vindicta

       непредвиденная, болезненная пауза стремительно поглощала помещение. тиканье часов щекотало нервы в нелепом тандеме с майскими жуками за окном.        — разговор окончен, Ноэ. — Влад осмелился первым прервать тишину, стараясь держать собранный и уверенный вид. — ты уезжаешь сейчас же, и точка.        Ноэ же лишь непокорно подпирал стену, вобравшую в себя многовековой холод. деловито сложил руки на груди, уставившись в необъятную даль, и намеренно игнорировал его слова. сдерживая нарастающую злость, Влад настукивал пальцами по столу ритм, подобный некоему обратному отчету для Ноэ. но тот оставался непреклонным, делая, словно вредное дитя, вид, что не осознает всей серьезности разговора. окончательно приняв, что все попытки достучаться до собеседника оказались тщетны, Влад выдохнул — едва слышно, но столь тяжело. поднялся из-за стола и подошел ближе. но даже когда расстояние сократилось почти до неприличного, Ноэ не перестал капризно миновать друга глазами, будто и не замечал его присутствие вовсе.        — эти стены стоят уже не первый век. они не рухнут, если ты прекратишь их подпирать.        в ответ Ноэ лишь хмыкнул, все еще упрямлясь, не переводя взгляд в сторону Влада ни на йоту:        — ты никогда не умел шутить, Влад. не старайся.        видимо, стоит попробовать окрасить разговор в другие тона:        — мы ведь с тобой уже закрыли эту тему. — маска строгости и требовательности сменилась на теплую искренность. — ты же знал, что так надо, Ноэ. не ты ли еще недавно говорил, что все принял и смирился?        кратенький смешок в ответ, и уста исказила ухмылка. до того нелепо кривая и печальная, что сложно было уловить хоть частичку того, что она выражала. златовласый дьяволенок наконец соизволил посмотреть в глаза:        — смирился, смирился… — голос Ноэ, однако, все еще звучал отчужденно, будто обращался вовсе и не к Владу. оторвавшись от стены, он принялся вялыми шагами огибать все, что встречалось на пути, и продолжил беседу весьма едко: — смирился, что наш величайший правитель, а что важнее — мой некто самый близкий! — решил все, что мы выстраивали веками, променять на какую-то смертную.        — пожалуйста, Ноэ, не начинай.        — и не собирался. — бесцеремонно он повалился на кресло, и тем самым вынудил Влада снова подойти ближе. то скрипнуло так, словно вот-вот рухнет от малейшего колыхания. — таким, как я, не понять, верно?        снова звук шагов, отражающийся эхом от величественных стен. глубокий вздох:        — посмотри на меня.        в ответ лишь пренебрежение. вновь. Влад не сдался и повторил:        — посмотри на меня.        Ноэ устало закатил глаза и издал раздраженный вздох, но все-таки поддался. безразлично повернул голову, готовясь выслушать не особо-то интересующую тираду.        — Ноэ, я понимаю тебя, но и ты пойми. Лайя была важным человеком в моей жизни. очень важным… ты и не представляешь, насколько. я обязан ей всем, что имею. всем. зовешь меня «вашим величайшим правителем»? это благодаря Лайе. та девочка научила меня чувствовать, не гнаться за абстрактными правилами, действовать сердцем, а не черствым рассудком. сделала меня таким, каким я есть ныне, тем Владом, которого ты так чтешь. и вот, сквозь столько веков судьба вновь наградила меня встречей с ней… этот мир перестал быть родным, когда из него счезло все, что было мне так дорого. но сейчас у меня снова явилась причина вернуться. я ценю, правда ценю то, сколько чести мне оказали темные. но человеческий мир…        Влад прервался, желая отыскать в глазах друга хоть тень понимания. но, кажется, Ноэ продолжал стоять на своем, выслушивая его слова с нескрываемым скептицизмом. будто назло отводя взгляд, он скорчил остервенелую, придирчивую гримасу:        — раз ты так спешишь меня прогнать, чего же тогда до сих пор в замке расхаживает тот рыжий парнишка? он-то, смотрю, почему-то не особо мешает вашей семейной идиллии.        — Лео должен находиться рядом с Лайей, это его долг. ему поручено оберегать ее. тут все сложно…        — м-м. — недовольно вскинутые брови дали знак, что ответ принят неохотно.        наконец, Влад порядком устал от ребяческого недовольства и непробиваемости Ноэ. он зло приземлился руками на подлокотники вымученного кресла, властно нависая, возвышаясь над товарищем. оказавшись лицом к лицу свыше всякой меры близко, он стал прожигать взглядом его лик и более не давал столь нахально пренебрегать собой:        — Локид, прекрати! я думал, мы поговорили и со всем разобрались, а ты вновь начинаешь разыгрывать свою гадкую драму. если хочешь меня пристыдить своим недовольным лицом, то не старайся. я в праве сам выбирать путь и вершить свою судьбу. надеюсь, ты помнишь, что я не принимал ничью сторону. и как бы там ни было, я не собственность темных, а уж тем более — не твоя. в конце концов, не забывай, кто тут чей слуга!        последняя фраза выпалилась настолько сгоряча, что Владу вмиг самому стало до черта стыдно продолжать смотреть в глаза Ноэ. «величайший правитель» уже и забыл, что может быть способным на такое безрассудство.        — даже так? — Ноэ нарочно сделал вид, что вовсе не удивлен.        — извини… — Влад постарался вложить в это «извини» все досягаемые чувства и всю горящую в сердце вину. но сам понимал, что этого мало. как же можно было проронить такое? их многовековая дружба преодолевала то, чего тем людишкам и не снилось. и за столько лет у Влада впервые повернулся язык назвать Ноэ брезгливо-унизительным «слуга». немыслимо!        осознание, какую же ошибку он сейчас сотворил, все сильнее глодало изнутри. Влад схватился за голову холодными руками и раскаянно опустился на колени перед Ноэ, не позволяя себе более смотреть свысока:        — прости меня, умоляю… это было каким-то наваждением. ты прекрасный друг, Ноэ, лучший из всех, кого я только мог себе представить. не знаю, что на меня нашло. пожалуйста, извини.        — да ладно уж. — он обратно натянул взбалмошную ухмылку, что была его любимой маской и уже давно стала истинным лицом. сейчас это могло значить лишь одно: извинения приняты. — ты не переживай. я покину замок, если требуется.        — правда?        Ноэ рассмешило то, с какой детской доверенностью это было сказано. кресло вновь издало гулкий скрип. он небрежно поднялся и, подобно кошке на ночной прогулке, медленными вальяжными шагами направился к двери.        — ты волен делать, что пожелаешь, Влад. я хотел предостеречь тебя, открыть глаза на этот дрянной мир. но раз ты настаиваешь на своем, пусть будет так. твоя воля. только вот когда вновь разочаруешься в жизни среди людей, не приходи плакаться. — вздох с тихим, загадочным смешком. словно и язвительным, а словно и по-отцовски заботливым. — шучу. приходи, конечно. впервой, что ли?        тонко заскрипела дверь, убрав последнюю преграду между укромной комнатой и необъятным лабиринтом коридоров.        — удачи тебе с твоей хатун. — последнее, что с привычной пряной щепоткой насмешки бросил Ноэ перед тем, как скрыться за дверью и покинуть зал.        часы пробили полночь, едва оттянув тишино, что вскоре плотно окутала здание. даже клятые майские жуки наконец соизволили умолкнуть, оставив Влада наедине лишь со звучанием собственного дыхания.

