История болезни/Медкарта/病案本

Беда случилась из-за приказа комиссара Вана. Несмотря на то, что лечение новым видом RN-13 проходило успешно, господин Ван по-прежнему был обеспокоен состоянием Чэнь Маня и сомневался, что тот полностью излечился после инъекции. Юношу и Се Сюэ перевели в обычную палату и вскоре должны были выписать. Тем временем комиссар постарался свести к минимуму количество людей, узнавших о проведении экспериментов с этим препаратом, однако мужчина также хотел, чтобы Се Цинчэн и его коллеги отправили лекарство в Шанхай для дальнейшего исследования. Никто не смел выступить против этой идеи, даже заведующему клиники было сложно с ним поспорить. В итоге им пришлось срочно вызвать Се Цинчэна, чтобы объясниться с комиссаром Ваном. — Комиссар Ван. — Присаживайся, — он предложил ему устроиться поудобнее в кабинете заведующего. — Расскажи мне об этом препарате. Почему я не могу отправить его в Яньчжоу и проконсультироваться с другими учеными? — Все ради безопасности Чэнь Маня. — Моему внуку сделали инъекцию неизвестного препарата. Дабы убедиться в его безопасности, я хочу, чтобы специалисты все проверили и заверили меня, что это действительно не причинит ему вреда. — Комиссар Ван, я уже объяснил вам общую ситуацию, и вы знаете, что этот препарат обладает высокой научной ценностью. Это значит, что многие, подобные Хуан Чжилуну, пойдут на все, чтобы получить данные экспериментов. Если сообщить об этом ученым Яньчжоу, насколько вы уверены, что среди них не будет подставного агента? Лицо комиссара Вана омрачилось. Для него Се Цинчэн являлся всего лишь обычным преподавателем. — Почему я должен тебе верить? — Потому что моя сестра тоже пострадала, а она — мой единственный близкий человек. — … — Вы должны понимать, о чем я говорю. Вы — комиссар, но также и дедушка Чэнь Маня. Я всего лишь работаю в медшколе, у меня есть сестра — последняя из моих оставшихся в живых родственников. В вопросе любви к близким я знаю, что у меня не получится вам уступить, — Се Цинчэн уверенно посмотрел на него. — Вот почему вы должны мне доверять и только мне. Я сделаю все, чтобы они благополучно выписались и покинули это место, что сейчас, собственно, и происходит. Пока они спорили, медсестра принесла последний отчет о состоянии здоровья Чэнь Маня и Се Сюэ. — Ну, каковы результаты? — поинтересовался комиссар Ван. Девушка ответила сдержанно, в ее голосе была заметна легкая дрожь. Возможно, кроме Се Цинчэна, никто не мог с собой ничего поделать и проявил бы признаки нервозности перед таким важным человеком, как комиссар Ван: — Всё в порядке, на данный момент показатели здоровья практически пришли в норму. Мужчина взял отчет и принялся скрупулезно изучать его. Наконец, он положил документ на стол и обратился к Се Цинчэну: — Сегодня вечером я пришлю за тобой водителя. Хочу подробно узнать о состоянии моего внука и о том, что именно с ним случилось. Мне нужна правда, понятно? — …Да. Се Цинчэна пригласили на ужин с комиссаром Ваном, и все в Мэйюй были обеспокоены этим фактом. Полицейскому текущая ситуация казалось сущей пыткой, и он уже собирался рассказать обо всём Чэнь Маню, который до сих пор находился в одной из палат, тем не менее Се Цинчэн его остановил — юноше требовалось восстановить силы, кроме того, мужчина понимал, что чем глубже Чэнь Мань будет втянут в эту историю, тем труднее ему будет преодолеть трудности. Мужчина точно не собирался рассказывать комиссару Вану всю правду, поскольку ставки были слишком высоки. Но кто такой комиссар Ван? Этому старику было известно многое. Се Цинчэн понимал, что во время их беседы ему нужно будет тщательно подбирать слова, чтобы одновременно убедить комиссара прекратить расследование и не раскрыть все ключевые детали, касающиеся RN-13. Этот ужин оказался крайне трудным. Секретарь комиссара Вана всё время подливал Се Цинчэну алкоголь, словно надеялся, что это развяжет ему язык. Но когда тот заметил, что его гость легко пьянеет, он приказал секретарю больше не наливать. Мужчина пришёл сюда, чтобы узнать правду, а не чтобы запугивать одинокого профессора. К тому же Се Цинчэн в течение всего ужина