Тонущие в бездне

Волна. Волна. Ещё одна волна. Мелькают бледные лица маленьких детей, истерический крик какого-то мужчины, по громкости не уступающий могущественным притокам воды, бьющим по обломкам стен корабля. Я не чувствую своего тела. Оно тонет в какой-то бездне, уносящей меня все ниже и ниже, на дно, из которого не выбраться уже никогда. Мои ноги застревают в куче обломках, древесина острым лезвием своим врезается в мягкую кожу, терзает мышцы. Вода нежно щекочет лицо, покрывая его прозрачным ковром, под которым виднеются распахнутые, бездонные глаза, скрывающие 20 с лишним лет боли, ада и трагедии. Я хочу кричать, но голосовые связки будто отказали. Я хочу открыть рот, но его будто склеили. Стук моих зуб и потоки настоящих слез превращаются в мелодичную музыку. Музыку веков. Не сравнимую ни с сонатами Бетховена, ни с церковными песнопениями, ни с симфониями Моцарта. Ни с чем. Но она бесценна. Дыхание, как и пульс, прерывается, замедляется и превращается в вечную агонию… Резкий поворот. Я оказываюсь на дне океана, но могу дышать и ходить, будто на земле. Меня окутывает тёплая волна, ведущая к невероятному дворцу. Русалки, рыбы и прочая дичь окружили меня и открыли чёрные, покрытые жестким терновником ворота. Витиеватые растения проникают в мой разум, загораживают взгляд. Как только делаю шаг на территорию дворца, перемещаюсь в чьи-то комнаты. Я вижу двух девушек — по всему видимому, сестёр — и пытаюсь рассмотреть их поближе, но девичьи лица с каждой секундой размываются и я слышу лишь их далекие, звонкие голоса. Они смеются. Одна из них держит в руках книгу; страницы трясутся из-за истерического смеха. Но вдруг голоса умолкают. Слышится выстрел. Два. Три. Девушки вскрикивают и бросаются прочь из комнаты. Их смоляные волосы вырвались из причёсок и дрожат. Как и они сами. Я делаю шаг назад и вновь начинаю падать в бездну, однако до меня доходит душераздирающий ор, прерывающийся дикими воплями: — Мама! Мурашки табуном проходятся по моей коже. Не успеваю я и вздохнуть, как вдруг я перемещаюсь в другое место, знакомое мне уже как родное. Красивые белые стены с золотыми вкраплениями, прибывающая вода, тонущие картины всяких правителей, писателей и еретиков, осколки разбитого чешского сервиза. Корабль. Я вижу женский силуэт, склонившийся над большим кровавым месивом. — Нет, не смей оставлять меня одну, прошу… — шепчет она, будто колыбельную. Ее руки касаются расквашенных конечностей незнакомца, изрезанного лба с пропитками крови. — А я и не оставлю, — любой другой человек принял бы его речь за хрип гробовщика, но я слышала — о да, я отчетливо слышала! — мелодичную, бархатистую юношескую речь, но, к сожалению, медленно угасающую. Светлые волосы упали девушке на лицо. Дикий вскрик порывает все мои цепи. Я вновь исчезаю — единственное, что я могу увидеть, так это рыдающая девушка и молодой человек, расплывчато улыбающийся своему концу. Что-то ударяет по моим ногам. Ещё раз. И ещё. От боли мне приходится скорчиться и упасть наземь: и только сейчас, распластавшись по грязному полу, я начала медленно оглядываться. Разбросанная тут и там мебель, разбитые кувшины, валяющиеся картины, обшарпанные стены, сырой потолок. Одно из самых ужасных и до боли родных мне мест. Я поднимаюсь, но в нижних конечностях отдаёт невыносимой болью, переходящую в мою и так перегруженную голову. Шаг. Такое ощущение, будто я хожу по кинжалам, перевёрнутым лезвием вверх. Каждый шаг лишь усиливает желание сдаться, упасть и жалко умереть. Однако, природа решила всех своих детей наградить инстинктом выживания. Стремлением выжить. И сейчас, когда грезы о гибели кажутся слаще всякой преисполненной жизни, я пытаюсь, хоть и безрезультатно, бороться. — Кто к нам пожаловал? Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Никого. — Кт..Кто здесь? Дикий смех звенит у меня в ушах. — Ах, ты не знаешь, кто мы? Ну что ж, сейчас увидишь. Происходит то, чего я никак не ожидала. Из разбитой посуды, ящиков и щелей выходит бледно-голубой дым, медленно превращающийся в похожих на людей существ. Длинные, словно бескрайние волосы обвивали заострённое лицо. Глубокие, заложенные под глазами круги, чёрная тушь, небесные глаза и сумасшедший смех, схожий с рыком дракона. Ещё несколько подобных ей, но уже в мужском поле, появляются буквально из ниоткуда. — Кто вы такие?! — охрипшим голосом произношу я. — Мы — вонгви. — Чтобы знать и помнить нас, надо быть хорошей, послушной девочкой, кой ты и была, хахаха. — Что вам от меня нужно? — Решили напомнить о себе, — призракоподобное существо показало язык. — Ты умрешь так же, как и мы. — Видишь, во что мы превратились?! — Мы заберём тебя. — Твоё сердце остановится, вода будет слишком холодна, и ты умрешь, умрешь, умрешь! — Но сначала мы удовлетворим свои желания. А ты нам в этом поможешь. — Не волнуйся, будет не больно. Десятки костлявых рук хватают мои конечности. — Отпустите! — кричу, словно в пустоту. — Хватит, прекратите… — их когти вжимаются в мою кожу. — Готовься, малышка, твоё тело нам ещё понадобится, — усмехнулся призрачный мужчина, поедая меня своим развратным взглядом. Мои крики безмолвны. Попытки вырваться заканчиваются лишь болезненным сжатиями рук и ног. И...о боже, нет! — Прошу....Прекратите, — со слезами на глазах ору я, не в силах сдерживать себя. Истерзанная одежда падает на пол. Волосы рвутся, я кричу, но меня держат. — Умри! — эхом звучит в моей голове это пожелание. Да. Уж лучше умереть, чем терпеть это, а вскоре уже и смерть. — УМРИ!.. *** Джису подпрыгнула на кровати. Ледяной пот прошиб ее тело, а слезы застыли в глазах. Дженни тихонько посапывает в своей кровати. За иллюминатором все тот же пейзаж бушующих, успокаивающих волн. Кореянка вздрогнула. «Сон…всего лишь сон».