чуть ли не рычал. — Хорошо. Меня зовут Ким Тэхён, с этого дня, как Вы уже знаете, я буду вести отчёт по вашей беременности, — старший смотрит пристально, что-то там про себя думает, а потом внезапно выдаёт: — Вы же не задумывались об аборте? — Нет, конечно, — Чон рефлекторно обхватил живот, выпустив агрессивные нотки запаха, предупреждая. — Слушай... те, Ким Тэхён-щи, я не собираюсь избавляться от ребёнка, даже если Вы будете настаивать! И я никак не собираюсь приплетать Вас, что-то требовать, нет. То, что Вы его отец, не значит... — Так всё-таки ребёнок мой, — улыбнулся тот, выдохнув. — А чей должен быть...? — Чонгук в изумлении распахнул глаза. — Я Вам не шлюха, чтобы давать кому попало, ясно? В ту ночь я специально просил кончать в меня. Мне нужен ребёнок, на этом всё. — Я и не думал о Вас в таком ключе... перейду на «ты», — Тэ нервно постукивает пальцем по столу, то и дело бросая взгляды на спрятанный живот. Руки так и чешутся дотронуться, почувствовать своё и показать малышу, что его отец рядом. — И заставлять тебя делать аборт я не собирался. Скорее хотел отговаривать от него, но раз уж всё было не случайно, то так даже лучше. — Если что, я не собираюсь отдавать тебе ребёнка или выходить замуж, — младший всё недоверчиво косится, — даже если вскружил тебе голову. — Я и не думал о подобном, успокойся. Вскружил голову... мягко сказано. Забрал моё сердце и не отдаёшь, но, если честно, забирать обратно не хочется. Беспредел. Этот альфа со своей прямолинейностью совсем выбил бедного Чона из равновесия, заставив осоловело уставиться в хитрющий взгляд очей цвета ночного неба, однако вместо звёзд в них отражается Чонгук. Тэхён бы назвал его отдельной вселенной. — Так, ну... вопросы будут? — Точно нельзя врача поменять? — эта тема вообще-то вызывает тревожность, хотя парень и понимает, что он не первый, он же не последний, кто пройдёт через весь тот ад. Но ребёнок того стоит. — Нет, конечно же. — Что за «конечно же»? Я против, — Гук аж подскакивает, возмущённо ударяя ладонью по столу. Смотрит сверху вниз на абсолютно спокойного альфу, желая вывести того на эмоции, чтобы вновь ощутить тот запах, что ласкал рецепторы своей шелковистостью. — У врачей нет пола, слышал такое? — Тэхён невозмутимо складывает руки на груди. — С другим альфой такое бы прокатило, но ты... ты буквально затрахал меня до потери сознания! Как после такого я буду воспринимать тебя как простого врача? — румянец виднеется на щеках от столь пылкого признания. — Ты вроде злишься, но такой милый, — не сдерживается Ким. — И кстати, ты тогда плакал, а не сознание потерял. Кто ж знал, что ты такой чувствительный и... — Молчи, чёрт бы тебя драл, — ещё более смущённо выдыхает Гук. — Ты перепутал буквы в слове «побрал». — Нет, для тебя именно драл. — Как грубо, — хмыкает Тэхён, поднимаясь. Отчего-то было максимально стрёмно, хотя казалось бы, они видели друг друга в разных позах два месяца назад. Мужчина, очевидно, профессионал своего дела, потому что стоило Чону оказаться в раскрывающей всё позе, тот сначала успокаивающе погладил бедро и попросил не зажиматься. Его спокойствие и сосредоточенность волшебным образом передалось и Чонгуку, который уже более расслабленно поглядывал на серьёзного Кима. Дискомфорт ушёл, словно его и не было, так что осталось дождаться окончания приёма. Только после этой процедуры ему ещё и вес с ростом измерили, а также ширину таза. Когда Гук уже собирался уходить, его внезапно остановили, несильно сжав предплечье. — Я собираюсь участвовать в жизни своего ребёнка ещё с ранних стадий... так, дослушай, — Тэхён видит, как парень перед ним сдерживает возмущение. — Не хочешь отношений, брака — пожалуйста, не надо. Никто и не заставляет, просто позволь мне быть рядом не только как лечащему врачу, но и отцу малыша. Это твоя первая беременность, это мой первый ребёнок, и я хочу быть рядом, хочу наблюдать за его развитием. Конечно, последнее слово за тобой, но ты просто подумай. А думать нечего. Омега уже согласен, ведь старший... опять слишком идеален. Не напирает, прямо говорит, что сделает так, как скажет Чонгук, несмотря на своё желание помогать с ребёнком. Парень просто не имеет права отказать ему, неся в сердце какую-то непонятную надежду. — Хорошо, я согласен, — младший видит, как всё напряжение альфы сходит на нет, а счастливая улыбка озаряет лицо. А ещё Тэхён просит потрогать животик, чтобы установить связь со своим будущим дитя. Тут повода отказать тоже не находится. Прохладные пальцы под толстовкой легонько проходятся около пупка прежде, чем широкая ладонь полностью укладывается туда же. Такая близость пугает, потому что это кажется слишком правильным, слишком необходимым. Но хочется ещё объятий, таких, когда утыкаешься носом куда-то в ключицу и вдыхаешь запах, который... сбивает с толку. Простое касание определённо что-то переломило в подсознании, но Чон не стал обращать внимание. Зато он теперь более внимательно рассмотрел альфу: тот выше его почти на голову, шире в плечах, а также обладает некой мускулистостью. Понимание своей крошечности вогнало в какие-то совсем ненужные мысли, которые Гук сразу же вытряхнул из своей головы. Он не хочет отношений. И точка.

