Зачем тебе это?

Они перестали общаться не так давно. Отцу не нравился выбор профессии Антона, тот хотел, чтобы сын продолжил дело отца и взял в свои руки его бизнес, а Шастуну хотелось для себя чего-то особенного. Хотелось стать известным, поэтому он и пошел в актёрское, правда, ушёл оттуда почти сразу — не понравилось. Дабы все-таки получить высшее образование, он перевелся на факультет менеджмента. Такой исход событий Шастуну старшему понравился больше, поэтому связь с сыном наладилась, хоть и не полностью. Андрей просто переводил ему какие-то деньги на жилье, оплачивал университет. Но не общались они давно, особенно лично, но сейчас он сидел в квартире Антона. — И что ты здесь забыл? Мы, вроде, ещё тогда всë решили. Решили, что все вопросы решаются либо по телефону, либо заранее обсуждается личная встреча, а не вот так: захотел - приехал. Отношения хоть и стали чуть лучше, но в отца и сына играть не хотел никто, да и не нужно это никому уже. А вообще Андрей, что всегда был в отличной спортивной форме, сейчас выглядел совсем иначе: бледный, большие темные мешки под глазами, сильная худоба, что даже не сравниться с худобой Шастуна младшего, а некогда зеленые глаза, что так ярко сверкали, в буквальном смысле, потускнели и были безжизненными. Антона это напугало, действительно, вид страшный. — И тебе не хворать, Антош, — еле слышно проговорил отец. — Я приехал не ругаться с тобой и не выяснять отношения. Нужно серьёзно поговорить. — всё так же еле слышно говорил он. Ему было больно. — Я тебя слушаю. — У меня лейкемия. Три страшных слова. Антона передернуло. Да, по отцу видно, что не всё в порядке, что он явно болен и на самом деле не важно чем, но только бы не онкологией. Одно из самых страшных событий, что могли произойти в жизни человека. И самое главное — противоядия этому дерьму нет. Буквально ничего не поможет. Люди научились делать почти всё: самолеты, вертолёты, танки, да уже даже машины, блять, летать могут. А в ремиссию выходят немногие, особенно, когда заражение крови. Особенно, когда люди уже в возрасте. Ужас в глазах Антона отражался и в глазах Андрея. Но виду никто не подавал, хотя больно было всем. Пусть даже отец никогда не был самым лучшим, но он был и где-то даже очень хорошо справлялся с ролью своей. Воспоминания с детства нахлынули на Антона, но парень быстро от них отмахнулся, пытаясь держать планку сильного человека. — Мне жаль, что так сложилось. От меня что-то зависит? — могло показаться, что Антон кинул это очень холодно, но дрожь в голосе не скрыть. Усевшись напротив отца, Антон смотрел на него то ли с жалостью, то ли с холодом — честно, разлечить сложно. Но всё же к жалости склонялось сердце парня, а глаза это полностью отражали. — Уже ни от кого ничего не зависит. — покачал головой мужчина. — Сейчас мы едем к нотариусу, и ты перенимаешь всё что у меня есть: бизнес, деньги, машины, дом, квартиру. — Антон только хотел было возразить, но строгий голос отца не дал: — И это не обсуждается. Я не хочу, чтобы всё стояло ещё полгода после смерти, да и сейчас я уже не в силах чем-либо заниматься. Отец начал кашлять. Сильно. Больно. Антон быстро подорвался и принёс стакан тёплой воды.

