Volé dans une relation.

Тэхён тихонько прикрывает за собой дверь, когда заходит в квартиру. Сейчас уже за полночь, он только полчаса назад закончил принимать роды у омеги, срок которого ещё не подошёл, и наконец-то вернулся домой. Теперь у него заслуженный отпуск на месяц, который он собирается посвятить любимому омеге и их малышу. В зале приглушён свет, на фоне тихо играет неизвестная мелодия. Чонгук в пижаме мирно сопит, лёжа на диване, а Джинхёк на его груди пыхтит непонятно из-за чего, но не спешит плакать. Понимает уже, что его папа устал, поэтому даёт ему выспаться. Помыв руки, Тэхён осторожно поднимает альфочку на руки, собираясь уложить того в кроватку, а Чона будит мягким поцелуем в лоб. — Иди спать, милый, я убаюкаю Джинхёка и приду к тебе, — шёпотом произносит Ким, на что получает ответный чмок в губы и тихое «спасибо». Он относит малыша в детскую, а тот всё продолжает недовольно кукситься и пыхтеть, из-за чего Тэхен понимает, что что-то не так. И приходится менять подгузник. — Вот умел бы ты говорить, давно бы уже ходил с чистой жопкой, — вздыхает мужчина. А потом видит эти сонные довольные глазки, улыбку и целует поочерёдно обе щёчки. Кладёт ребёнка в кроватку, чтобы отучать засыпать на руках, и осторожно покачивает ту, напевая незамысловатую колыбельную. — Уже шесть месяцев, ну совсем взрослый альфочка, да? Но тот уже, к счастью, спит, поэтому Тэхён уходит в спальню, оставляя двери открытыми, снимает рубашку с брюками, берёт полотенце и топает в душ, после которого натягивает одни пижамные штаны и ложится к Чонгуку. — Тяжёлая смена? — сонно бормочет тот, прижимаясь к крепкой груди. — Если только немного, — обнимая омегу через одеяло, произносит Ким. — Ты устаёшь намного сильнее. — Ну, эта усталость приятная. Мне нравится быть отцом и заниматься домашними делами. — Но тебе всё равно порой хочется сесть и просто пялиться в телевизор? — целуя парня в висок, спрашивает Тэхён. — ...Может, ты и прав, — сдаётся Чонгук. — Но это ничего не значит! — Да-да, спи уже. Альфа и понимает, и чувствует прекрасно, насколько сильно устаёт его возлюбленный. Джинхёку уже почти полгода, ребёнок он достаточно спокойный, что как бы упрощает задачу, но буквально на чуть-чуть. Первый месяц Чон только отходил от родов, даже без возможности спокойно брать альфочку на руки, а Тэхён в то время не мог взять даже неоплачиваемый отпуск, поэтому на время пришлось пригласить к себе родителей. Чонгук на всю эту заботу мог только вздыхать, потому что ему это всё не по душе было, но приходилось мириться, так как в начале и вправду было очень тяжело. И сейчас не просто, но его альфа во время выходных даёт ему разгрузиться, весь день проводя дома с ребёнком. Чон в такие моменты старается выспаться и... выспаться. В последние дни Джинхёк хоть стал меньше ночью поднимать дом на уши из-за желания покушать, так что, да, сейчас намного проще, чем было после рождения. Тэхён просыпается посреди ночи от детского плача. Он первый подскакивает, чтобы уложить завозившегося Чонгука обратно. — А если он кушать хочет? — сквозь сон спрашивает тот. — Я его принесу, тебе не обязательно бегать туда-сюда. Омега оказывается прав: малыш и вправду плачет из-за того, что хочет кушать (просто остальных источников раздражительности не найдено), поэтому он, сюсюкаясь, несёт его к ним в спальню. При виде папы Джинхёк только носом шмыгает и ручки тянет, пока тот садится на постели и так же тянется в ответ. — Мой маленький, я тоже тебя люблю, — улыбается Чонгук. — А меня? — Тэхён аккуратно передаёт альфочку в его руки, а сам садится сзади, чтобы обнимать на ходу засыпающего Чона и придерживать маленькое тельце. — И тебя мы любим конечно, — младший поворачивает к нему голову, чтобы оставить быстрый поцелуй на губах, а потом возвращает взгляд к Джинхёку, который смотрит на них большими глазами, кушая свою порцию молока. Чонгук доверяет своему мужчине, поэтому позволяет себе уснуть в его руках. Малыш же спокойно продолжает свою трапезу, пока Тэхён, смотря на своих самых важных людей в жизни, на свою семью, на двух маленьких человечков, которых он любит больше всего на свете, улыбается с бесконечным теплом и нежностью. Теперь он тщательно займётся заботой о своём омеге и их ребёнке, прилипнет, подобно липучке, и не отлипнет в ближайшие тридцать дней.