***

Тэхён сам не понял, как запах незнакомого омеги осел в лёгких и пустил корни, расцветая с каждым днём всё больше. Несомненно, Чонгука было сложно не заметить среди всей толпы в клубе, потому что он своими большими глазами зацепил его в этом ворохе пьяных тел. В тот момент замерло даже время: вся толпа стала размытой, и лишь парень в чёрной блузке и в такого же цвета джинсах, что обтягивали его шикарные бёдра, смотрел в ответ с хитрой улыбочкой. Внимание альф, что крутились около него, Чона явно не волновало, потому что его глаза весь вечер были обращены лишь на Кима. И разве мог мужчина устоять перед ним? Никто не смог бы. Тэ подошёл, когда заметил особо наглого альфу, что распускал свои загребущие ручонки. Он наклонился к уху младшего, предложив уйти в более уединённое место — так они оказались в отеле. Всю ночь они предавались греху, и Тэхён не соврал, когда сказал, что Гука только любить. То, с каким счастьем светились его глаза при рассказе про семейные поездки в другие страны, про традиции этих же стран, достопримечательности и сам народ, удивляло. Давно он не видел людей, переполненных энтузиазмом. Сердце старшего в тот момент зажило своей жизнью, сбившись с ритма. И с чего-то парень взял, что потанцевать в номере будет классной идеей. Ким после их первого раза в душе сидел на краю кровати, наблюдал за плавно двигающим бёдрами Чонгуком, который брал музыку из своей головы. Он смеялся, пока кружился по комнате, халат слегка сполз, оголив его плечи. Непонятно, что вызвало приступ веселья, но это был поистине волшебный момент. Так что холодная половина кровати на утро стала неприятной неожиданностью. Но Тэхён не отчаялся, хотя желание каждый день просыпаться с осознанием своего самого огромного проёба было равно нулю, только вот деньги сами себя не заработают. И альфу очень удачно попросили выйти в один из его выходных, потому что сама судьба благословила их встречу. Сначала, правда, мужчина разозлился неожиданно даже для самого себя. Просто понимание, что Чон может носить в себе ребёнка не от него, неприятно дало в голову. Он старался откреститься от внезапной агрессии, в конце концов, кто он такой, чтобы так реагировать? Но всё оказалось куда проще и лучше. Его первый ребёнок. Чонгук не требует с него ничего и, очевидно, требовать ничего не собирается. Причины он обязательно выяснит, пока будет стараться с ним сблизиться не из-за «груза» в виде малыша, далеко не по этому. Тэхён очарован этим прекрасным омегой. Его запахом, что слаще любого шоколада, его внешностью, броской и не стирающейся из головы спустя даже два месяца, его голосом, звонким смехом, его внутренним стержнем — тот за своё готов бороться, если судить на примере ребёнка. Ну, глупо отрицать, что горячее тело не сыграло в этом роли, ведь тонкая талия создаёт особый контраст на фоне мышц, делая парня более неземным. Да, старший лужицей готов потечь при воспоминании о самой лучшей ночи за все его недолгие двадцать девять лет. Упускать такое чудо, особенно после того, как Ким заметил ответную заинтересованность, которую Гук пытался всеми силами скрыть, он не намерен. Маленькими шажочками альфа покажет и проявит себя, чтобы у младшего не было сомнений, чтобы тот сам захотел открыть ему своё сердце. И начать он решил спустя неделю после приёма. Один из своих выходных Тэхён собирается провести в прекрасной компании парня, с которым они успели обменяться номерами. Он, как самый интеллигентный интеллигент, сначала звонит с вопросом вечером после смены. И, к небольшому удивлению, Чонгук соглашается довольно легко, просит только ничего не приносить на вопрос про тортик, потому что его тошнит. Токсикоз пришёл, откуда не ждали, так сказать, ведь тот чувствовал себя нормально все шесть дней, если судить по переписке, а тут оп и подарок судьбы в чёрной обёртке. Мужчина советует есть часто, но небольшими порциями, пить больше воды и гулять на свежем воздухе. Чон послушно всё