История болезни/Медкарта/病案本

Когда злой бездомный дракон осознает свое положение, он настаивает на том, чтобы остаться рядом с людьми. Будто умоляя, зверь не отпустил Се Цинчэна, будто ему еще было недостаточно чувства новизны, пережитого в раздевалке. Дракон пометил человека, но тот человек все стер с себя и зверю это не понравилось, поэтому он начал размахивать хвостом. Конечно, ему захотелось вновь оставить свой след. Спустя несколько часов. Се Цинчэн лежал между подушками, его взор был рассредоточен. Хотя он уже снова восстановил свои психические барьеры и решил физически принять ситуацию, мужчина все еще не мог привыкнуть к этому. Однако сейчас он начал подозревать, что согласие на подобные отношения с Хэ Юем ради устранения неприятностей, было ошибочным выбором. Поскольку выносливость этого мелкого монстра действительно была слишком хороша… Это еще больше сбивало его с пути. Парень лежал рядом, лениво накручивая свои более длинные черные пряди волос на пальцы. — Гэ, как я тебе? — страсть молодого человека была необъятна. Стоило только заметить хотя бы малейший след желания, возникший на лице Се Цинчэна, он тут же чувствовал электрический разряд, проходящий прямо по позвоночнику и забывал про усталость. Энергия Хэ Юя казалась неиссякаемой, он хотел все больше и больше. Несмотря на то, что Се Цинчэн спал с ним только, чтобы отделаться от него, на данный момент его тело действовало на юношу, как транквилизатор. Независимо от того, насколько жесткими были слова мужчины и насколько упрямым он был, пока Хэ Юй проводил с ним время в постели, он чувствовал спокойствие и становился очень послушным. В тот момент, когда он был расслаблен, их споры больше не имели значения. Чэнь Мань тоже больше его не волновал. В любом случае, полицейский никогда не попробует* его. *В этом контексте используется конструкция 吃不到 chībudào （не иметь возможности съесть). Хэ Юй очень жадный. Его взгляд на Се Цинчэна был теперь намного мягче, и это сняло с него привычную мрачную ауру, заставив казаться обычным невинным двадцатилетним парнем в отношениях. Жалко, что мужчина не смотрел на него. Хэ Юй снова заговорил: «Се Цинчэн». Тот не ответил. Хэ Юй дотронулся до уголка его губ: «Больно?» Се Цинчэн проигнорировал его. Парень вновь приобнял мужчину за талию, целуя его от плеча до ключицы. — Тебе понравилось? — Ты можешь свалить? Хэ Юй улыбнулся и бесстыдно сказал: «Я очень устал. Я так старался, а ты даже не можешь войти в мое положение и понять меня? Хотелось бы, чтобы ты со мной вздремнул». Крепко обняв его, он прекратил их спор. Се Цинчэн бесстрастно уставился в потолок. Через некоторое время он ответил: «Ты сейчас действительно не испытываешь отвращения к мужчинам». — Испытываю. Се Цинчэн холодно усмехнулся. — Просто не вижу разницы между твоим поведением и поведением геев. Хэ Юй сдержался и на время замолк. — Это не так. — В смысле? Парень упрямился, словно хотел что-то доказать. — Ну, я делаю это только с тобой. — … Се Цинчэн медленно прикрыл глаза. Дневной свет освещал лицо Хэ Юя, заставляя его выглядеть холоднее, чем снег по краям подоконника. — Я не веду себя с тобой по-гейски, ты, блядь, преувеличиваешь, — парень нахмурился, почувствовав тяжесть в груди, но решил не придавать значения душевным терзаниям. — Мне не нравятся другие мужчины, я хочу это делать только с тобой. Мне больше никто не нужен. — Се Цинчэн, я не по мужикам. — Ты что слепой? Я ведь сам парень. — А ты не такой, как все, ты исключение. Се Цинчэн на мгновение замолк, но затем показалось, что в его тоне были спрятаны холодный и опасный отголосок: — Почему? Хэ Юй не знал причину, но, вероятно, из-за его первого раза? Однако этого, конечно, нельзя было говорить. Так как он «спал со многими девушками». Поэтому юноша наобум сказал: «Ты… хорошо выглядишь». — Спасибо, тогда если я перестану притворяться, мы можем уже закончить эту скучную игру? Хэ Юй даже не думал, что его слова приведут к такому результату, поэтому, ошеломленный, он внезапно приподнялся и посмотрел на него. — Се Цинчэн! Однако потом он сразу же остыл и заглянул в глаза мужчины, вновь возвращая себе спокойствие: «Нет, ты не сделаешь