держался уверенно и спокойно, отвечая на вопросы чётко и с уважением. В конце концов, старый лис даже слегка проникся симпатией, думая, что слова молодого человека не содержат противоречий и он честно разъяснил все риски. По итогу выражение лица комиссара Вана, наконец, смягчилось. Он поднял бокал и заявил: — …На самом деле, я много слышал о тебе от Сяо Яна. Надеюсь, ты понимаешь, что сегодня я действовал как дедушка, заботящийся о безопасности своего внука, у меня не было намерений доставить тебе трудности. Се Цинчэн также поднял бокал. Он уже чувствовал себя не очень хорошо, всё тело пылало. Однако мужчина всё же вежливо выпил алкоголь до последней капли. Старик действительно не хотел ему насолить. Но когда у тебя такая должность, даже самые простые вещи становятся сложными. Так же, как этот бокал вина, который должен был символизировать благодарность, извинение и добрую волю, на самом деле оказался тяжелым и обжигающим. И Се Цинчэну пришлось его выпить. Наконец, ужин подошёл к концу. Комиссар Ван должен был вернуться в Яньчжоу на следующий день. Он попрощался с со своим гостем и уехал. Только тогда Се Цинчэн смог, наконец, расслабиться после напряженного вечера. Никто не догадывался, что сзади его рубашка была полностью мокрой от пота. Он стоял на лужайке перед рестораном, некоторое время приходя в себя. Многие ученые не любили светские мероприятия, поскольку они сильно отвлекали от умственной работы. Се Цинчэн являлся одним из таких людей. Он наблюдал, как машина комиссара Вана уезжала, и когда задние фары полностью исчезли из виду, мужчина подошёл к пруду с карпами кои, закурил сигарету и выдохнул густой дым прямиком в ночное небо. Этот день оказался слишком насыщенным, у него не было ни минуты передышки, и только сейчас он смог закурить свою первую сигарету. Погружённый в мысли, Се Цинчэн вдруг услышал грохот от часов на крыше старого здания рядом с больницей. Рой мыслей заполнил его голову, более того он находился под воздействием алкоголя, поэтому все вокруг будто замедлилось. Сначала он просто слушал удары часов, но когда раздался восьмой удар, он вдруг что-то осознал. Мужчина мгновенно поднял руку и посмотрел на свои часы. Увидев время, его лицо слегка изменилось. Девять часов вечера… Во время разговора с комиссаром Ваном Се Цинчэн перевел телефон в беззвучный режим. Теперь, он с ужасом обнаружил, что давно пропустил назначенное время встречи с Хэ Юем. Парень звонил ему много раз, в его WeChat было более десятка сообщений, последнее из которых отправлено примерно полчаса назад. Се Цинчэн чертыхнулся, как он мог забыть! Он немедленно вызвал такси и быстро перезвонил Хэ Юю. «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети…» Такси уже подъехало, но никто так и не отвечал. Мужчина сел на заднее сиденье и с хлопком закрыл дверь. — Господин, куда поедем? — В Шанхайский большой театр, — Се Цинчэн, поддерживая слегка пьяную и больную голову, добавил: — Пожалуйста, как можно быстрее. Шанхай — большой город, и дорога от Мэйюй до театра занимала примерно час. Водитель гнал на полной скорости, и они добрались туда почти ровно в десять часов. Возле театра оказалось пусто и тихо, спектакль уже закончился, все яркие прожекторы были погашены, оставались только некоторые фонари с холодным освещением. Шел ливень, но Се Цинчэн заблаговременно перед уходом из ресторана попросил у работников одолжить ему зонт. Капли дождя глухо стучали по его поверхности. Мужчина продолжал искать Хэ Юя, не переставая звонить ему, однако тот так и не отвечал. Тишина. Се Цинчэн принялся отправлять голосовые сообщения. «Хэ Юй, ты где?» «Когда выйдешь на связь, ответь мне.» Обойдя театр, мужчина наконец нашел одинокую фигуру возле большого фонтана у северного входа. Хэ Юй сидел на ступенях, обхватив колени. Дождь шел без остановки, поэтому парень уже промок насквозь, словно бездомный большой пес. Испытывая одновременно облегчение и горечь, Се Цинчэн мигом подошел к нему, закрывая его зонтом. — Хэ Юй. Юноша вздрогнул. Потом медленно поднял голову. Мужчина также содрогнулся от увиденного — глаза Хэ Юя покраснели, а губы были в крови. Он