выполняет, даже зачем-то отчитывается фотографиями. А на следующий день, как раз когда Тэхён собирается наведаться в гости, младший предупреждает, что находится в кафе и его придётся немного подождать. Погода на улице, к слову, ужасная — сильный ветер и дождь стеной, у некоторых немногочисленных прохожих зонты выворачиваются. Альфа просит остаться парня в кафе, чтобы забрать его на машине и лишний раз не подвергать здоровье риску. На переднее сидение садится полностью промокший Гук, который в глаза лишний раз не смотрит — отворачивается к окну, напрягаясь всем телом. Ким понимает, что за небольшое расстояние от двери помещения до дверцы машины вымокнуть насквозь невозможно даже в такую погоду. Сразу же включает печку, замечая, как дрожит один несмышлёныш, и достаёт плед с задних сидений, укрывая ноги. Частично Чонгук становится гусеницей. — Зонт для слабаков, я так понимаю? — беззлобно хмыкает Тэ, замечая, как дёргается из-за его слов омега, окончательно поникая плечами, словно пытаясь стать меньше. — Я просто люблю дождь, — бурчит Чон, всё ещё не поворачивая головы. Он осознаёт, что провинился, что поставил здоровье своё и ребёнка, которого ещё даже нет, под угрозу. Но когда парень выходил из дома, мелко накрапывало. Он не хотел попадать в такую ситуацию, а выслушивать этот тон, который обычно включают взрослые, отчитывая детей, тем более. Однако заслуженно, тут ничего не скажешь. — Осложнения тоже любишь? — Ким плавно выезжает на проезжую часть, стараясь сильно не отвлекаться, ведь одно неверное движение и машину может занести, но он доверяет своему десятилетнему стажу водителя. — Я не собираюсь тебе читать лекции, но, Чонгук, пойми, пожалуйста, что ты сейчас отвечаешь за две жизни. — Я знаю, — младший наконец расслабляется, откидываясь на кресле. — И я сейчас корю себя за необдуманный поступок. — Ну, переживать тоже не вариант. Сейчас отогреем тебя, не боись. В чужой квартире, получив разрешение немного похозяйничать, Тэхён набирает полный таз несильно горячей воды и тащит его в зал. Гук в это время как раз переодевается, а мужчина не может не окинуть его тело беглым взглядом, довольно улыбнувшись при виде тату на левой лопатке — ветка сакуры. Чонгук ею пахнет. Едва уловимый аромат цветущей вишни, невесомый, отчасти бумажный, сейчас расслабляет и погружает в воспоминания, где Ким ездил в Японию с друзьями и так удачно попал под дождь из лепестков сакуры. Было красиво как в сказке. — Не пялься, — омега всё такой же слишком серьёзный, пытается показывать недовольство, которого нет. Хочет оттолкнуть? — Всё равно не дам. Старший хрипло смеётся. — Ох, я крайне опечален этой новостью, — он ставит тазик прямо рядом с диваном. — Садись и грейся. Чай навести? — Кофе. — Нельзя. — Тогда шоколадное молоко. Оно в дверце холодильника. Альфа с умилением рассматривает кигуруми дракона, в которое переоделся Чон, и уходит на кухню. Едва он успевает налить в стакан напиток, как слышит топот и замечает прижавшего ко рту ладонь парня. Тот забегает в одну из дверей, откуда следом слышится не самый приятный звук, однако Тэ это не останавливает — он быстрым шагом достигает цели и помогает Гуку, придерживая волосы, что отросли уже прилично так — почти ниже подбородка, и поглаживает спину. — Свали, — всё ещё тяжёло дыша и трясясь, просит Чонгук, а недолго подумав, добавляет: — Пожалуйста. — Нет, — Тэхён вообще никак не реагирует на открывшуюся картину, хотя и поворачивает голову, чтобы не ставить омегу в неловкое положение ещё сильнее. Он сейчас, в первую очередь, врач, но в скобках рядом можно написать «будущий отец тире влюблённый как школьник мужчина». Чонгук определённо сильная личность, не умеющая при этом принимать поддержку. Все эти выпады, горчащие желчью, похожи на самооборону. Просто он защищается, огораживает от себя людей, хотя чёткого «пошёл вон» ещё ни разу не сказал. Видимо, против присутствия в своей жизни кого-то нового парень ничего не имеет, но