этого». — Почему? — Ты тот, кто ценит жизнь, это превыше всего для тебя. Глаза цветка персика медленно закрылись, его кадык перекатился: «Извини, мой маленький друг, я не особо забочусь о своей жизни». Хэ Юй внезапно разозлился, его сердце будто чем-то ударили, он понизил голос, шепча на ухо Се Цинчэна: «Если только посмеешь, тогда я запру тебя, завяжу глаза и затрахаю до смерти!» Мужчина холодно посмотрел на Хэ Юя. — C каких пор тебе приглянулось мое лицо? «Раньше я не замечал, насколько ты красив», — подумал парень. В конце концов, он разгневанно взглянул на него: «Ты… тебе не удастся оклеветать меня, неужели, я настолько важен для тебя?» Се Цинчэн не ответил, только спустя долгое время, его голос, будто ледяной ручей, начал протекать через постель и он отрешенно улыбнулся: «Верно». — Что у тебя опять на уме, Хэ Юй? — со вздохом произнес он. Парень вдруг почувствовал дискомфорт. Ему не понравилось, как мужчина назвал его по имени. Он осознал, что Се Цинчэн уже долго не называл его Чертенком… C той самой ночи. Из-за этого навевающего грусть чувства, юноша снова пристал к мужчине, и к тому времени, как они закончили, наступил вечер. Когда стемнело, Чэнь Мань вновь позвонил Се Цинчэну. Он все еще не мог успокоиться, когда увидел, что между Хэ Юем и его приятелем напряженные отношения и хотел удостовериться, что все хорошо. Се Цинчэн, естественно, не мог сказать ему правду. — … Ничего страшного, мы немного повздорили, но сейчас все прояснилось. Чэнь Мань еще перекинулся с ним парой фраз, затем сообщил, что через несколько дней хочет зайти к нему, как закончит работу и поесть с ним жареный рис Янчжоу. Хэ Юй равнодушно слушал их разговор и потом, когда Се Цинчэн повесил трубку, поцеловал его в слегка холодные губы — Чэнь Мань лишь может слушать все, что он говорит, но он не может целовать его и чувствовать этот холод, пока он не разгорячится. — Се-гэ, — наконец, молодой человек слегка отдалился от него, им обоим не хватало воздуха, однако взгляд мужчины все еще оставался безразличным. Хэ Юй проследил за ним, затем поинтересовался: «Ты приготовишь мне жаренный рис Янчжоу или кашу?» — … Се Цинчэн подумал, что он издевается. В глазах юноши осела пылевая мгла из-за мыслей о Чэнь Мане, однако он капризничал и вел себя, так словно торговался на рынке: «Ты хочешь, чтобы я ушел, тогда я поем, a потом пойду». Будь то между людьми одного пола или противоположного, редко можно найти силы и добровольно пойти готовить ужин, после такой ночи. Обычно люди отправляются на кухню, чтобы помыть руки и приготовить суп или иногда заказывают доставку на дом. Даже если император оказал милость по отношению к дворцовой служанке, то после того, как все закончится, по крайней мере, евнухам будет приказано служить ей. Однако Хэ Юй совсем бессовестный, он был исключением. Тогда, что насчет Се Цинчэна? Он всегда проклинал его, но сейчас мужчина был слишком уставшим, поэтому лишь посмотрел на парня, ведь чтобы спорить с ним, нужны силы. Тем более сейчас ему не хотелось испытать на себе все способности Хэ Юя. Более того, Се Цинчэн не желал, чтобы юноша чувствовал себя брошенным, он всегда считал себя настоящим мужчиной, который должен быть сильным. Чтобы Хэ Юй пораньше ушел, он молча поднялся с постели и отправился готовить. На его лице не было никаких эмоций, будто ничего и не случилось. У него болела поясница, он плохо себя чувствовал, однако все эти последствия Се Цинчэн уже давно усвоил, теперь все, что Хэ Юй может получить от него — это бесконечное безразличие. Он был подобен руинам, где чужаки выкопали ров глубиною в три фута, но не нашли никаких драгоценностей. Хэ Юй оделся и пошел на кухню, необъяснимо, но он чувствовал то спокойствие, то тревогу и растерянность, поэтому парень прислонился к двери и начал говорить, чтобы заглушить собственную печаль: — Се Цинчэн, кунжутного масла поменьше. — Се Цинчэн, режь зеленый лук помельче. — Се Цинчэн, не соли, еще рано. Он вел себя надменно и придирчиво, хотя сам не умел готовить. Когда яйца учат курицу*, указывать совершенно неразумно. *鲁班门前弄大斧 lǔ bān ménqián nòng dàfǔ — это чэнъюй «размахивать топором перед воротами Лу Баня»; обр. переоценивать