***

Через пару часов Шастуны вместе вышли из юридического здания. Теперь Антон официально новый владелец бизнеса. Осознание ещё не до конца пришло в его голову. Всё, что Антон понял: пора завязывать с наркотой. И пора, но не сегодня. Сегодня Антон вдохнет эту дрянь в себя последний раз. На предложение подвезти, Антон отказался — хочется прогуляться. Вы: Серый, приезжай, я щас сдохну. 21:53 Сережа не отвечал, но Антон знал, что тот приедет. Одно сообщение, и он уже тут как тут. Сколько бы дел не было — приедет, вразумит, вернёт к жизни. Сегодня не исключение. Приехал. Опять. Снова рядом. Сергей Борисович Матвиенко — самый близкий человек для Антона в Санкт-Петербурге. В России. Во вселенной. Никто не сравнится с его желанием жить, с его желанием возвращать Антона к жизни. Если говорить честно, то если бы не он, то Шастун валялся бы с передозом в какой-то подворотне, но Серый не давал случиться этому. Он останавливал. Парень по гроб жизни ему обязан. Шастун не такой разгильдяй, каким может показаться. Нет. Ну, если только немного. Но для Серого делает всё, что в его силах, даже завязать обещал. И обещание сдерживает. Снижает дозы, работает со специалистами. Но вы же понимаете, что наркоман не бросит ради кого-то? Никогда никто не бросит что-то ради другого, всё делается только ради себя. Но Антон понимает, что должен. Сейчас понимает, что потеряться в жизни нельзя, и что нужно ложиться в клинику. Как раз появились средства. Как же всё отлично складывается. Шастун подходит к парадной, желание объебаться сидит уже где-то глубоко в душе. Нельзя. Больше нельзя. В квартире его встречает друг. Антон буквально падает в его объятия. Ничего уже не хочется. Хотя нет, хочется утонуть в голубых глазах Арсения. Скорее всего, сегодня была последняя встреча. Больше поводов видеться не будет. Нюхать Антон бросает. Встречаться «без повода» Антон предлагать не будет — слишком гордый. «Захочет — сам напишет» — Я решил, что завязываю. — заканчивает рассказ о произошедшем за день Антон. — Можешь выкинуть или куда-то деть эту дрянь. У меня нет желания жить с этим дерьмом. — выдахает он и протягивает другу маленький пакетик с чем-то белым. Серëжа быстро реагирует на просьбу и ретируется с кухни. Про клинику Антон пока не заикается. Отец в тяжёлом состоянии и, в случае чего, нужно начинать заниматься похоронами, а если он ляжет, то не сможет. С матерью у Антона отношения очень даже неплохие, но вот с отцом та не общается и навряд ли приедет даже попрощаться. Вечер проходит вполне спокойно. Сережа заказывает еду. Антон включает любимый сериал. Засыпают они чуть ли не в обнимку. На экране плазмы происходит кульминация сезона, а телефон где-то разрывается от беззвучных звонков. Глаза слепят яркие солнечные лучи. Шастун отворачивается к стене, но продолжить сон у него не выходит. Серый уже что-то готовит на кухне. В квартире витает запах сигарет и кофе. — Доброе утро, королева храпа, — усмехается друг, когда Шастун выползает на кухню. Парень лишь угукает в ответ и садится за барную стойку, берет пачку сигарет в руки и разглядывает ее, будто не решаясь закурить. Действительно, он не решается. Состояние паршивое, хочется увидеть перед собой голубые глаза. Хочется утонуть в них снова. — Че застыл? — Сережа щелкает перед чужими глазами, на что парень лишь вздрагивает и пожимает плечами. — Просто... Знаешь... — Шастун мнется, не знает, с чего начать. Да ладно, он даже не знает, что говорить. Он просто запутался в себе и своих чувствах. — Хотя похуй, забей. — тяжело выдыхает он. Закуривает. На квартиру опускается давящая тишина, а Серëжа решает ее нарушить: — Тох, если запутался и не знаешь, что делать, то ты скажи — распутаем. — подмигивает и продолжает готовить. Дым обволакивает легкие. Впервые так тяжело курить, то ли сигареты непривычные, то ли жизнь становится какой-то непривычной. — Я, знаешь, почему подсел? — решившись все-таки начинает парень, чуть посмеиваясь. — Мне первые разы не особо нравились, а потом как-то хорошо стало. Но это не причина, я спокойно и без этого жил. Меня с Арсением познакомили, а у него глаза такие голубые-голубые, так и тянут. Я начал видеть их, когда нюхал. Хотелось больше их видеть. — очередная усмешка вылетает из уст, — А вчера, когда я увидел его без маски, чуть с катушек не слетел. Красивый такой, манерный — прямо-таки граф. Думал, что, может, предложит ещё встретиться, но ушел, сказал только, что напишет насчет дозы, если мне это надо. А мне не надо уже, если будем почаще встречаться, понимаешь? — с грустью в голосе и с разочарованием в глазах он посмотрел на друга. Смотрел так, будто искал тот океан, а в реальности был только тёмный шоколад. Серёжа помолчал некоторое время, обдумывая все сказанное, а потом заявил: — Ты влюбился. Я никогда не видел столько радости при рассказе о человеке в твоих глазах. Антон, если хочешь — действуй. Не бойся. Всë будет хорошо. — прошептал Матвиенко, сжал плечи друга и ушел в сторону комнаты. Вернулся он уже с телефоном Шастуна. — На, пиши, что доза тебе не нужна, но ты не против погулять и встретиться еще раз. — строго проговорил он и протянул телефон. Антон покрутил его в руках, раздумывая: стоит или нет? После включения на экране высветилось 10 пропущенных и несколько сообщений от Попова. Дилер: Антон, давай ты больше не будешь употреблять? Ответь. Спишь, да? Блять, я тоже хочу спать. С тобой. 3:05 Вы: Добрый день, Арс. Да, я спал. Что это всё значит? Хотя, можешь не отвечать. Я больше не буду брать у тебя товар. 12:09 Да, Антон не сделал то, о чём сказал Сережа, но лишь потому что это бред. Не мог он влюбиться в человека, которого не знает. Это как-то неправильно что ли? Тем более, что ещё и человек не самый лучший. Продавать наркоту не лучшая профессия все-таки.