***

Утро Чонгука начинается со сладких потягушек. Он довольно тянется на постели, чувствуя себя впервые за последние месяцы действительно выспавшимся... Стоп. Он подскакивает на месте, судорожно оглядываясь в поисках часов, и с паникой осознаёт, что уже грёбанный полдень. За окном солнце, птички, люди, пока здесь, в квартире, парень наводит суету, не понимая, почему Тэхён перед уходом не разбудил, почему не сработал будильник, почему, в конце концов, Джинхёк так долго молчит. В детской того не оказывается, и Чонгук реально балансирует на грани между истерикой и сохранением здравого рассудка, пока мчится на кухню, где и находятся все потерявшиеся засранцы. Ну как-то предупредить можно было? А то седых волос прибавилось, кажись. Его любимый альфа готовит, вероятно, завтрак, параллельно смотря на то, как их чадо кушает детскую смесь, смешно болтая ножками и недовольно хмуря свои бровки. — Мне тоже больше нравится молоко нашего папочки, — с горечью поясняет Тэхён. — Но приходится мириться с тяжёлыми реалиями, в которых рано или поздно приходится есть пищу простых смертных. Малыш смотрит на него с такой серьёзной моськой, словно говорит: «Отец, ты сморозил настоящую глупость». А тот в ответ пожимает плечами, мол, да, вот так и живём. А потом оба устремляют свой взгляд на сонного Чонгука, который всё ещё пытается понять, почему его мужчина не на работе. — Я забыл сказать? — хитро щурится Тэхён. Врёт и не скрывается даже, засранец. — У меня отпуск, поэтому я выключил все твои будильники, встал пораньше, чтобы предотвратить плач Джинхёка, и решил приготовить завтрак. Чонгук готов прямо сейчас растечься лужицей от всей этой заботы. У него гормоны сейчас скачут так, словно началась течка, хотя до неё ещё месяц с лишним, но на самом деле он просто растроган таким вниманием. Что, собственно, и показывает, когда налетает на Тэхёна с объятиями и поцелуями-бабочками, которые приходятся на всё лицо. — Теперь ты можешь переложить свои обязанности на меня и хорошенько отдохнуть, — говорит довольный старший, потихоньку разминая и оглаживая поясницу парня. — Тогда это у меня отпуск, получается, — в самые губы шепчет Чонгук, чуть приподнимаясь и крепче обхватывая шею альфы. — Как-то нечестно выходит. — Будешь спорить со мной? — вздёргивает бровь Ким, шуточно щекоча бока омеги. — Не делай так! Ты же знаешь, как я боюсь щекотки, — пытаясь извернуться в цепких руках, шуточно ноя. — И ничего я не спорю. — Хочется тебя сгрести в охапку и расцеловать. — Но ты уже... Бум. Оба обращают внимание в сторону упавшей бутылочки со смесью, которою выбросил Джинхёк, желая привлечь внимание родителей. Намиловались и хватит, он тоже хочет поцелуйчиков. — Отец подсунул какую-то гадость, да? — Чонгук поднимает бутылочку, промывая часть с соской под кипятком, чтобы избавиться от бактерий. — Я пробовал между прочим, — важно заявляет Тэхён. — Не так уж и плохо. — Может, стоит дать ему моего молока? — видя, с какой неохотой пьёт Джинхёк, спрашивает Чон. — Надо его приучать есть и то, и это, потому что в среднем у омег мужчин молоко перестаёт вырабатываться спустя девять-одиннадцать месяцев, — поясняет Ким. — К тому же, он наелся просто. Давно уже кушает. И в доказательство этому малыш начинает вертеться в разные стороны, пытаясь найти что-то интересное на кухне. Но, не видя ничего яркого и блестящего, отбрасывает эту идею. — А мне теперь что делать? — Ты о чём? — моя бутылочку, интересуется Тэхён. — О своём молоке. Оно готово в любую секунду вытечь, — возмущённо произносит Чонгук. — Сцеди на вечер, — предлагает старший. — Или мне стоит помочь? — Дурак, — закатывает глаза омега. — А вечером что мне делать? Оно снова накопится. — Ну, пожалуй, это будет моим ужином, — задумчиво произносит Ким, получая шуточный удар в плечо. Чонгук, беря специальный прибор для сцеживания, уходит в спальню, уже представляя расслабленный вечер. Конечно же, он ничего против последних слов своего любимого мужчины не имеет, даже наоборот — с радостью растает в его сильных и умелых руках. Чуть позже они выходят на прогулку, решив проветриться. Ходят