Тонущие в бездне

Пока остальные отдыхают, либо развлекаются, возвращаемся к Джину, который ушёл из каюты пять минут назад. Он нервной походкой шёл по палубе, цокая каблуком. «Быть может, я смогу… Или же нет?» «Сними розовые очки, Джин, ты просто никчемная точка Вселенной» «Не смог один раз — не сможешь и второй» — размышлял Джин, пока не столкнулся с некой девушкой. — Прошу прощения… Мисс Смит! — воскликнул парень, увидев Джису. Та улыбнулась и протянула ему руку: — Добрый вечер! Куда направляетесь? — Буду искренним — направлялся к вам. — Может обойдём корабль полностью? Да, веселье, конечно, не самое увлекательное, но что может быть лучше прогулки по Титанику во время пасмурной погоды? Джису смотрела на Джина так проникновенно, что тот не мог отказаться. И не планировал. Да и он сам был не против прогуляться по Титанику. — Вероятно ничто, — улыбнулся парень. Джису засмеялась. Ее звонкий заливистый смех отозвался в душе Джина маленьким (но каким звучным!) колокольчиком, какой бывает в часовнях и церквях. Он звенел, звенел не переставая, заставив Джина опомниться и заглянуть в далекое прошлое, ненавистное многим людям. — Но сначала заглянем в библиотеку, а то мне нужно сдать книгу, — девушка указала на книгу в твёрдом переплёте. Джин приподнял бровь: — Вы ведь взяли ее только сегодня! Неужто, мисс Смит, вы прочитали такую огромную книгу меньше, чем за день? — О, нет, сэр. Это другая книга, «Первая любовь» И.С. Тургенева. Взяла ее утром, как только приняла все водные процедуры. — Оу, вы интересуетесь русской классикой? — Не совсем. Иногда балую себя Достоевским, Горьким, Булгаковым. Ну а произведения Тургенева вызывают во мне торнадо страннейших чувств, и после прочтения любой его книги я начинаю раздумывать о ее смысле. А в его книгах существует столкновение старого и нового, иные взгляды иных люди, точки зрения, новаторство и старьё; те же «Отцы и дети». Я постоянно думаю об этом… Это происходит само собой, я же в данном процессе не замешана. Мой разум находится в руках могучего бога. — Какого же, мисс? — Бога чтения и книг. — И все же. Должен заметить, что вы быстро читаете. — Есть такое, — ухмыльнулась Джису. — Книги — мое все. Подумываю взять ещё одну. Конечно же, я сначала прочитаю Катриону, потом приступлю к другим. — Вы меня удивляете, мисс Смит. — Хаха, это ещё цветочки. Если бы вы, сэр, знали, сколько книг я прочитала за свою жизнь! — засмеялась Джису. Они оба шли к библиотеке, попутно болтая. — И сколько перечитывала. Это ж кошмар какой-то! Джин и Джису бурно обсуждали что-то, и парень уже позабыл о своём депрессивном настроении. Наконец, они дошли до библиотеки. Джису сдала книгу и взяла ещё 6 фолиантов. Бедный библиотекарь! Какого же ему было смотреть на маленькую, хрупкую девицу, на полном серьезе твердящую о шести тяжелейших томах. Джин, конечно же, принял всю тяжесть книг на себя, сколько бы Джису уговаривала его не делать этого. — Мисс, вы не донесёте столько, я помогу вам. — Ладно, но я могу понести хотя бы две книги! — Одну. — Две. — Одну. — Две. — Одну с половиной. — Две или я завершаю вашу судьбу так же, как ее завершила Муму. — Угрозы, мисс Смит? — Да, мистер Ким. — Что ж, уговорили, — парень улыбнулся и, тщательно выбрав две самые не тяжёлые книги, отдал их девушке. — Благодарю, сэр. Теперь оба шли с довольной гримасой, но в гробовом молчании. «Ты идиот, Джин, настоящий идиот» «Сделай это сейчас, ну же!» — Задайте мне какой-нибудь вопрос. Я постараюсь ответить, потом наоборот, — заговорила внезапно Джису, и в тот же миг ее щеки порозовели. — Простите мне вольность, сэр. Хоть я и вышла в свет позже своей сестры, Вселенная так и не научила меня сдержанности и воспитанности. Для Дж.