***

Арсений, почувствовав тупую боль в голове, понял, что проснулся в не самом лучшем состоянии — голова трещала так, словно раскалывается на тысячи частей; в горле пересохло, а глаза воспалились так, что, казалось, они вот-вот взорвутся. Попов, в попытках встать с кровати, почувствовал всё ту же тупую боль каждой частичкой тела. Кое-как он всё-таки доковылял до кухни, и, не задумываясь, залпом опустошил несколько стаканов воды. Почувствовав некое облегчение, Арс потёр переносицу и что-то прошептал, словно проклиная алкоголь, из-за которого так болела голова по утрам. Подойдя к небольшому ящику на подоконнике, Арсений схватил оттуда упаковку обезболивающего и жадно выпил ещё один стакан воды, только теперь с горькой таблеткой. Ночка выдалась не из лучших, после того, как он попрощался с Антоном, внутри было непонятно тепло. Под раздумья о чем-то своём — графском, вернее, Шастуновском, он пришел к любимому бару. Снаружи мельтешили пьяные люди, а на здании была красивая неоновая вывеска с названием паба. «Rad Fox» — светилось над большими дверями. Недолго думая, Арсений нырнул внутрь, в нос сразу ударил запах дешевого и не очень алкоголя вперемешку с пóтом, духами и сигаретами. Проскользнув к бару, парень узнал бармена, что стоял за стойкой. Давний друг — Эдуард Выграновский — мешал очередной коктейль какому-то мужчине. — Привет, Арс, — с приятной улыбкой произнес Эд. — Какие дела? — Привет, — вздохнул брюнет. — Да херовые, твои? — усмехнулся Арсений с себя же. — Налей что-то покрепче, пожалуйста. Эд лишь кивнул и после того, как закончил с предыдущим клиентом, стал замешивать что-то для Попова. — Мои — шикарны. — Эд поставил бокал с красной жидкостью перед Арсением, всё с той же доброй улыбкой. После третьего бокала ядерной жидкости Попов сбился со счета и не соображал от слова «совсем». Арсения мутило, в сторону вело. Парень поплелся до санузла, люди перед глазами превратились в одно пятно, что плыло перед взором. Оперевшись на раковину руками, Арсений стал рассматривать себя в разбитом зеркале. Постарел на глазах, надо побриться, щеки впали совсем. Попов простоял так ещё пару минут, умылся и вылетел из паба. Свежий воздух ударил по лёгким и вскружил голову. А дальше Арсений уже не помнил, как доехал до дома и как писал те самые сообщения. Сейчас же Попов перечитывал то, что ответил ему Шастун. Сообщение Арсения расстроило. Даже очень. Значит, не понравился. Выдохнув через ноздри, мужчина развернулся и ушёл в спальню, снова лег. Сегодня хотелось так и пролежать целый день. Пролежать и прогрустить. Да, определённо, это то, что Арсению нужно.