себя; яйца учат курицу или же кичиться своими способностями перед знатоком. Он предполагал, что мужчина повернется и отругает его, как это было раньше, однако ничего не произошло. Тот выполнял все, что Хэ Юй ему говорил, казалось, он испытывал отвращение, не хотел иметь с ним ничего общего, поэтому потакал ему и не отвечал. Раньше Се Цинчэн был готов на любой спор с ним, но сейчас это молчание только и делало, что расстраивало молодого человека. Он подошел к нему и внезапно обнял его сзади, поцеловав в шею сбоку, затем положил руку на его запястье и попросил отпустить ложку с кашей. Се Цинчэн сначала проигнорировал его и уставился на огонь, танцующий на плите. В конце концов, Хэ Юй начал его раздражать, поэтому он, даже не повернув головы, холодно сказал: «У тебя гон* или ты хочешь поесть?» *发情 fāqíng гон, течка, жар. Парня, казалось, еще больше вело от его аромата, этот запах дезинфицирующих средств стал для него сильным феромоном. Ему не хотелось чувствовать себя таким диким, так как он всегда хорошо себя вел перед остальными, точнее до того, как начал спать с Се Цинчэном, но и после этого он был воспитанным и ни с кем не имел никаких отношений. Мужчина, как представитель старшего поколения, казалось, провел его в райскую чащу Эдема. Независимо от того, по какой причине все это началось, в результате они вошли туда вместе. Оказавшись внутри, молодой человек кое-что понял — у него в душе разгорелся огонь. Позже ему захотелось остаться с этим человеком, который впервые показал это запретное место, полное животных желаний. У него проснулось желание вкусить новый для него плод возбуждения. Хэ Юй прикрыл глаза и поцеловал его в заднюю часть шеи. — Пусть каша варится. В прохладную осеннюю пору, когда в доме было намного теплее, чем на улице, окна запотевали изнутри и ничего нельзя было увидеть снаружи. Но неожиданно на стекле появилась рука, она была прозрачнее льда и белее снега. Если внимательно присмотреться, то можно было бы заметить дрожь в этой ладони. Затем появилась еще одна рука, которая выглядела юнее и накрыла ее сверху, переплетаясь пальцами. Теперь даже и думать не нужно, все было и так заметно — окно тряслось так яростно, что, казалось, вот-вот рассыпется. В тот момент в комнате стало очень жарко, а на стекле остались отпечатки рук. Прежде чем пар бы вновь перекрыл их, на кухонном столе можно было заметить человека и его черные разметавшиеся во все стороны волосы, и широкую грудь, а если посмотреть немного выше, то над ним стоял молодой парень с раскрасневшимся лицом. Неужели одинокий дракон становился таким безумным и одержимым, когда получал человеческие жертвы на своем каменном ложе? Ответом была тишина, когда теплый туман быстро перекрыл следы на окне. Из-за этого нельзя было увидеть все то, что происходит внутри, а голоса двух мужчин звучали очень тихо, поэтому никто их не слышал… В какой-то момент неконтролируемый стон слабо просочился за окно и изменился благодаря легкому ветру и пролетающему мимо снегу. Темная тень задрожала, как в тумане, черные волосы и нефритовая спина, будто злой рок, казалось, сплелись друг с другом. Дракон склонил голову и положил ее на плечо человека, покрытое шрамами. В комнате было настолько жарко, что страсть превратилась в источник с горячей родниковой водой, в котором утонули двое мужчин. — Больше не готовь Чэнь Маню, — произнес Хэ Юй с легким вздохом, однако в нем все еще слышалась яростная дикость и жар. — Мне он не нравится, он отвратительный гей. Парень все еще позволял себе так выражаться. Очевидно, Хэ Юй до сих пор вел себя мягко и нежно, однако ему хватало смелости наговаривать на других. Се Цинчэн оттолкнул его, как только все закончилось. Ему стало очень холодно, его дыхание еще не восстановилось, однако взгляд тут же заледенел. — В крайнем случае, даже если Чэнь Мань и гей, он лучше тебя. В конце концов, он слегка приоткрыл рот и промолвил: «Даже если он гей, он бы никогда не поступил бы со мной, как ты. Вы разные». Он сделал паузу, ощутив, как начинает все больше раздражаться. — Вот как, — спокойно ответил Хэ Юй, хотя его слова были острыми, словно нож. — Натурал с головы до ног.