История болезни/Медкарта/病案本

Се Цинчэн вернулся домой, пребывая в смешанных эмоциях. С одной стороны, ему не хотелось причинять боль Хэ Юю, а с другой стороны, он начал четко понимать, что не может помочь юноше «справиться с этим чувством», как говорил ранее, когда тот ему признавался в любви. Он стал настолько беспомощным, что казалось, будто и сам медленно погружается в эту ловушку. Самое горячее на свете — искренние чувства, перед которыми растворяются сталь и лёд. Из-за этого ему было некомфортно, даже боязно. Сталь — это его броня и оружие, лёд — его сердце. Он отчаянно нуждался в этом, а не в чьих-то чувствах. Его нельзя было изменить. — Гэ, ты вернулся. У входной двери в комнату общежития, закинув рюкзак за спину, стоял Хэ Юй. Молодой человек был, в белом спортивном худи и излучал студенческое очарование, смотря на Се Цинчэна с улыбкой на лице. — … Тот взглянул на него и приоткрыл дверь шире. Хэ Юй ещё не ужинал. Зайдя в комнату Се Цинчэна, он по привычке взял чашку, оставленную для него, и начал пить воду, будто его мучила жажда. Затем, как обычно, юноша снял рюкзак и сел на ковер перед журнальным столиком, чтобы сделать домашнее задание. После раскрытия дела Хуан Чжилуна, Хэ Юй делал так постоянно. Сперва Се Цинчэн не придавал этому значения и просто позволял ему находиться рядом, особенно после того, как люди Дуань Вэня узнали о «губительной крови». Хотя Цзян Липин и сказала, что Дуань Вэнь на данный момент не намерен причинять вред Хэ Юю, мужчина всё равно был обеспокоен, поэтому если юноша приходил, когда ему хотелось, он был не против. К тому же Се Цинчэн вернул ему браслет, отслеживающий его состояние здоровья, и добавил туда систему экстренного оповещения. Однако со временем присутствие Хэ Юя начало приносить беспокойствие. Он открыл холодильник, достал банку холодного пива, с щелчком открыл её и сделал несколько глотков, утолив жажду. Се Цинчэн плохо переносил алкоголь, поэтому пиво было в самый раз. Попав в горло, прохладный напиток слегка успокоил его тревогу. Мужчина повернулся к Хэ Юю и поинтересовался: — Чего бы тебе хотелось поесть? Не отрываясь от домашнего задания, парень ответил: — Белую спаржу с трюфелями. — Где я тебе возьму трюфели и белую спаржу? — Тогда тушеного морского черта. — Мне словить его для тебя? — Тогда… — Хэ Юй собирался предложить еще одно блюдо, но увидел, как жестяная банка с пивом в руке Се Цинчэна слегка деформировалась от силы его нажатия, и передумал: — Тогда всё равно, я непривередливый. Если гэ не жалко, я могу съесть и пельмени. После этого Се Цинчэн действительно сварил ему их и накормил мальчишку. — … Хэ Юй мрачно и немного обиженно посмотрел на тарелку. Он долго колебался, не зная, как начать есть, ведь ему хотелось заказать еду из ресторана, однако юноша боялся, что Се Цинчэн рассердится. В итоге он съел несколько пельменей, но они ему не понравились. — Се-гэ, ты умеешь готовить домашние пельмени? Мужчина посмотрел на него и сказал: — У меня нет на это времени. Молодой человек выглядел еще более обиженным. Раньше, когда Се Цинчэну совсем не нравился Хэ Юй, он просто не желал смотреть на его понурый вид, но сейчас, заметив разочарование на юношеском лице, он почувствовал немного жалости к нему, словно отец увидел, как ребенок расстроился из-за того, что не смог получить любимую игрушку. В итоге сочувствие овладело Се Цинчэном и он промолвил: — …Хорошо, в следующий раз я приготовлю для тебя домашние пельмени, — сказав это, он и сам сперва удивился, а затем сразу пожалел о своем решении. Но Хэ Юй моментально поднял на него взгляд. Он сказал «в следующий раз»! К слову, доктор Се никогда прежде не говорил ему «в следующий раз»! Парень обрадовался, и магазинные пельмени уже не казались ему великой проблемой. Он не только съел все до последнего кусочка, но и c удовольствием выпил бутылку фруктового йогурта, который раньше не стал бы пить. Се Цинчэн съел несколько