***

Проснувшись, Антон простонал в подушку и потянулся к телефону, чтобы выключить будильник. Но ему помешало одеяло, в котором парень запутался; с протяжным «блять» он полетел с высокой кровати. Проклиная всех богов, Шаст, попутно выключая долбанный будильник, встал на ноги и направился в сторону ванной комнаты, где и провел следующие минут десять, в попытках стать хоть капельку похожим на человека. Антон опомнился уже на кухне, заваривая чай. Его мысли захватил Арсений. Правильно ли он поступил или совершил ошибку? Это уже вопрос времени. Арсений будто манил его чем-то, а вот чем — уже не понятно никому. Антон, конечно, думал, что, возможно, это зависимость. Думал, что Арсений его приворожил, но эта мысль сразу показалась бредом. День протекал в обычном режиме. Как и вся неделя. Об Арсении Шастун старался не думать, но выходило как-то плохо. За окном дождь, а настроение, впрочем, было сопутствующим. Три дня без дозы. Три дня «чистый». Так, по крайней мере, хотелось думать, ведь по факту курил Шастун в пять раз больше, а сигареты же тоже в каком-то роде наркотик, так? Дни смешались в один и к концу недели Шастуна начинало сильно ломать, то ли из-за нехватки голубых глаз, то ли из-за нехватки очередной дозы белого вещества. Пятница — день, когда Шастун, вернувшись с университета, упал на кровать и написал старому «приятелю» Попову. Вы: Привет. Не могу держаться, можем встретиться? Сообщение ушло так же быстро, как и промелькнула мысль о том, что нужно было писать другому человеку. Всё тот же черный переулок. Всё тот же Шастун в черном худи с капюшоном на голове, в той же куртке безразмерной стоит и ждет Арсения. На часах половина пятого утра, они договорились на 4:20, но Арсений опаздывал. Удивительно даже, он всегда очень пунктуален. Сегодня же Попов даже не предупредил, что задерживается. Из-за угла показывается черный силуэт. Он молча подходит к Шастуну и протягивает пустую ладонь. Антон теряется и протягивает свою руку, в приветственном жесте пожимает кисть, стоящего напротив Арсений. В голове, как море о скалы, бьётся мысль о том, что стоило написать старому знакомому, чтобы выйти на другого дилера. Когда же ты начнешь думать прежде, чем делать, Шастун? Антон резко одергивает свою тощую кисть, понимая, что рукопожатие затянулось, но взгляда от голубых глаз не отводит. Даже на темной улице глаза Арсения отчетливо видно, они буквально светятся. - Последний раз, когда я прихожу на встречу с тобой, Антон. - хриплый, до боли знакомый, голос послышался из-под маски. Опять в ней. Шастун на это лишь скомкано кивнул и протянул пару купюр, в ответ протянули небольшой пакетик с веществом. Антон не успел сказать ни слова, как Попов уже развернулся на пятках и ушёл прочь. Начал моросить дождь, неприятно ударяя по лицу застоявшегося шатена.