Луизы подобное отношение к малознакомому человеку — дикость, а для меня — обычное явление. Я привыкла быть собой и терпеть не могу, когда кто-то сужает границы моей свободы. — Я прекрасно понимаю вас, мисс. — Это истина или просто слова поддержки? — блеснула глазами Джису. — Истина, мой милый друг. По натуре своей я свободолюбив и даже горяч, особенно, когда дело касается меня и моих границ. Порой я сам сужаю их, не осознавая, но обвиняя в этом других, невинных людей. Я знаю, какого это — быть маленькой звездой во всей Вселенной. И какого вести себя холодно, предвзято, без малейшей капли положительных чувств — и все это ради общества, которого, видите ли, так волнует наше поведение! Но знаете… Нельзя и думать свободно, раз… — Раз не смеешь свободно говорить. Они столкнулись взглядом. Ясным, говорящим, переполненным тёплыми чувствами. Они понимали. Они знали. И ощущали. Язык глаз — порою сложный, порою лёгкий, но только он способен передать истину и человеческие чувства. Никакие эпитеты, олицетворения, метафоры, ноты, краски не смогут передать это так явственно и ощутимо. Так пронзительно. В этих чёрных глазах не было и намёка на негатив — только домашний уют, спокойствие и умеренность. Джису стеснительно улыбнулась. — Что ж, вы зададите мне вопрос? — Конечно, мэм. Не боитесь личных вопросов? — Ничуть. Начинайте. — Хммм… Как часто вы… Что ж… Вопрос будет весьма бестактным и глупым, но это первое, что пришло мне в голову. — Черт с ним. Говорите. — Как часто вы плачете? — «Господи боже, зачем я вообще это сказал». — Если честно, ещё ни разу. По настоящему я никогда не плакала. Бывало, ложными слезами я манипулировала сестрой, — ухмыльнулась Джису. — А так нет. Тааак, чтобы мне вам задать.О. Были ли вы влюблены когда-нибудь? Джин остановился, сжав в руках тяжелые тома книг. Воспоминания взяли верх над разумом парня и стали проигрывать в голове море бурных и не очень сцен, уйму отрывков из его жизни. Они — как музыка: сначала идут меланхолические ноты, потом всемогущий симфонический оркестр, украшающий предыдущую депрессию мелодичным пением скрипок и клавесина. Но в конце наступали грозные и томные звучания органа. Он заглушал все — и грусть, и счастье, и ностальгию, возвращая разум в настоящее. — Был, — лаконично ответил он. Поняв, что такой ответ девушку не удовлетворит, он продолжил: — Это была моя первая юношеская любовь. Я был влюблён в неё по уши и пытался подтвердить эту любовь поступками, ведь дела — это фундамент, а слова — всего лишь микроскопические камни; и поступки, и слова нужно всегда сочетать, мисс Смит, хоть я и понял это намного позже. Но любовь эта была невзаимной. Если я могу назвать беготню за своим предметом воздыхания любовью. Чуть позже я узнал, что моя возлюбленная покончила с собой, бросившись в океан. В океан, по которому мы сейчас плывем. Джису смолкла. «Ох, черт… Он ведь тоже.» — пронеслось в ее голове. Губы девушки застыли, будто хотели что-то сказать, но не смогли. Устремив полный сожаления взгляд на лакированный пол, весь оставшийся путь до каюты оба проделали в самом неловком молчании, которое только и могло наступить после подобного…казуса. Опомнившись, Джин встряхнул головой. — Мисс Смит, пожалуйста, не печальтесь. Я не хо… — Простите, что