пельменей, чтобы утолить голод, а затем начал звонить в лабораторию. Он говорил научными терминами, которые Хэ Юй не понимал, но слушал с удовольствием. В основном потому, что его голос звучал довольно приятно: низкий тон, манящий баритон зрелого мужчины, похожий на голос взрослых героев из аудиоспектаклей о богатых и влиятельных представителей высшего общества. Когда Хэ Юй слушал его, казалось, что все неровности в его душе медленно разглаживаются этим бархатным голосом. Разговор длился почти час. Из-за этого Се Цинчэн начал слегка покашливать. Молодой человек подумал и снова отыскал в холодильнике бутылку йогурта. Се Цинчэн в раздражении отвернулся от него, а затем нахмурился и продолжил говорить по телефону. Тогда Хэ Юй открыл крышку и поднес напиток к его губам. Но из-за поспешных движений йогурт попал на губы и щеку мужчины. Белая жидкость оставила следы на суровом лице Се Цинчэна. Тот, наконец, не выдержал, отвлекся и, прервав разговор, сказал: — Убери свою штуку, я не хочу пить! Не удивительно, что профессора себя так ведут, когда у них плохое настроение, но чтобы стоять с губами и лицом, забрызганным такой вызывающей воображение жидкостью, и продолжать демонстрировать недовольство — такое встречается редко. Наблюдая за этой сценой, Хэ Юй не мог не испытывать желание к нему, а услышав тон, с которым он произнес последнюю фразу, его фантазия разыгралась еще сильнее. Юноша невольно облизал губы. Ему хотелось подойти и поцеловать его, медленно слизывая эти молочные капли. Услышав, как Се Цинчэн говорит, что не хочет пить, человек на другом конце провода удивился: — Что значит, ты не хочешь пить? Что ты не хочешь пить? — Ничего, Се Цинчэн бросил взгляд на Хэ Юя, протерев лицо салфеткой. — Я отвечал другу. Раньше мужчина никогда не называл его «другом». Казалось, это стоило бы отпраздновать. Но Хэ Юй хотел не этого. Он хотел получить Се Цинчэна целиком, вместе с его сердцем. На самом деле, после того, как все закончилось в штаб-квартире, Хэ Юй постоянно вспоминал тот поцелуй, который подарил ему Се Цинчэн в подвале, находясь на грани жизни и смерти. Беспристрастный, но преданный, знающий о его любви, но извиняющийся за то, что не может дать больше, — поистине исцеляющий поцелуй. Хэ Юй все еще помнил его глаза в тот момент. Они были очень красивы, словно стекло, переливающееся в свете огня. Его взгляд тогда будто говорил: «Извини, Чертенок, я не могу дать тебе больше.» Се Цинчэн остановил его кровотечение, но в то же время нанес ему удар. Он разбил его сердце, захватив его душу. Хэ Юй подумал, что если бы они тогда умерли, первое, что он сделал бы в преисподней, — это овладел бы Се Цинчэном. Почему он такой соблазнительный? Даже будучи призраком, он не оставил бы его в покое. Пока парень фантазировал, Се Цинчэн снова закашлял. Хэ Юй не мог не отложить йогурт в сторону, а затем с хрипотцой в голосе спросить: — Когда ты освободишься? — Еще не скоро, — мужчина посмотрел на часы. — Если ты действительно устал, лучше вернись домой, я буду мешать тебе. — Тебе еще нужен час? — Как минимум два. Любовь к старшим имеет свои минусы: старшие часто погружаются в работу и не обращают внимания на другие вещи. Молодой человек не знал, что делать. Ему стало жарко, и он пошел в ванную. Он решил принять душ и провел там почти час. Вернувшись, он увидел, что Се Цинчэн все еще разговаривает и кашляет. Немного подумав, Хэ Юй направился на кухню. В холодильнике оказались груши. Юноша нашел сахар и почитал рецепт в интернете, собираясь начать готовить, когда вдруг зазвонил телефон. — Алло, мам. Это был звонок от Люй Чжишу, которая по приказу Дуань Вэня должна была заботиться о Хэ Юе: — Уже поздно, еще не спишь? Держа телефон плечом к уху, он продолжил нарезать груши: — Ты в общежитии? — …Я у друга. — У кого? У Хэ Юя не было желания обсуждать это с Люй Чжишу. Он вел себя, словно школьник, который не хочет, чтобы родители узнали о его