люди, у которых хрупкое сложение души или не достаточно сильная тяга, быстро отсеятся. А Тэхён не такой. Он прекрасно помнит то, каким открытым был младший в их первую встречу. Да, язвил по пути в отель, да, выражался прямолинейно, не особо подбирая выражения, но Чон тогда сиял. Значит, Ким смог коснуться его на другом уровне, дотянулся до потаённых чувств, сам того не осознавая, и вляпался по самое «не хочу». Хотя логичнее сказать по самое «хочу». И теперь собирается вновь дать повод довериться, но уже окончательно. Смыв всё, что отверг желудок, Чонгук садится прямо на пол, прислоняясь затылком к стене, и смотрит из-под ресниц чётко на Тэ. — Не думаешь, что забота переходит границы? — Я врач, — беззаботно кидает Тэхён — теперь это его любимая отговорка, — а ещё будущий отец. Прости, но во мне кричат инстинкты. — Кого ты сейчас пытаешься обмануть? — парень усмехается. — Тебя. Не хочу оказаться за порогом квартиры из-за правды. — Резонно. Они возвращаются в зал. Руки Чона одолел тремор, так что приходится ему пить, пока Ким придерживает его стакан. Запах альфы приводит чувства в норму, голова перестаёт кружиться, а всё тело вмиг окутывает сладкая нега. Хочется спать, чем Гук и занимается, положив голову на плечо Тэ и дыша приятным запахом горького шоколада с почти неосязаемыми нотками коньяка. Тэхён, боясь нарушить идиллию, медленно и аккуратно просовывает руку за спиной Чонгука, приобнимая за талию. — Ни слова. Альфа послушно молчит, лишь фыркает в макушку, получая тычок в рёбра. А вот и первый шаг.

***

Обычный, ничем не примечательный день, когда солнце светит, дети как угорелые кричат с площадки, служа лучшим будильником, а собаки в ответ гавкают только им понятные слова, Тэхён уверен, что далеко не благоприятные. Он и сам под нос матерится, ведь вставать ему всего через час, а тут такая подлянка за окном. Сегодня предстоит везти Чонгука к знакомому, который тренер по йоге для беременных. Короче, гимнастика, желательная каждому или каждой омеге в положении. Чон был категоричен, не хотел туда идти под предлогом ненужности, однако в последствии выяснилось, что ему в какой-то степени стыдно. К отцам-одиночкам относятся с презрением, общество ещё под контролем прошлых обычаев, поэтому спокойно там заниматься он не сможет. Дело не в партнёре, потому что большинство мужей уж точно не найдут времени на такое, а вот метка, да, играет огромную роль. Шея Чонгука всё ещё не прокушена, не помечена, продолжает существовать как бриллиант за стеклом — безумно хочется, но нельзя. Тэхён тогда прямо заявляет, что на каждый сеанс, то есть раз в неделю, будет ходить с ним, чтобы всех недоброжелателей одним взглядом заставлять заткнуться. Ну и с упражнениями помогать, без этого никуда. И всё бы ничего, если бы не звонок от родителей во время завтрака. Он давится любимой булочкой из пекарни за углом, когда слышит: — Какого хрена я узнаю, что стану дедушкой от левых людей, а не от собственного сына? А следом: — Милый, успокойся. Тэхён-а, когда ты познакомишь нас со своим омегой? Его родители пример той самой парочки, где «противоположности притягиваются». Первый — его отец, Хосок, гиперактивный альфа, который всегда очень весёлый и шумный, любит наводить панику. Юнги, его папа, более спокойный, имеет холодный ум. Он вообще ненавидит шум, а своего мужа всё равно любит как раз-таки за эту неусидчивость. Любовь-морковь, кролики там, все дела. Насколько прекрасными бы ни были отношения у Тэхёна с ними, рассказывать про своего ещё не родившегося ребёнка он собирался месяцев через шесть, когда омега уж точно проникнется к нему... чувствами, потому что сам Чонгук определённо не будет рад услышанной новости, да и родители, какими бы понимающими ни были, могут не оценить мотивы парня. — Чёрт бы побрал сплетни, — буркает себе под нос альфа, вновь откусывая от булочки. Еда-то тут ни причём, так нечего ей пропадать. — Па, успокой отца. Вы только дослушайте и поймите