крепко держался за свое запястье, но Се Цинчэн уже и так знал, что там свежие раны. Взгляд Хэ Юя сперва вспыхнул, а затем вновь потемнел. Он опустил лицо, скрыв его под скрещенными предплечьями. — Зачем ты пришел. Юноша отвернулся, капли дождя стекали по его волосам. — Спектакль закончился, здесь никого нет. — … Хэ Юй вел себя спокойно, слишком спокойно. — Можешь идти. Се Цинчэн несколько раз пытался что-то сказать, но не знал, с чего начать. Он не то чтобы не хотел утешить Хэ Юя, а просто привык иметь дело только с пациентами, а вот в утешении того, кто влюблён в него, он не имел большого опыта. После долгих раздумий Се Цинчэн сказал: — Почему ты не брал трубку? Хэ Юй промолчал. Мужчина прикоснулся к его лбу и почувствовал жар, но юноша отодвинул его руку. — Не трогай меня, зачем ты пришёл? Возвращайся к Чэнь Маню. — Я был у него, потому что… Он так и не закончил фразу и замер. — Откуда ты знаешь, что я поехал в клинику? — … Если присмотреться, на ступеньках у фонтана можно было заметить разбитый телефон. — … Неудивительно, что Хэ Юй не мог ответить ему. Се Цинчэн немного успокоился и посмотрел на него. — Ты отслеживал моё местоположение? Хэ Юй сначала не ответил, его бледное лицо было скрыто, он явно не собирался признаваться. Однако вскоре парень не выдержал, и внешняя оболочка его самообладания начала рушиться. Он мучительно сжимал губы, и, несмотря на то что пытался их прикусить, ему все еще было тяжело справиться с бушующими эмоциями. Взгляд юноши поначалу выглядел сердито, затем его глаза налились кровью, а после наполнились слезами, в конце концов одна капелька скатилась по его щеке, и всё это произошло за мгновение. Се Цинчэн даже не успел отреагировать, он был ошеломлён внезапным плачем Хэ Юя. — Ты… — Можешь не обращать на меня внимания. Теперь есть другая жертва RN-13, он больше похож на тебя, он послушен и заботлив, а я уже не единственный, кто тебя понимает. Се Цинчэн не знал, что ему ответить, просто держал зонт и смотрел на Хэ Юя. Тот сильно расстроился, его горе мешалось с агрессией. — Но, Се Цинчэн, если тебе нужно быть с ним, если хочешь присматривать за ним в больнице, ты мог бы хотя бы позвонить заранее. Понимаешь, я ждал… я всё время ждал… Мужчина не знал, что Хэ Юй расстроился из-за такого пустяка. Се Цинчэн являлся человеком с ярко выраженной независимостью и сильной устремлённостью в карьере. Личная жизнь для него всегда оставалась на втором плане. Те, кто знал его раньше, прекрасно понимали и принимали такой образ мыслей. Даже Ли Жоцю давно поняла, что если ее, на тот момент муж, брал сверхурочную работу, он не стал бы смотреть в телефон и отвечать на звонки. Впервые Се Цинчэн столкнулся с тем, что из-за заботы о пациенте он не смог поднять трубку и опоздал на встречу — и это стало поводом для обиды и упреков со стороны другого человека. Он чувствовал себя несколько беспомощным. Однако в то же время у него возникло чувство, которое он никогда прежде не испытывал. Только дети могут так упрямо цепляться за одно-единственное обещание — не желать слышать никаких оправданий, не идти ни на какие уступки. Это, без сомнения, каприз. Но в этом капризе было что-то по-юношески наивное и удивительно милое. Се Цинчэн вздохнул, и его суровое выражение лица смягчилось. Он потянулся, чтобы погладить мокрую от дождя макушку Хэ Юя, и хотел объяснить ситуацию, а затем рассказать, что болезнь Чэнь Маня уже не настолько серьезна, и что даже если принимать RN-13, не все люди станут психически нестабильными. Однако… …Бах! Хэ Юй резко оттолкнул его руку. — Не трогай меня. Он заболел — и уже может звать тебя и заставить сидеть рядом столько времени… О чем вы говорили, Се Цинчэн? Что у вас там было, что вы так долго разбирались? Ты ведь не его личный врач. Даже если имеешь представление об этом препарате, разве не хватило бы пары часов, чтобы всё уладить? Хэ Юй и правда чувствовал себя ужасно. Любовь может сбивать с толку юные сердца. Раньше он старался выглядеть спокойным, когда речь шла о Чэнь Мане, и никто не знал, как сильно он переживал. Чэнь Мань пострадал, а его брат погиб, расследуя смерть родителей Се