любовном интересе. Дело в том, что он прекрасно понимал, что Люй Чжишу и Хэ Цзивэй не примут его любовь к мужчине, который старше его на тринадцать лет, особенно если это Се Цинчэн. Поэтому он не ответил на ее вопрос и спросил: — Мам, что у тебя случилось? — О, я хотела поговорить о твоей болезни… и о деле Хуан Чжилуна. Я много думала об этом в последнее время, мне тяжело на душе, я беспокоюсь за тебя. Скоро моя работа в Яньчжоу закончится и я планирую заняться следующим проектом в Хучжоу. Хочу остаться там жить. Хэ Юй на секунду замер, оторвавшись от нарезания груши: — Ты собираешься жить в Хучжоу? Да, вернусь в следующем месяце. Парень немного поразмыслил и понял, что не чувствует радости. Люй Чжишу уже долгое время старалась наладить c ним отношения, и он тоже старался быть мягче с родителями, но внутренний конфликт между ними уже произошел, и парень не нуждался в матери, как Хэ Ли. — Что-то нужно подготовить? Люй Чжишу засмеялась: — Нет, я уже дала указания дворецкому. Но есть кое-что, что следует обсудить. — Говори. — Я планирую нанять доктора Энтони в качестве постоянного семейного врача. Посмотри, что нужно убрать из комнаты, где раньше жил доктор Се, чтобы мы могли освободить ее для него. Лезвие ножа в руке Хэ Юя замерло над фруктом. — …Повтори, связь плохая, я ничего не расслышал. Люй Чжишу не заметила его тона и снова промолвила с безразличием в голосе: — Я говорю, что нам нужно освободить комнату, где раньше жил доктор Се, для доктора Энтони. Она все равно пустует. Юноша медленно продолжил нарезать грушу, сок которой стекал по его руке. — Мам, когда я говорил, что мне нужен постоянный семейный врач? Люй Чжишу замешкалась, наконец, уловив холод в его голосе. — Хэ Юй, мама просто беспокоится о тебе. Хочет, чтобы ты скорее поправился. Доктор Энтони — специалист, он также умеет проводить гипноз, расслабляющие сеансы… — Я не хочу обманывать себя иллюзиями, — перебил ее Хэ Юй. — Эта комната мне нужна, не входи туда без моего разрешения. И я не хочу, чтобы Энтони жил у нас. Если ты поселишь его, я уйду жить в другое место и не вернусь. — Что за глупости… — Это не глупости. Это факт. — Хэ Юй… — У меня дела, если тебе больше нечего сказать, я вешаю трубку. Он ничего не имел против Энтони. Но эта комната была предназначена для Се Цинчэна, и никто, кроме него, не имел права входить туда. Груши с сахаром должны были томиться на медленном огне еще час. Хэ Юй осторожно насыпал готовое блюдо в фарфоровый чугунок и поставил на стол рядом с ноутбуком Се Цинчэна. Тот всё ещё сидел в очках и наушниках, сверяя данные и обсуждая что-то с партнёром по телефону. — Профессор, — позвал его Хэ Юй. — Прошло уже два часа. Сколько вам ещё нужно времени? Мужчина, полностью поглощенный работой, даже не заметил, что юноша всё ещё здесь, и замер. — Ты не ушёл? Хэ Юй покачал головой. Се Цинчэн думал, что тот заснул в другой комнате, и спросил: — Я тебе мешаю? Хэ Юй снова покачал головой. — Подожди ещё немного, полчаса. Парень рассмеялся. Этот человек всегда напряжен. — Да ладно, ничего страшного. Продолжай работать. Но Се Цинчэн подумал, что и в самом деле мешает ему спать, поэтому закончил говорить по телефону. Он вздохнул с облегчением и повернулся к Хэ Юю, собираясь что-то сказать, но перед вдруг глазами резко потемнело — а Хэ Юй уже стоял рядом. Вслед за этим, юноша протянул ему тёплую фарфоровый чугунок, наполненный жидкостью, согревающей ладони, словно любовь и страсть*, изрубленные, растопленные и вываренные до самого сердца. *爱欲 àiyù — любовь и желание, любовная страсть. Се Цинчэн замер, открыл крышку чугунка и заглянул внутрь. — Откуды ты взял грушу в карамели? Хэ Юй молча улыбнулся. Мужчина присмотрелся: груша была очищена от горькой сердцевины и жесткой кожицы, а измельченный порошок фритиллярии* оказался спрятана внутри фрукта, плавающего в сиропе. Сладость и тепло были очевидны. *川贝碎末藏 chuānbèi suìmò: 川贝 (chuānbèi) — это синоним фритиллярии (лат. Fritillaria cirrhosa), растение из традиционной китайской медицины, часто используется для лечения кашля, облегчения мокроты и заболеваний дыхательных путей. 