правильно... Спустя минут двадцать, потраченных на рассказ о том, что с Чонгуком они пока что не вместе, и на примерно двадцать упоминаний, что тому ни его деньги, ни он сам не сдались и даром, родители заявляют, что ждут их у себя на выходных и это не обсуждается. Тэхён не вздыхает, он почти скулит из-за негодования, не представляя, как будет оправдываться перед Чоном. Его, наверное, сразу матом пошлют на причинное место, оставляя самому разгребать образовавшуюся проблему. Ну да, Чонгук то тут не виноват, а ещё он не обязан объясняться с его родителями за свои поступки. Остаётся только надеяться на лучшее и верить в невозможное. Омега собирается быстро, надевая футболку со свободными штанами и толстовку — осень уже, холодает понемногу. Смотрит в зеркало в прихожей, убеждая себя, что в его беременности нет ничего плохого, ведь он сделал это осознанно, а не случайно залетел от подозрительного человека. Тэхён вообще ни разу не подозрительный был, просто незнакомый альфа. В любом случае, Чонгук живёт свою жизнь в своих лично созданных рамках, пошли все недовольные прямо в... пешее эротическое путешествие. Не будет же он ещё переживать из-за фигни? У него ребёнок, вообще-то, так что нет, не будет. Только если чуть-чуть, и, он уверен, малыш его поймёт. В том, что Тэхён — идеальный мужчина, Чон убеждается с каждой встречей всё лучше и лучше. Сейчас тот одет в простые чёрные джинсы и свитшот, а его волнистые волосы собраны в небрежный хвост на затылке. Пара прядей спадает на лицо, тем самым делая Кима ещё моложе. — Волнуешься? — стоит машине двинуться с места, спрашивает альфа. — Не совсем, — Чонгук засматривается на тонкие длинные пальцы, расслабленно сжимающие руль, на вздувшиеся вены под смуглой кожей, спрятанные закатанными рукавами. — На первом занятии будет много человек, но потом все начнут отлынивать, так что станет проще, — Тэхён из бардачка достаёт жвачку. — Кстати, у меня тут новость.. возможно, тебе не понравится. — Что-то с ребёнком? — Мм, не совсем. Если вкратце, — он вздыхает, — Мои родители узнали о тебе, причём из каких-то левых источников, и хотят познакомиться. Я им рассказал всю ситуацию, так что притворяться не надо. И если ты не хочешь, то, ясное дело, можешь с ними не знакомиться. Я пойму. — Нет, я познакомлюсь с ними. В конце концов, я знал, на что шёл, и последствия должен разгребать,— Чонгук дёргает шнурки на трико. Неожиданно? Не особо. Что-то такое должно было произойти, и если бы не случайное стечение обстоятельств, то сказали бы о ребёнке в любом случае. Волнительно? Определённо сильнее предстоящей йоги. А ещё интерес по поводу того, какие родители у старшего по характеру, внезапно становится очень сильным. — Не боись, мои родители не кусаются, —на светофоре Тэхён смотрит на него через зеркало заднего вида. — А вот я — да. — О боже... Чон отворачивается, чтобы скрыть так нагло лезущую на лицо улыбку из-за всплывших в голове воспоминаний той ночи, и старается думать о чём-то другом. — К слову, они звали нас на выходные в загородный дом. — На этих? — На этих. — Значит поедем. Тэхён приятно удивлён такому раскладу событий. Он думал, что парень найдёт сто и одну причину, по которой не сможет или не должен ехать, а всё вышло намного проще. За эти два дня старший найдёт способ хоть немного сблизиться, расположить к себе, чтобы Чонгук свои колючки выпускал как можно меньше, чтобы пересмотрел какие-то свои принципы и... и пока что хватит. Это уже будет огромным шагом. А сейчас их ждёт большой зал, такие же беременные омеги (кто-то даже с парами) и тренер. Младший заметно тушуется, стоит только им войти и привлечь чужие взгляды, но, к счастью, все сразу же возвращают своё внимание беседе друг с другом. — Через пятнадцать минут начинаем! — объявляет бета, и все занимают свободные места. — Видишь, всё хорошо, — Тэхён успокаивающе поглаживает спину Чонгука. — А ты боялся. — Ещё не вечер. Живот Чона ещё не сильно заметен, как