Цинчэна… У этого полицейского имелось в рукавах больше козырей, чтобы привязать к себе Се Цинчэна. А у Хэ Юя ничего не было… Ничего. — Знаешь, как я был счастлив, когда ты согласился пойти со мной? Я с радостью ждал целый день, пришёл сюда с билетами, и всё время сидел здесь, ожидая тебя. Потом стемнело…- Хэ Юй не выдержал и всхлипывая продолжил, — Стемнело… — Люди один за другим заходили внутрь, потом меня звал охранник, но я ответил, что все еще кое-кого жду. Затем пошёл дождь, мужчина снова подошел ко мне, ведь спектакль уже начался. Я сказал, что ты скоро придёшь, звонил тебе, но не мог дозвониться. Се Цинчэн смотрел, как эмоции постепенно сменяются с одной на другую на его лице, словно сухой, распадающийся на мелкие крупицы, песок. Он хотел остановить его, но юноша не слушал. Хэ Юй желал высказаться до конца, не сдерживая своих чувств. — Се Цинчэн, знаешь… в тот момент мне стало страшно, потому что я думал, что все это просто мое воображение. — … — Помнишь, какое сегодня число? Се Цинчэн действительно не обратил внимания. Многие взрослые перестают следить за датами, если нет особых дел, которые нужно запланировать на конкретный день; иначе каждый день кажется одинаковым. Се Цинчэн жил в подобном механическом ритме. Теперь он догадывался, что к чему, и посмотрел на экран телефона. Двадцать шестое мая… Он вдруг поднял голову. — Хэ Юй, я… — После полуночи наступит мой двадцатый день рождения. Парень опустил взгляд себе под ноги. — Се Цинчэн, та Се Сюэ, которую я тогда ждал, оказалась ненастоящей. И шоколадный торт на день рождения — тоже был иллюзией. В тот день шёл проливной дождь, а я всё сидел и ждал в особняке… Ждал до полуночи. И всё, чего я в итоге дождался — это жалкое наваждение, которое сам себе придумал. — Стемнело. Я не знаю… не знаю, ты настоящий или нет. Он закрыл лицо ладонями, жилы на руках вздулись под кожей, как туго натянутые струны. В его голосе звучало отчаяние, к которому примешивалась нотка безумия. В этот момент он был похож на розу, пропитанную кровью — опасную, пугающую, но одновременно хрупкую и жалкую. Хэ Юй всхлипывал: — Не знаю, настоящий ли ты! Ты так и не пришёл! Я не мог дозвониться… Я ждал тебя… Никто не пришёл ко мне… Никто не остался со мной! У меня никого нет… Двадцать лет… У тебя есть Чэнь Мань, я больше не единственный… У меня никого нет! Никого! — он кричал до хрипоты. Се Цинчэн заметил, что на руке Хэ Юя всё ещё надет тот самый браслет, отслеживающий его эмоции, одна из его функций — предупредить о сильных эмоциональных колебаниях. Сейчас индикатор на браслете светился ярко-красным. Се Цинчэн понимал, что Хэ Юй скоро потеряет контроль. Юноша перед ним, как пойманное в клетку дикое животное, его стон вызвал отклик в груди Се Цинчэна. — Больно… Так больно… Парень прижал одну руку к груди, и несмотря на то, что он говорил, будто бы ничего не чувствует, ему все равно стало невероятно больно. Се Цинчэн наблюдал за его слезами, и у него возникло странное чувство. Он умирал… Словно горе само выбивало из него жизнь. Он и впрямь умирал — от разбитого сердца, от безысходного одиночества. Се Цинчэн смотрел на Хэ Юя, не зная, что сказать. Перед лицом такой обнажённой боли любые слова казались слишком блеклыми, слишком ничтожными. Он просто подошёл — так же, как когда-то в канун Нового года Хэ Юй тянулся к нему, чтобы закрыть ладонью невидимую рану у него на груди, остановить кровь, что хлестала из сердца. Он подошёл… Потому что теперь сам хотел удержать боль Хэ Юя. Они оба были людьми с давними ранами. Слишком глубокими, пробивающими сердце насквозь. Ранами, о которых никто не знал… кроме них самих. Он не понимал, почему Хэ Юй так остро реагировал на Чэнь Маня. Ведь Чэнь Мань — он всегда был другим. В глазах Се Цинчэна он являлся младшим по возрасту товарищем. А Хэ Юй? Се Цинчэн вдруг понял, что не может найти слов. Он не знал, когда именно это случилось, но Хэ Юй незаметно проник в его жизнь так глубоко, что, оглянувшись назад, он уже не мог представить, что кто-то ещё в этом мире способен занять его место. Мужчина, смутно осознав это, был потрясён до глубины души. Он никогда раньше не