по городу, наслаждаются уличной едой, делают много фотографий — в основном, конечно, Тэхён, потому что в свободную минутку на работе ему нравится глазеть на своих любимых. Иногда он просто звонит им по видеозвонку, помогая успокоить их альфочку. Джинхёк любопытно разглядывает проходящих людей, животных, яркие вывески магазинов. В одном из своими большими в папу глазками уговаривает купить ему игрушку (Ким сдаётся без боя). Потом они всё же останавливаются в парке, в котором малыш на коленях Чонгука познаёт все прелести качели, пока их раскачивает Тэхён. Он сейчас так счастлив, потому что находится с семьёй, потому что видит улыбку своего омеги, потому что на его глазах потихоньку растёт сын, плод их сильной любви. Может, на стадии зачатия совсем уж сильных чувств не было, но старший окончательно полюбил где-то на пятом месяце, влюбил в себя на седьмом точно, а потом услышал признание, ответил взаимностью и предложил съехаться. Казалось бы, они толком в отношениях-то не были, но на стадии, где Чонгук уже был любим и носил под сердцем Джинхёка, даже думать не надо было — никто против не был, значит на том и решили. Чон тогда признался, что ему немного было страшно, потому что с альфами он никогда не жил, потому что Тэхён его взрослее не только по возрасту, но и во многих ситуациях, поэтому парень боялся оказаться в глазах альфы глупым и ещё совсем незрелым юношей. Для него Ким был самым идеальным мужчиной, а самого себя Чонгук считал ещё ко многому не готовым. На уровень ниже своей пары. И даже не представлял, что Тэхён его считал самым сильным омегой. Да, у младшего были некоторые моменты, которые бесили старшего, но он и сам не идеален, поэтому за два месяца до родов молодые родители притёрлись друг к другу ещё лучше, нашли компромисс в ситуациях, где спорили. В общем, маленькими шажочками построили свой комфортный для обоих быт, в котором теперь живут и растят Джинхёка. — Ким Тэхён, угомони свою альфью сущность по-хорошему, — пинками выгоняя названного с кухни, причитает Чонгук. — Иди с ребёнком сиди. — Мой муж такой злюка, — наигранно возмущается альфа, притягивая того в свои объятия. — Любимый злюка. Получает он на это достаточно сильный укус в подбородок, стойко терпя этот чувственный жест, называемый милой агрессией. — Дай мне кухню помыть. У Чона после того, как муж объявил об отпуске, появились планы на сегодняшний день, а теперь этот заботливый засранец не даёт их выполнить. Беспредел. — Не дам, — Тэхён ведёт парня в сторону зала, где на специальном коврике Джинхёк раскидывает игрушки, не обращая на родителей никакого внимания. — В ближайшую неделю тебе только отдых, а потом уже я подумаю. — Наглый альфач, — фыркает Чонгук. — Заботливый, — поправляет его старший, целуя в шею. — Лучше давай я тебя искупаю, сделаю массаж, а потом уложим нашего малыша спать, и я займусь твоим молоком... — ...Ради такого я готов отказаться от мытья кухни, — без боя сдаётся омега. — Но мы же не оставим Хёк-и одного? — Искупаю вас обоих, мои маленькие. И действительно ведь купает. Чонгук с их ребёнком в ванной выглядят как две самые милые булочки в мире: розовые от тепла щёчки, большие глазки, безумно красивая улыбка и звонкий смех. Джинхёк бьёт по воде, создавая брызги, пока Тэхён его держит, а Чон осторожно моет. Во время этого баловства альфа успевает урвать поцелуи и немного размять плечи, пошоркать спину и помассировать кожу головы. — Ему нельзя долго мыться. — Знаю. — Тогда полотенцем обмотай и топайте, — говорит Чонгук. — Мне ещё нужно свои омежьи дела сделать. Ким на это лыбится по-дурацки, счастливо так, и забирает Джинхёка. В комнате аккуратно обтирает его, делает все необходимые процедуры, под конец намазывая детским молочком, а уже папиным кормит. — Детское время заканчивается, пора баиньки, — он видит, как малыш сонно хлопает глазками, на этот раз решив убаюкать его на руках. Когда омега выходит из ванны, расслабленный и разомлевший, старший уже укладывает маленького альфочку в кроватку и возвращается к любимому. Тот сразу же обнимает за шею и целует, смакуя губы Кима. И