никак только третий месяц пошёл, и таких же омег на небольшом сроке тут очень мало. Парень, вероятно, не дошёл бы сюда никогда, если бы не Тэхён, так что он обязательно его отблагодарит вкусным ужином или ещё чем-то. И перестанет относиться к мужчине со скепсисом, принимая всё в штыки. Гимнастика проходит достаточно легко и быстро, причём ничего страшного из того, чего боялся Чонгук, не произошло. Ким помогал ему почти на каждом упражнении: то придерживал, то подсказывал, как принять правильную позу, то массировал мышцы шеи, так как из-за сидячей работы те начинали ныть при нагрузке, превышающей привычную. — Всё хорошо? — на всякий случай интересуется Тэхён. — Очень даже. Уже в конце, когда все начинали собираться и уходить, на омегу с заметным скепсисом посмотрела женщина на приличном сроке. Хмыкнула, отвернувшись, и ушла. — Забей, — советует Тэхён. — У людей совсем нет своей жизни. Тэхён, заботясь о комфорте Чонгука, довозит его до дома, но прежде они заезжают в магазин, так как младшему надо закупиться продуктами. — Зайдёшь? Я бы обед приготовил, — говорит Чонгук, когда они оказываются у него дома. Он начинает суетиться на кухне, разбирая пакеты и ставя кастрюлю с водой на плиту. Уже даже придумывает, что будет готовить, но у жизни свои планы на этот счёт. — Я бы с радостью, но у меня дела, которые я должен уладить до субботы, если хочу получить те два выходных. Чонгук как-то сдувается резко, отводя взгляд. Становится неуютно и... грустно? Хочется стереть из памяти Тэхёна просьбу, потому что это давит. Словно он действительно расстроился из-за ерунды, но это не так. Ему всё равно. Пле-вать. Дела так дела, ему-то что до этого? — Тогда до субботы, — натянуто улыбается Чон. — Не перегружайся. — Ты слишком обо мне печёшься, — качает головой омега. — Обычная забота, — пожимает плечами Тэхён, кладя на живот того руку. — Пока, малыш. Папочка будет скучать. Когда Чонгук остаётся один, он выключает плиту и пакеты не трогает. Просто желание что-то делать испарилось, словно его и не было. — Что со мной... Зря, что ли, вкуснятин накупил? — в пустоту задаёт вопрос Чон. — Сейчас закачу нам пирушку. Плиту он снова включает, все продукты раскладывает по местам, переодевается и начинает готовить, откладывая все лишние и ненужные мысли на потом. Ему всё равно, с Тэхёном или без. Разницы-то нет.

***

Выходные наступают как-то слишком медленно, а ещё Чонгук ловит себя на необоснованной тоске. Ходит по квартире, постоянно что-то переставляет, считая, что той вещи место в другой комнате; протирает несуществующую пыль. А ещё подумывает о ремонте. Он решает взять с собой несколько вещей, которые складывает в рюкзак. На знакомство с родителями Тэхёна надевает брюки с футболкой и пару серёжек в ухо. Сам альфа около машины встречает его странно. Тянется, чтобы обнять, но в последний момент протягивает руку. И пожимает, словно они давние приятели. Внутренний омега беснуется, потому что объятий, вообще-то, хотелось, чтобы тепло почувствовать, ласкающий рецепторы запах. Чтобы потереться о короткую щетину и получить якобы случайный поцелуй в макушку. Это всё взято не с воздуха, на минуточку. Мужчина промышлял этим все прошлые два месяца, а сейчас решил что? Отступить или послушать недовольные ворчания Чонгука? Но это надо было делать раньше, когда парень не плавал в сомнениях и не разрывался между непонятно откуда взявшихся огней. Это надо было делать, когда под ногами Чона была твёрдая почва из уверенного «я хочу себе ребёнка, а не альфу». Поздно давать заднюю. Поэтому, да. Омега недоволен, поэтому лишь смотрит на эту руку, не чувствуя никакой неловкости или ещё чего. А вот Ким ещё как, поэтому прокашливается и ведёт Чонгука за собой к машине. Дорога выходит быстрой, а знакомство с родителями максимально напряжённым, потому что те стоят и очень долго смотрят на Чонгука, который глядит в ответ, не тушуясь под чужим взглядом, но короткими шагами передвигаясь за спину