задала вам такой каверзный вопрос. — Отчего вы просите прощения? — Задав этот вопрос, я неосознанно заставила ваш разум проигрывать события вашей жизни. Я не слепа, я это вижу. — Знаете, мисс… — Джин улыбнулся уголками губ, — всё это — как книга. К сожалению или к счастью она когда-нибудь заканчивается, но кому нужна книга, которую открывали лишь раз? Лично мне не нужна. Я всего лишь перечитал то, что должен был. Если честно, Шарлотта, вы — единственный собеседник, с которым я могу ещё поговорить. — А как же ваши друзья, мистер Ким? От самого слова «Ким» Джису пробирало в дрожь. Все же, это ее родная фамилия, которую она скрывает под маской знойной англичанки. Кто-то может до ужаса стесняться своей фамилии, считая ее странной и неординарной для той или иной местности, города, штата. Для кого-то фамилия — это ерунда, для кого-то — важнейший в жизни аспект. Кто-то ненавидит свой род и происхождение, либо же они вызывают у данного человека неприязнь. Людей много, а мнений ещё больше. Джису же относилась к группе своевольных гордячек, которые за свой род и происхождение весь мир снесут. Лишь бы это не погубило другие народы и не привело к идиотическим поступкам — т.е к расизму. — Их я знаю как облупленных! — засмеялся парень. — Возможно это прозвучит эгоистично, но я немного приустал от их общества. Хочется вкусить новое, неопознанное блюдо, чтобы мысленно объявить обо всех его плюсах и минусах, о хорошем и плохом. Как бы судьба со мной не поступила, всю свою осознанную жизнь находиться в нашем старом добром обществе, которое я уже успел познать, я не могу и не буду. Другое дело — новый знакомый. Что ж, вот мы и пришли. Парочка остановилась у двери в каюту. Джин уже хотел отойти, как джентельмен, чтобы Джису зашла в каюту, как вдруг оттуда послышался высокий девический голос: — Милочка, это ты перевернула всю мою комнату вверх дном?! Младшая сестра хлопнула себя по лбу и легонько хихикнула. — Я скоро приду, — вздохнула Джису, сдерживая гримасу нескрываемого веселья. Джин в ступоре смотрел на девушку, переводя взгляд на каюту. Наконец, из неё вышла статная девица азиатской внешности. Блестящие на свету волосы падали на обнаженные плечи девушки, скрывая их белизну и хрупкость. Милейшее хлопковое платье с цветочным орнаментом украшало ее стройную фигуру. Ткань собралась бортиками на груди азиатки, охватывая перед платья вертикальными полосами. Несмотря на всю простоту наряда, Дженни выглядела все так же величественно и по-царски. Она вопросительно взглянула на него. — Э.Сэр? — Позвольте меня извинить. Я доводил мисс Смит до ее каюты. — Ясно, — отрывисто произнесла Дженни. — Полагаю, мы ещё встретимся на ужине? — Да, мисс. Все верно. — Что ж, тогда я с вами прощаюсь. Мне нужно поговорить с сестрой, — Дженни поморщила лоб, но потом одарила гостя очаровательной улыбкой. — Не смею вас больше задерживать, — Джин поклонился девушкам и удалился. Джису зачарованно смотрела ему вслед. — Ээ, сестра, может успокоишь свои нахлынувшие гормоны и поможешь мне убраться? — А?.. — Джису! Что за оберлогово ты устроила в моей спальне? — Я всего лишь искала кое-что. — Нашла? — Да. — Могу я взглянуть на это чудо, из-за которого моя комната превратилась в свинарник? — Нет. — Тогда швабра тебе в руки, дорогая. Чтобы через полчаса пред моим взором предстали чистота и аккуратность. А я пойду готовиться к ужину. — Ну Дженни! — Давай, милая. Тряпку в руки, фартук в ноги — и вперёд, навстречу чистоте и порядку!