***

       покинуть замок оказалось делом нетрудным. а вот навадчивый сад все не стремился выпускать из воображаемой клетки. душистые кусты гортензии словно невидимыми ручками соблазнительных роковых дам охватили тело до самых ног, не позволяли Ноэ подняться со скамьи и хоть на шаг выйти из-под крыши ажурной беседки. сейчас, сомкнувшись в дьявольский хоровод, вокруг него бесстыже плясали, преграждая путь к выходу, три чувства.        первое — болящая обида. обида на, казалось, все, что только было под рукой. на Лайю, толком и не разобравшуюся в собственных чувствах, но все еще нахально смеющую держать Влада рядом, сродни вещи, которую она взяла на бесплатную примерку перед конечной покупкой. на Лео — однако, скорее, не обида, а лишь зависть и раздражение, что именно ему выпала такая честь. обида на самого же Влада. за то, что слепо позволяет так с собою обращаться и за то, что так наивно, словно ребенок, в упор не видит и не понимает, сколько боли доставляет Ноэ. ах, «лучший друг»! разве, будучи столько веков преданным кому-то, изучив каждый грязный уголок сознания, зная его лучше него самого, разве можно пронести все нежные чувства в сердце, сохранив их всего-навсего «дружескими»?        вот и место, где с первым чувством иссохлыми корнями предательски переплетается второе — безответная, такая глупая и инфантильная влюбленность. смешнее ее лишь долгие старания, вложенные в попытки выстроить баланс между ее обломками: один — жажда помочь Владу обрести счастье, каким бы оно ни было; бескорыстная любовь, настолько светлая и чистая, насколько способно сердце демона. другой — жадное собственничество, порочное обожание, эгоистичное желанием обладать Владом, крепко держать и не отпускать, доколе не насытишься. а последний фрагмент — гордость и чувство собственного достоинства. но до того хрупкий и острый, что крошится от малейшего касания, оставляя дюжины порезов. поэтому, когда из двух кусков пренаивно лепиться косая скульптура подобия здоровой, «правильной» любви, третий обломок всегда пылиться в углу. важная, важная деталька, без которой этот механизм никогда чинно не заработает. но что поделать, если ей до сих пор не нашлось места?        но громче и бессовестнее всех отплясывало третье чувство — гееннское любопытство. оно почти осязаемо извивалось в образе распутной дивы, что пьяняще нашептывала непристойности, подталкивая провернуть старый трюк: слиться со стенами, подсмотреть и подслушать, что же происходит в замке без него. и Ноэ таки поддался соблазну, пошел на поводу у столь мазохистского желания. очевидно, что любопытство — самая опасная из всех обольстительниц, заманит в ловушку и оставит на произвол судьбы. но, ох, до чего же сладко вестись на этот обман!