Тэхёна. Так надёжней. — Так, пап, скажи уже отцу, чтобы перестал так коситься на Чонгуки, словно он виноват во всех бедах, — альфа огораживает того своей рукой. — А то мы сейчас уедем. — Хосок, — омега вздыхает, уводя мужа за собой. — Вы располагайтесь, а мы подождём вас на кухне. Чонгука заселяют в комнату, что находится рядом с комнатой мужчины на втором этаже. Он быстро раскладывает все вещи и спускается обратно, уже нормально знакомясь с Кимами. Те оказываются довольно хорошими, в меру строгими, весёлыми и вообще классными. Чон достаточно быстро расслабляется, нахваливает готовку омеги, рассказывает про своих родителей. Всё идёт хорошо ровно до того момента, пока он не остаётся с Хосоком, отцом Тэхёна, и не случается откровенного разговора, из которого Чонгук узнаёт, что раньше альфа никогда омег домой не приводил. И не опекал так... Интрижки и были может, но вообще что-то серьёзное — нет. В целом Чонгук понимает, что его план по поводу отцовства катится в тартарары, особенно если понять, как приятная дрожь прошла по телу после осознания. Только его Тэхён повёл знакомиться с родителями, хотя есть вероятность, что дело в общем ребёнке, только с ним он возится, хотя тут тоже, возможно, дело в ребёнке, и только... только с ним у альфы не осталось особого выбора, что делать. На всё это можно вспомнить «ребёнок наш» и некие намёки на какие-то чувства. Что ж это такое. Сутки проходят спокойно, а вот потом начинается какой-то кошмар, ведь инстинкты хотят гнездо, а где Чонгуку взять вещи? Да и не прилично как-то в чужом доме такое устраивать... Но внутреннюю омегу это мало волнует, ведь следующим вечером младший обнаруживает себя в комнате Тэхёна, на его кровати, но без самого владельца всего этого. Чон очень удобно расположил свои и чужие подушки с пледами, чтобы возвращать всё обратно до прихода владельца, поэтому он просто наслаждается запахом, пока не слышит приглушённое «ох ты ж епт». — Чонгуки? С тобой всё хорошо? — Нет. — Мне выйти? — Нет. — Чего ты хочешь? — Твою рубашку. Тэхён смотрит с прифигевшим лицом на это наглое чудо, которое и бровью не ведёт, пока говорит ему такие вещи. — А больше ты ничего не хочешь? — Чтобы ты лёг рядом. Не ближе десяти сантиметров, но рядом. Альфа что, дурак, чтобы отказываться от такого предложения? Нет, конечно. Он послушно снимает хлопковую рубашку и протягивает довольно урчащему Чонгуку, который ту сразу под голову подкладывает. Бесстыдник. — Только рычать на меня не вздумай, если я усну и загребу тебя под свой бок, — предупреждает Тэхён, осторожно ложась в гнездо на кровати. — Не боись, я тебя просто кусну, — Чонгук широко улыбается, обнажая коротенькие клыки. — Не лягнёшь, и на этом спасибо. Они так и лежат, слушая тихое сопение друг друга, пока Чон внезапно не выдаёт: — Прости. С моей стороны было очень нагло и некрасиво вот так вот врываться в комнату, делать гнездо... И за рубашку прости. Не понимаю, что со мной, — дует губы в привычной манере, когда чем-то недоволен. — Всё хорошо. Это нормально во время беременности, к тому же я обычно сплю без верха. Хочешь, ещё своих вещей принесу? — предлагает Тэхён, усмехаясь по-доброму после любопытно блеснувших глаз. — А можно? — Можно. — О. И кивает много раз, поднимаясь с постели вслед за Кимом. А когда ему предоставляют средства для более удобного гнезда, то Чонгук просит альфу отвернуться, чтобы спокойно всё разложить как надо. — Готово. Пойдём спать. Уже когда свет выключается и обстановка становится более интимной, располагающей к откровениям, Тэхён с одобрением произносит: — Прекрасное гнездо, Чонгуки. А названный в это время вдыхает шумно, стараясь подавить радостное рокотание, и лишь чужую руку перекладывает поближе к своему животу. Просто настроение хорошее, ничего такого. Мужчина не переходит установленных для него границ, ну, просто пальцем едва касается округлости, чувствуя на периферии сознания некую связь с будущим сыном. — Сладких снов.