碎末 (suìmò) — означает «измельченный порошок», «мелкие крошки». Се Цинчэн пришёл в себя: — Ты… — Я умный, да? — Хэ Юй поднял брови и вдруг взял лицо Се Цинчэна в свои руки. — Я быстро учусь, это было очень просто. Пей, пока ещё тёплое. Мужчина почувствовал, что чугунок обжигает руки. Обжигает настолько, что он едва мог его удержать. Уже двадцать лет он не пил такой нежный грушевый сироп. Он был слишком трудный в приготовлении, да еще и со сладко-горьким привкусом, оставляющим после себя сухость во рту. Несмотря на то, что это хорошее лекарство, существуют же еще множество других доступных сиропов. После смерти родителей никто больше не старался готовить для него этот отвар из груши. Се Цинчэн вдруг вздохнул: — Хэ Юй… — Да? — Вот был бы ты девушкой, было бы хорошо. Тогда… — Он сказал это наполовину, осознав, что сказал нечто неуместное, и замолчал, наклонившись, чтобы выпить сироп. Хэ Юй замер. Он смутно почувствовал, что слова Се Цинчэна стоило обдумать, но ему так хотелось увидеть реакцию на его труды, что он не смог сосредоточиться на всем сразу. Спустя несколько секунд… Послышался кашель. Се Цинчэн зашелся в приступе, и это испугало Хэ Юя. Парень тут же забыл о том, что у него было на уме, и вскочил. — Гэ, что с тобой? Мужчина побледнел, отодвинул чугунок и закрыл рот рукой, словно его вот-вот вывернет наизнанку. Хэ Юй понял, что что-то не так, и сам попробовал сироп… — Фу! Ложка упала. — Господи! Сколько соли! Оказалось, что Хэ Юй, никогда не имевший дела с готовкой и незнакомый с кухонными принадлежностями Се Цинчэна, перепутал морскую соль с сахаром и добавил её в сироп. И теперь блюдо было совершенно несъедобно. Хэ Юй смущённо следовал за мужчиной, испытывая чувство вины и неловкости. — Ну… кто же знал, что у тебя здесь есть морская соль… Се Цинчэн молча вымыл посуду и обернулся. Хэ Юй сделал шаг назад. Мужчина смотрел на него некоторое время, затем спросил: — Ты наелся за ужином? — А… что? — Если нет, я могу приготовить тебе домашние пельмени. У нас есть мука и мясо, это не займёт много времени. Я уже закончил работу, и если ты ещё не устал… Хэ Юй долго не двигался, находясь в замешательстве, пока не понял, что происходит. Он понял, что Се Цинчэн хочет вернуть долг за его жест доброты, приготовив ему пельмени. Юноша не мог понять, что почувствовал в тот момент, но не удержался и подошёл, чтобы обнять его за талию. — Мне не нужны пельмени. — Что тогда нужно? — Нужно, чтобы ты… обнял меня ещё раз. Прежде чем Се Цинчэн успел что-то сделать, Хэ Юй задержал его. — Не отталкивай меня. — … Парень действовал упрямо и настойчиво, но в то же время вызывал жалость. — Се Цинчэн, просто обниму тебя на минуту. — … — Всего минуту, хорошо? Ладони Се Цинчэна остановились на плечах Хэ Юя, и в конце концов он не стал применять силу. Он чувствовал, что его терпимость к Хэ Юю становится всё более и более неуместной. В его правилах воспитания такое поведение уже можно считать чрезмерной заботой. Cе Цинчэн не знал, сможет ли он удержать контроль. В его жизни не место тому, что он не в силах контролировать. Он стоял на кухне, и в окне отражался силуэт Хэ Юя, обнимающего его. Се Цинчэн слегка прислонился к шкафу, в его сердце поселился хаос, которого раньше не было. Минуту уже должно было пройти, и он хотел оттолкнуть юношу. Но тот уткнулся головой в его шею и мягко сказал: — Гэ… Что мне делать? Я всё больше не могу без тебя. — … --Если однажды ты не будешь рядом, я не знаю, что со мной станет… Лишь бы быть с тобой, даже магазинные пельмени — не проблема. Что бы ни было, где бы ни жил — неважно. Лишь бы быть с тобой, остальное не имеет значения… Се Цинчэн слушал его и наблюдал, как Хэ Юй обнимает его, искренне выражая свои чувства, из-за чего