***

       пробравшись в самый укромный угол, Ноэ вмиг растворился в воздухе и приняв неосязаемый облик. предолгий коридор, соединяющий добрую часть комнат. вид тут открыт почти что на все из них.        вот и первая дверь отворилась. из нее в коридор вышел Лео, добропорядочно стремясь не шуметь в такое время суток. он нес куда-то стопку хозяйственно, любовно сложенных вещей. тут на его пути из тени предстал Влад, возникший словно из ниоткуда — даже Ноэ не смог заприметить его появление. так или иначе, было ясно — он явился не просто так.        — Влад? ты что-то хотел? — Лео слегка опешил, стараясь не проронить вещи.        — где Лайя? — вопрос звучал скорее как «между прочим», нежели как что-то важное.        — спит уже. завтра на рейс ведь рано вставать.        — а ты?        — а я закончу собирать вещи и тоже отправлюсь дремать. не хочется быть сонной мухой, когда будем все прощаться.        — и то верно… — Влад явно хотел поговорить о другом, но не мог подобрать слов. Лео понял это, поэтому терпеливо ждал.        рубашка с верхушки стопки стала медленно, но уверенно соскальзывать. Лео, сдув с лица по-хулигански выбившуюся рыжую прядь, тут же спохватился вернуть ее на место, но занятые руки, увы, не позволяли. уже вся башня из вещей начала подражать Пизанской и валиться на бок. но Влад, успев поймать и уже почти упавшую рубашку, подсобляюще перехватил стопку целиком и положил на тумбу.        — спасибо. — запыханно выдохнув, Лео поправил челку.        мимолетный конфуз совсем ненадолго разбавил напряжение. однако еще миг — и оно стало неумолимо возвращаться. интуитивно догадываясь, каков объект предстоящей беседы, Лео решил попытаться упростить работу для своего приятеля:        — ты не хочешь, чтоб она уезжала, так ведь?        — нет, дело не в этом. вернее, не совсем в этом.        разговор все еще давался непросто.        — мои друзья из прошлого были очень дороги мне…        — Лале и Аслан. я помню.        — да. Лайя и ты. — Влад сделал два шага навстречу. — самые близкие люди. Лале правда изменила мою жизнь, тогда и до сих пор… приучила не закрываться, не ограждаться от мира, не прятаться за каменной стеной от тех, кто к тебе открыт. она научила принимать любовь, заботу, и отдавать их самому. воистину чудесная девушка… словно свеча, она не устает гореть и всех одаривать своим теплом. до нее я и не знал, что способен кем-то настолько дорожить. но больше, чем Лайю, я всегда любил лишь одного человека. — он перевел взгляд и наконец посмотрел в самые глаза. до того пронзающе и искренне, что Лео в глубине души уже понимал, что будет далее. — тебя.        Влад несмело взял его руку, будто единственную досягаемую поддержку, и уже куда решительнее пал пред ним на колени, теперь сжимая румяные пальцы крепко, как спасательный круг:        — все те столетия я грезил лишь о друге. первом и единственном человеке, ставшим мне столь близким на территории заклятого врага. о наших тренировках, ребяческих дружеских сражениях и настоящих войнах, где наши соратники омывали землю кровью. о медновласом мальчике с глазами цвета морской тины… а ты ведь тогда так и не увидел моря нигде, кроме как на картинах Лале. жаль, что тут нигде нет моря и никогда не было… но рядом с лесом есть прекраснейшее озеро! в это время суток к нему всегда слетаются сотни светлячков. пойдем, посмотрим, давай? ночь сегодня такая красивая.        и без того не ведающий, что отвечать, Лео стал еще более неловко обескуражен. видя это и не желая пытать его мучительно долгими разговорами, Влад вернулся к главному:        — прошу, будь моим. ох, Лео, как же долго мне тебя не хватало!.. останься здесь, умоляю. только ты, мальчик мой, способен излечить мою боль. если понадобится, я решу все проблемы. просто будь рядом. я не хочу вновь тебя терять…        теперь настала очередь Лео стеснительно отводить взгляд. не способный в этот момент и близко понять, что же сам чувствует на этот счет, он смог выдать лишь одно:        — мне надо время подумать.        — конечно. я не посмею тебя принуждать.        — спасибо…        хвала богам, сложной паузе не позволил возникнуть внезапный шорох за окном, привлекший внимание обоих. Влад поспешил выглянуть в окно, и Лео последовал за ним:        — что это могло быть?        стремящиеся к луне садовые растения колыхались, будто их правда только что задел кто-то, пытающийся сквозь них пробраться.        — наверное, Носферату как обычно чудит. испугался чего-то, бедный, и удрал со всех лап подальше. пойду его искать.        — удачи.

***

       оказавшись на безопасном расстоянии от территории замка, Ноэ сбросил свой невидимый облик. в душе мешались уже куда более горькая обида, предательство и унижение. оказалось, вся любовь Влада к давней подруге, что Ноэ, скрепя сердце, все же учился принимать, была обманом. сложно сказать, что ударило больнее: то, что его променяли даже не на возвышенную тонкочувствующую девицу, а на веснушчатого простака, либо же сам факт лжи. подумать только, Влад ему лгал! да еще и так долго. впервые за столько лет! неужели Ноэ стал ему до того назойливой ношей?        когда эмоции постепенно охладели, от них осталось лишь одно: жажда мести. кажется, настало время брать в руки тот самый хрупкий кусок, именуемый гордостью, и творить что-то да из него. разумеется, скрепив все под конец демонической хитростью и коварством. ох, Ноэ может быть очень, очень опасен, когда зол!..