***

Мигающий свет долбит по закрытым глазам. Антон аккуратно приподнимается на локтях и тут же откидывается назад, на спину. Внутри все горит синим пламенем, хочется прыгнуть в снег, дабы охладиться, но понимаешь, что он тебе ничем не поможет. Зачем только решил написать ему? Теперь ясно, что решение написать - хуйня. Всё таки встать получилось и через несколько минут Антон был уже на кухне. В голове всё смешалось в один большой ком, вырвать даже одну адекватную мысль не выходило. Перед глазами с ночи оставались стоять всё те же голубые и уже кажись полюбившиеся, но принимать это как факт Антон не соглашался. — Гребаный Арс, свали уже с моей головы — гремело в какой-то не заполонившей веществами части мозга. Хотелось разорваться на тысячу частиц и не существовать больше вообще никогда. Так сильно не накрывало ни впервые разы, никогда увеличивались дозы: «Быть может это всё же не наркота виновна, Антош?» — продолжало твердить сознание, но парень быстро качал головой, тем самым отмахивался от подобных мыслей. Простояв перед столешницей еще минут десять в смешанных чувствах Антон резко оторвал руки от неё и подошёл к чайнику. День проходил как в тумане. Надо было съездить на учёбу или он ездил? Это выпало из сознания как и последние сутки. Лёжа на кровати и залипая в потолок Шастун понимал, что всё что делает — неправильно, но подобные мысли лишь усугубляли и хотелось «подправить» сознание, хотелось не думать о плохом. Парень резко встал с кровати и белая дорожка порошка растянулась по не большому рабочему столу. Голова потяжелела и закружилась. Через некоторое время перед глазами появились его и стало намного лучше, чем было. Стало весело, следом грустно, потом опять весело. Но голубые глаза не пропадали, Шастун продолжал тонуть в них. Звонок в дверь в сознание не привёл, казалось что это где-то вне реальности. Очередной звонок был уже более продолжительным, чем первый и спустя пару секунд еще добавился громкий стук, по ощущениям дверь вот-вот выбьют к чертям. — Антон, ептвоюмать, — сходу начал орать Матвиенко, когда Шастун всё же доплелся до двери в квартиру. — Ты под кайфом что ли? — теплая рука коснулась подбородка и резко повернула на себя. — В глаза смотри блять! В глаза парня смотреть отчего не хотелось совсем, то ли стыдно, то ли страшно, то ли слишком комично, что два парня смотрят в глаза и от этого Шастуну стало неизмерно(хз как пишется помогитееее) смешно. Резко картинка в глазах поплыла, Сергей стал куда больше, чем есть на самом деле, а мебель наоборот уменьшилась. В один момент резко в глазах заиграли звёздочки и стало темно. Тупая боль отозвалась где-то в районе затылка и мурашками пробежала по спине. Неприятно.

***

Открыв глаза в светлом помещении Шастун не осознал, где находится, а это очень напугало парня. И он резко поднялся с кровати осматриваясь. Далеко уйти не удалось, запищали какие-то аппараты и в руке неприятно отдало болью. Осознание всё же пришло, Шастун понял, что находится в какой-то больнице, но то как он сюда попал — хоть убейте не помнит. В палату открылась дверь и зашла милая девушка в белом халате, вероятно врач или медсестра. — Добрый день, Антон Андреевич, — произнесла девушка подходя ближе к шатену. — Как себя чувствуете? Что-то беспокоит? — Здрасте, — «дружелюбно» поздоровался Антон, — Всё со мной нормально. Можно выписаться и уехать домой? — всё тем же дружелюбным тоном проговорил он. Врач, как оказалось, Екатерина вкратце объяснила Антону, что в таком состоянии его никуда не отпустят, осмотрела и вышла из кабинета. Минуты через две в дверь постучали. Проходной двор что ли — проскочило где-то в мыслях перед тем как открылась дверь, а после показалось знакомое лицо хвастатого друга. Тут события в голове стали восстанавливаться и кто притащил Антона в больницу стало понятно. В глазах у Сергея играла гордость и превосходство над Антоном, ведь тот сейчас был абсолютно обессилен и ничего не мог ему сделать. Лишь окинул злым взглядом, мол, «если бы я мог спокойно встать, то тебя бы уже не было в живых» и томно вздознул, предчувствовав сложный разговор.