сердце мужчины пришло в замешательство и он не мог вымолвить ни слова, будто эта путанница обвила его горло. Спустя некоторое время Хэ Юй начал приходить в общежитие Се Цинчэна ещё чаще. Раньше он приходил в медшколу только после занятий, а теперь — даже в обеденный перерыв. Се Цинчэн обедал в столовой, и Хэ Юй тоже стал обедать вместе с ним, постепенно становясь менее привередливым. Более того, он, как обычный студент, ощутил на себе счастье, которое дарит вредная еда. Например, раньше он никогда не заходил в магазинчик у входа в университет, где продают готовую жареную курицу, максимум Хэ Юй ел в KFC или McDonald's. Теперь же он не только лакомился жареной курочкой, но и звал с собой Се Цинчэна. Будучи старше, мужчина не являлся большим поклонником такой еды. После того, как Хэ Юй заставил его съесть две порции курицы, Се Цинчэн решил вернуться в общежитие, чтобы самостоятельно приготовить обед. Хэ Юй, конечно, радовался тому, что мог к нему присоединиться. Однако, придя домой, мужчина заметил, что что-то не так, затем он внимательно присмотрелся и увидел, что в кухонном шкафчике уже появилась целая серия цветных тарелок, а на столе стояли две чашки специально для Хэ Юя: одна для воды, другая для кофе. — … Он вздохнул, взял чашку в форме лисы, нахмурился, посмотрел на неё немного и всё же поставил на место. Се Цинчэн почувствовал, что любовь Хэ Юя к нему становится крепчает, но вместе с тем сердце молодого человека обнажалась перед ним и становилось всё более уязвимым. Раньше мужчина, не задумываясь, мог ругать юношу, и тот всё равно не обижался. Теперь же его сердце стало беззащитным, Хэ Юй был готов ко всему, поэтому Се Цинчэн уже не мог так с ним поступать. Несколько раз ему хотелось серьезно поговорить с мальчишкой и сказать, чтобы он к нему больше не приближался, но глядя в эти искренние глаза, его слова застревали в горле. В холодном и рациональном сердце Се Цинчэна начало рождаться чувство жалости. Он понял, что ситуация вышла из-под контроля. Се Цинчэн уже не мог заставить Хэ Юя отказаться от своей любви, и всё реже мог отвергать его просьбы и взгляды. Ему стало ясно, что делать дальше. Снова на выходных. Хэ Юй пришёл в гости к Се Цинчэну на обед. Пока мужчина мыл посуду, он вдруг подошёл и спросил: — У тебя завтра есть время?» — А что? — У меня появились два билета на мюзикл «Придворного шута», никто не хочет идти со мной. Может, у тебя бы получилось? Се Цинчэн ответил не сразу. Он решил, что нужно серьёзно поговорить с Хэ Юем. Их общение не может продолжаться таким образом, даже если это будет больная тема, но это как и с лечением рака — чем раньше начать, тем лучше. Поэтому, закончив наводить порядок на кухне, Се Цинчэн обернулся к юноше и некоторое время просто продолжал смотреть на него. Взгляд Хэ Юя был полон обожания, и, глядя на него, мужчина понял, что это действительно редкость. Но, увы, нужно быть реалистом. Се Цинчэн наконец спросил: — Во сколько завтра? — В 19:30, — Хэ Юй заметно обрадовался, — Если пойдёшь, мы можем сначала поужинать, а затем… — Завтра вечером я должен пойти на лекцию с другими профессорами, — увидев внезапное разочарование в глазах Хэ Юя, он добавил, — но к тому времени, скорее всего, успею. В драмтеатре, верно? — Да, — Хэ Юй быстро кивнул. — Хорошо. Я приду. С ним можно еще провести немного времени. А затем откровенно поговорить и прекратить усиливающуюся зависимость Хэ Юя к нему. Се Цинчэн знал, что между ним и Хэ Юем ничего не может быть: возраст, сексуальная ориентация, пол, и состояние здоровья… Слишком много преград. Когда один тянется к другому, все закончится одними лишь ранами. Чрезмерное, безрассудное обожание — это болезнь. Избавление от этого будет болезненным. Но оно необходимо. Се Цинчэн согласился на приглашение Хэ Юя и приготовился сам положить конец этой неконтролируемой ситуации. Однако, во второй половине следующего дня произошло непредвиденное событие.