***

Как-то неожиданно быстро приходит день планового УЗИ, а время до него Чонгук проводит вообще не так, как планировал до встречи с Кимом. У него вообще жизнь после того дня перевернулась с ног на голову, ведь омега собирался всё делать сам, хотел взвалить ответственность за ребёнка на свои плечи, но Тэхён оказался не таким, каким Чон хотел изначально. Сейчас он, да, иногда разрешает радоваться себе такому раскладу, в остальное время напоминая про свои принципы и ценности, но это мало помогает. И как назло этот день, на момент которого парень находится перед тяжёлым выбором между чувствами и гордостью, становится переломным. Вот он лежит с оголённым животом на кушетке, а рядом сидит мужчина, едва касаясь его запястья пальцами, вот живот смазывают специальным гелем, а Чонгук из-за волнения сжимает руку старшего, и вот на небольшом экранчике его малыш, альфочка, а Тэхён касается губами тыльной стороны ладони омеги, шепча слова благодарности и радости. Добивает всё то, что старший, стоит врачу отойти, руку кладёт прямо на испачканный живот, светя счастливой улыбкой, и получает слабый толчок в ладонь. — Чувствует меня. От этого в груди взрывается ком чувств, которые Чонгук сдерживал не один год, и вырываются слёзы. И счастья, и боли, и облегчения. Становится так хорошо, что плохо. Он ведь правда хотел холостяцкой жизни с ребёнком, без пары или мужа. Омега хотел той жизни, где ему было бы хорошо, но из-за понимания того, что, оказывается, может быть лучше, если человек действительно твой, нервную систему Чона встряхнуло прилично так. Все его убеждения, все его выводы, с которыми он жил бок о бок двадцать шесть лет, только что были безжалостно сломаны. Парень не думал, что умеет чувствовать такое, не думал, что проникнется к человеку таким чувством, которое заставит думать по-другому. Он хотел стабильности и спокойствия, но у судьбы своё мнение на этот счёт. — Ну, чего ты? Чонгу? — Тэхён осторожно вытирает слёзы с обеих щёк свободной рукой, а второй убирает гель с живота с помощью салфеток. — Оно само, я... я не знаю, — Чонгук судорожно хватается за предплечья Кима. — Это всё так в новинку, что... эм... — Растерялся? — предполагает старший, на что омега кивает. — Всё хорошо, я же рядом. Этим они преодолевают ещё один этап близости. Тэхён теперь часто появляется у него дома, следит за рационом, водит на гимнастику. Случайно знакомится с неожиданно нагрянувшей мамой Чонгука во время совместного обеда. Бросает шутку, мол, с родителями познакомились, можно и под венец, за что получает полотенце в лицо. А потом ещё и госпожа Чон спрашивает что-то вроде «уже влюбил его в себя?», на что получает ответ от мужчины: «процентов на семьдесят пять точно». Чонгук решает не комментировать эту фразу. Альфа потом помогает с ремонтом, предлагая пожить временно у себя, с покупкой вещей, периодически делает какие-то подарки якобы невзначай. Парень всё больше проникается к нему чувствами, понимая, что с таким человеком действительно готов прожить жизнь, правда потом этих мыслей пугается и старается их забыть. Во время последних двух месяцев до родов Тэхён рядом каждый день, и ему уже даже оправдания не нужны — видит, что Чонгук всеми руками «за». Только вот отношения никто всё ещё не спешит прояснить, хотя проскальзывают какие-то моменты... напряжения. То Ким «нечаянно» проведёт носом по запястью, то по шее, то случайно возьмёт в свою руку чонгукову. Или сам младший прильнёт к тёплому боку, проведёт по спине рукой. Оба остаются довольны таким раскладом. За две недели Тэхён собирает сумку и через омежье «не хочу» кладёт на сохранение, чтобы в случае начала родов быть рядом. День родов Чонгук официально прозвал «адовым». Про схватки он даже вспоминать не хочет, и про то, как смущался Кима, который сидел рядом, поглаживал по взмокшей голове, как в перерывах между тужься и дыши даже умудрялся улыбаться через ужасную боль и крики, как Тэхён его хвалил «давай, Гуки, всё правильно. молодец. ты будешь лучшим папочкой, ну же, осталось немного, давай же». И где-то там слышится первый крик малыша. Когда новорождённый лежит на груди Чона, то Тэхён наклоняется ближе, кладя руку на спинку ребёнка поверх омежьей, целует благодарно (и любовно, но это секрет) Чонгука в лоб, а маленького альфочку в затылок, и шепчет: — Сейчас отдыхай, набирайся сил, а потом... — улыбается. — А потом я бы хотел устроить тебе свидание в больничных условиях и вместе с Джинхёком. — А я уж думал не позовёшь, — посмеивается Чон. — Всё-таки согласен на моё имя? — Я изначально был согласен, просто ты слишком милый, когда пытаешься возмущаться. — Тц. Потом они обязательно устроят мини-свидание с ребёнком на руках и тихими разговорами, а пока молодому папе требуется покой. — Но если на этом свидании я не получу поцелуй, то очень сильно обижусь.