если начинается всё на невинной ноте, то постепенно это набирает обороты, от чего мужа своего он хочет сожрать. — Они так... набухли, — удивляется Тэхён, разрывая поцелуй. Опускает мутный взгляд на грудь Чона, а тот повторяет это действие и неловко прокашливается — она через халат прилично выпирает. — У тебя ничего не болит? — Нет, — Чонгук смутился от этого взгляда, от первых слов. До сегодняшнего дня его грудь настолько сильно молоком не насыщалась, а сейчас вот... стала ещё круглее. — Может ли твой организм так реагировать на меня? — продолжает рассуждать альфа. Чону не до рассуждений. Он ждал этого вечера почти неделю из-за загруженности мужа, поэтому ему неважно, от чего молока стало больше. Главное — побыстрее оказаться под крепким телом, ощутить умелые ласки, касания, наполненные нежностью с долькой грубости. Тэхён умел довести его до грани одними прелюдиями, заставлял плавиться от одних поцелуев, знал, когда стоит рыкнуть, а когда нахваливать дразнящим шёпотом в покрасневшее ухо. Чонгук и рад лужицей под ним растекаться, быть ведомым, думать только о том, как сильно погряз в этом прекрасном мужчине, а единожды позволил допустить мысль о метке. И такое бывает. Случалось пару раз так, что парень перенимал инициативу — тогда, ох, тогда Киму крышу сносило. Омега устраивал свои сексуально-волшебные танцы, очаровывал уже в который раз, играл на его нервах, не давая трогать или целовать. Тогда уже Тэхён чувствовал себя выжатым. Буквально. Совсем недавно они пережили первую после беременности течку Чона. К приятному удивлению, особых проблем не было. Омеге нужно было чувствовать себя и ребёнка в безопасности, поэтому он построил гнездо, первые дни не подпуская к ним альфу вообще. Тот понимал, что это нормально, поэтому спокойно спал в зале, носил в спальню еду, подавал свои более пахучие вещи. В один момент в Чонгуке что-то перещёлкнуло, и ночью он вернул малыша в его кроватку, а сам завалился на Тэхёна и моментально уснул, а утром проснулся уже в спальне. Старший рассказал потом, что ночью его перенёс, прилип и до утра не отпускал из объятий. Там уже и выходные наступили, так что он мог уделять своей семье всё внимание. Организм не был готов к ещё одному ребёнку, поэтому всё прошло легко. — Мы так и будем болтать, или ты всё же что-то сделаешь с этим? — Чонгук тянет его в спальню, параллельно стягивая с него футболку. Он всегда у Кима вызывает бурю эмоций, но конкретно здесь и сейчас кажется таким родным, но в то же время нереальным, что мужчина неожиданно выдаёт: — Выйдешь за меня? Омега замирает, выглядя беззащитно. Сжимает крепче его руки, то открывая, то закрывая рот. Слишком неожиданно, но с Тэхёном стоит привыкать к подобным моментам. — Я завтра же куплю кольцо, если согласишься. — А я откажусь, — нервно выдыхает. Губа от чего-то предательски начинает дрожать. — Тэ... Брак в его глазах представляется точкой невозврата, словно на этом закончится жизнь, но не его, а Кима. Всё ещё присутствует неуверенность в себе, как тогда, на седьмом месяце беременности, когда расплакался во время планового УЗИ из-за осознания близости с альфой. Чего Чонгук сейчас так разволновался — неясно. Он старшего любит, давно это в себе признал, у них растёт ребёнок. Да и по сути не факт, что официальную часть они побегут прямо сразу проводить — можно и через год, и через два. Ну не думает же он, что мужчина его променяет? Тэхён у него самый замечательный, и не раз это доказывал: с начала беременности и по сей день. Так почему же... — Я буду делать предложение каждый день, — улыбается Ким, обхватывая ладонями щёки Чона. — Вдруг повезёт. — Дурак. — Самый счастливый. Чонгук тоже слаб перед своей парой. — Я тебя люблю, — снова обнимает, щекой ложась на плечо. — Поставишь мне метку? — Ты решил меня добить? — почти скулит младший. — Нет, просто тоже люблю тебя, — поглаживает поясницу. — Что думаешь насчёт смены фамилии? — Мне моя нравится, — Чон охает, резко отстраняясь. — Но это не значит, что я согласился замуж идти. — Мне тоже твоя нравится. Поделишься если что? Тэхён невозможный. — Куда ж я денусь.