задумывался всерьёз — кем для него сейчас является Хэ Юй. Кем же? Хэ Юй — самый похожий на него человек. Тот, кто ближе всех. Тот, кто знает о нём больше, чем кто-либо. Тот, с кем он бесчисленное количество раз стоял на грани жизни и смерти. Но… Хэ Юй — мужчина. Но он не любит мужчин — его сердце всегда принадлежало женщинам. Он был женат, разведен, и давно убедился: сейчас ему вовсе не нужна любовь. И всё же, кто тогда этот особенный, незаменимый человек? Се Цинчэн не мог понять. Казалось, его сознание утонуло в зыбком тумане, словно он заблудился в бескрайней мгле. В этот судьбоносный миг Се Цинчэн решительно сделал шаг вперёд. В одной руке он сжимал зонт, а другой осторожно поднял ладонь — он знал ту боль, что принадлежит лишь душам, заражённым невидимой болезнью, боль — ощутимее раковой опухоли, боль, что впивается в самое сердце. Её называли одиночеством, забвением, отчаянием… И вот теперь, не сдерживая себя, он нежно обнял Хэ Юя. Се Цинчэн приложил свою руку к разбитому, израненному сердцу раненого дракона, позволяя ядовитой крови свободно течь по ладони. Он держал его крепко — как будто мог удержать весь мир. И прошептал: — Хэ Юй, это всё — настоящее. Не иллюзия. Прости меня. — … — Прости, что забыл, какой сегодня день… я… — слова застряли у Се Цинчэна в горле. Этот закалённый жизнью мужчина, с годами ставший слишком суровым и упрямым, едва ли знал, как утешить — тем более, как утешить молодого парня. Он мог только крепче прижать Хэ Юя к себе. По зонту барабанили капли дождя, а ветер играл со складками их одежды. В этом бурном вихре он держал юношу так крепко, словно сам стал огромным драконом, который, свернувшись кольцом, защищает раненого и умирающего рядом брата. Обнимая дрожащего Хэ Юя, Се Цинчэн неожиданно хрипло, но мягко промолвил: — Прости меня… — … — Хотя ещё не время, но я хочу сказать… С днём рождения. Парень содрогнулся. С днём рождения. — Хэ Юй, с днём рождения. Ливень, мерцающий свет свечи, улыбающаяся Се Сюэ с тортом, звон часов на вилле, с днём рождения… с днём рождения… Юноша не мог остановить дрожь. Иллюзия. Иллюзия… Никого. Без торта, без поздравлений. Он в комнате, наполненной проекциями, открыл правду, зная, что всё это было защитой его жалкого самоуважения. Вероятно, чувствуя его болезненное состояние, Се Цинчэн обнял его ещё крепче, словно хотел, чтобы Хэ Юй ощутил его сердцебиение и разгорячившуюся кровь. — Я здесь. — …Это неправда… — Нет, я настоящий, не иллюзия. Голос Хэ Юя стал хриплым: — Это ложь… ложь… Се Цинчэн никогда не обнимал меня… Он никогда не обнимал меня, я молил его об этом… он никогда не соглашался… никогда… Юноша был так глубоко ранен, до этого момента он скрывал свои чувства под маской, но теперь всё стало явью. — Иллюзия! Иллюзия! Его взгляд был одновременно полон горечи и безумия. Вдруг он резко отбросил зонт Се Цинчэна, и ливень хлынул на их плечи, словно невидимая прозрачная сеть, опутывающая их обоих. Прошли секунды, десятки секунд, может быть, даже минуты — и Хэ Юй понял: его ведение ещё не закончилось. Се Цинчэн до сих пор рядом. — … Постепенно границы между правдой и ложью для него стерлись — будто всё это уже перестало иметь значение. Дрожь в теле утихала — из леденящей до костей превращаясь в лёгкое покалывание, затем в почти безмолвное спокойствие. Внезапно он обнял Се Цинчэна, как будто пытался удержаться за последний спасительный плот посреди бушующего океана. Ярко-красный свет на его браслете мерцал, словно глаза демона, которые медленно закрывались, угасая и уступая место тёплому, нежному оранжево-жёлтому свечению. Слёзы катились вниз на плечо мужчины. Хэ Юй сжимал его так крепко, словно пытался разбить и растерзать его кости, чтобы впитать всю боль внутрь себя. Вдруг его пальцы ухватились за руку Се Цинчэна — было не важно, есть ли над ними зонт или они промокнут насквозь. В его взгляде смешались мрак и безумие, отчаяние и надежда, потеря и одержимость — всё сплеталось в неразрывный узор. Без единого слова он повёл Се Цинчэна за собой, направляясь в безлюдную парковку за театром, словно уходя в тень, где могла прятаться только правда для них двоих.