***

Арсения с ног до головы охватывает апатия. Желания что-либо делать просто отсутствует. Тот ради кого он был готов продолжать незаконные продажи сказал, что ему больше ничего не нужно, а потом сам же и попросил о встречи захватывал разум. Думать о ком-то другом просто не получалось. Милый паренёк въелся в сознание плотно и как только его, Арсения в смысле, угораздило так попасться — непонятно. Хотелось выть от безысходности. Он мог продолжать раз в неделю с ним видится, но не хотелось так просто. Хотелось смотреть вместе фильмы по вечерам в будни, а все выходные проводить в обнимку в кровати. Удивительно, что фактически не зная человека хотелось его рядом полностью, до кончиков пальцев. Хотелось ощущать его тепло, дарить свою любовь и не брать ничего взамен. С мыслями о внезапной влюблённости ходил Арсений неделю, а может и больше. В очередной раз, когда после тяжёлого дня он зашёл в любимый бар, мужчина застал знакомую макушку, что периодически кивала что-то бармену. Тут же развернувшись на пятках он покинул это заведение. Вся влюблённость никуда не ушла, нет, не хотелось видеть такие до боли красивые зелёные глаза и утопать в человеке сильнее. Это просто не нужно. Лучше не пересекаться и тогда всё это пройдёт — словно мантру повторял Арсений себе всякий раз, когда хотел написать небольшое сообщение с просьбой встречи.

***

Антон из больницы вышел спустя пару дней, Серёже чуть ли не на коленях поклялся завязать с этим дерьмом и заняться наконец учебой. Да и опять же, там бизнес отца, нужно что-то и с ним решать, а не баловаться всякой хренью, что развозит сознание и уничтожает мозг. На протяжении недели стабильно приходил в ту же больницу и прокапывался, это одно из главных условий было при договоре с Матвиенко. Неделя как Антон ходит чистый прошла не так заметно, как прошлая, наверное, от того что времени думать об этом практически не было. Единственное, что курить Антон стал куда чаще, чем раньше. На это плевать, если быть откровенным, конечно, главное, что не хотелось вдохнуть в себя пару дорожек и лежать рассматривать космос на потолке. Как походы в больницу на капельницы закончились Антон тут же отправился в хороший бар, что был неподалеку от дома и где работал старый приятель. Под его компанию пить не так страшно, он не даст переборщить и отправит домой сразу как поймёт, что уже все. Как только Антон сел за барную стойку он понял одно— пить он сегодня не хочет, он просто хочет поболтать с барменом. Людей в баре немного, сегодня ведь вторник.. Или среда? Не важно, главное, что они почти что одни. Эдуард рассказывал про прелести семейной жизни, а Антон улыбался и кивал, будто бы что-то понимал в этом. Видеть друга счастливым было приятно. Хорошая они все-таки пара, стоят друг друга. — где-то в мыслях мелькало. Минут двадцать спустя Антону показалось, что по помещению растянулся приятный шлейф знакомого парфюма, но когда он обернулся на вход, в двери показалась лишь темная макушка. — Мерещится уже что ли... — пробубнел себе под нос Антон. — Что? — Эд отвлёкся от какого-то заказа и посмотрел на парнишку, на что тот лишь беззвучно сказал «да, не, ничего», покачав головой. По приезде домой на такси Антон понял, что дома делать ему просто нечего. Там одиноко и грустно, сейчас самое страшное для парня — остаться одному, среди бетонных стен. Они сжимают сознание до предела, а потом она лопается. Взрывается даже, и рассыпается на тысячи мелких песчинок. О хорошем думать не получается, а вот мысли о том, чтобы достать по-быстрому новую дозу есть и появляется их значительно много, когда Антон сидит один. Антон, быстро прикинув, что может делать сейчас Серёжа и придя к выводу о том, что ничего он не делает, а пинает баклуши, понял что вариант только один и набрал ему. — Серый, занят?— после услышенного «алло» в трубку с того конца сказал Антон. — Нет, спать собирался, а что? — Да, хуевит что-то, я приеду? — жалостливым и умоляющим голосом проговорил Шастун. — Пожалуйста... Не долгое молчание повисло на проводе и после протяжного выдоха со стороны Матвиенко послышался положительный ответ. Несколько раз поблагодарив друга, Антон вызвал новое такси по заученному адресу и где-то через минут тридцать уже сидел на кухне друга с горячим чаем в руках. — Рассказывай, — Матвиенко сказал, как отрезал: коротко и вопросительно грозно посмотрел на Антона. Тот лишь показательно выдохнул, поставил кружку на стол и перевёл взгляд на дорогу за окном.