Посмотри ещё

Гарри напивается. Планомерно, быстро. Пару часов назад он обнаружил Драко Малфоя в их же общей постели с какой-то шлюхой. Все бы ничего, но вообще-то они с этим тупым блондином встречались. Уже год как. В клубе громко. Тела его ровесников извиваются, запах феромонов забивается в ноздри. Кто-то рядом визгливо-громко смеется, пока молчаливый бармен наливает парню еще какого-то алкоголя. На душе было мерзко. Хотелось кричать, хотелось крушить, хотелось пойти к этой шмаре и вырвать все её рыжие патлы, а затем ими же придушить Малфоя, но Гарри не мог. Не в последнюю очередь из-за того, что ноги его, определенно, уже не держали из-за количества выпитого виски, который начал выветриваться как-то даже слишком быстро из его организма. Гарри краем глаза замечает подсевшего к нему мужчину. Лицо у него на редкость красивое, напоминающее древнюю статую, вытесанную из камня и мрамора. Синие глаза смотрят с участливой улыбкой. — Что, все плохо? — произносит незнакомец тихим баритоном. Поттер грустно кивает, раскачивая пальцами опустевший стакан. Его собеседник замечает это. Усмехается. — Не думаю, что это тебе поможет. Я Том. Том Реддл. — Гарри... просто Гарри, — проговорил Поттер, заинтересовавшись. — А что же тогда поможет? Том улыбается как-то загадочно, вынимая из кармана маленький белый пакетик и кладя его перед удивленным парнем. Прядь волос Реддла спадает ему на лицо, и тот легким движением головы возвращает её обратно. — Что это? — рассматривает пакетик Поттер, плохо соображая пьяными мозгами. — А это, просто Гарри, волшебная пыльца фей, — тихо смеётся Том, запрокинув голову. Скулы у него высокие, точёные. Гарри даже засматривается на миг, найдя в них сходство с малфоевскими. — Она всегда помогает. Гарри глупо хмурится, напоминая этим какого-то птенца, выпавшего из гнезда. — Наркотики что ли? — Реддл кивает, улыбаясь снисходительно-очаровательно. Сомневается парень недолго. В конце концов, что ему терять? Хочется забыться, хочется отдохнуть и ощутить спокойствие. — Эй-эй, солнце, так много не стоит, — мягко останавливает его все тот же Реддл спустя пару минут. Гарри смотрит на него как-то грустно, будто ребенок, у которого отняли конфетку. — Ты же не хочешь отправиться в волшебный замок прямо здесь? Гарри медленно кивает, понимая разумность довода странного человека. Мир понемногу начинает расплываться. Так ярко-ярко выглядит этот потрепанный и грязный туалет! На душе становится радостно и тепло. Кажется, недавно парень грустил из-за чего-то, но... зачем грустить, если жить, оказывается, так красиво? Том улыбается, и тут голову Гарри посещает просто потрясающая идея. Он понял, как можно отмстить поганцу-Драко! А дальше — темнота. Или нет. Гарри помнит, как они ехали в машине Тома по ночному городу. В грудь пребольно упирался ручник и какая-то бутылка в подстаканнике, но он упрямо тянулся к ширинке почти незнакомого парня, будто это была вода, а он сам — путник, забредший в пустыню кучу дней назад и жестоко мучимый жаждой. Том улыбается, что-то тихо шипя сквозь зубы и дыша глубже, чем обычно. Сосать Гарри не умел, но он честно старался. Том рукой насаживает Поттера почти до упора, когда они останавливаются у светофора. Парень задыхается, упирается руками в сиденье, пытаясь отстраниться, но Реддл сильнее. Лишь когда загорелся зеленый его отпустили, позволив вдохнуть хоть немного воздуха саднящим горлом. — Было бы не очень хорошо, если бы тебя заметили другие водители, — с ухмылкой поясняет Том в ответ на обиженный взгляд. — Продолжай, солнце. Без твоего рта мне стало прохладно. — Гарри жарко настолько, что ему кажется, будто он вот-вот сгорит, и он не понимает, как вообще можно сейчас мёрзнуть. Гарри нравится это. Ключи Тома звенят, пока он открывает квартиру. Поттеру все мало: ему хочется целоваться ещё больше, ему жизненно необходимы чужие руки на талии. Кажется, что если он отлипнет от Реддла, то умрет. Мужчина смеётся в поцелуй, наконец открывая проклятую дверь. — Обезьянка, — фырчит он, когда его прижимают к стене и запрыгивают сверху, обвивая ногами, но покорно придерживает его за ягодицы и приподнимает голову для очередного поцелуя с ненасытным парнишкой. Том очень нежен. Он ласково проводит руками по впалому животу Поттера, тягуче-долго целует его. Ох, что же он вытворяет своими проклятыми губами!.. От этого Поттеру сносит крышу и он стонет, как распоследняя сучка, но это ему нравится быть этой самой сучкой. Том растягивает его долго, пока Гарри нетерпеливо ерзает на его коленях, то и дело морщась от знакомых ощущений. В чужой улыбке мерещится что-то мрачное, но парень не обращает на это внимания, вцепляясь в уже раскрасневшиеся губы поцелуем-укусом и не желая закрывать глаза. Ему так нравится. Раньше он всегда зажмуривался, будто девчонка-первокурсница, но... все же он был не с Драко, и ему хотелось попробовать все. От осознания того, что он сейчас по сути изменяет тому, кого любил столько времени, Гарри едва ли не замурчал, подобно сытому коту, нежащемуся на солнце. Он представляет, что ощутит Малфой, поняв, где и с кем провел эту ночь его драгоценный мальчик, и от этого представления ему становится так тепло и злорадно на душе, что он не сдерживает улыбки. Предвкушение бурлит внутри него вперемешку со сладким возбуждением и жаждой наконец перейти к самому главному. Звон телефона отрывает их обоих, но Гарри не глядя бросает трубку и выключает чудо техники. Том смотрит на него почти восхищенно. — Посмотри на меня так еще раз, — просит он полушёпотом, вынимая пальцы из задницы парня. Тот требовательно стонет, ощущая сосущую пустоту внутри. Он тихо хихикает в сгиб плеча Реддла. "Сосущую". Прям как он сам еще полчаса назад. — Как? — Так... лисьи. Поттер смеётся, выполняя чужую просьбу, и его наконец-то насаживают на чертов член, давно уже стоящий колом. Оба протяжно стонут, и ради этого ощущения заполненности парень готов смотреть "лисьи" на Реддла хоть целую вечность. — Ещё раз, — просят его, бережно толкая в смятые простыни, и он вновь улыбается, делая это. — И ещё. Гарри втрахивают в мягкую постель все жёстче и жёстче, но он тащится от этого. Он уже не закрывает помутневшие от возбуждения и наслаждения глаза. Реддл чертов фетишист, иначе он не понимает, почему каждый раз, когда Поттер закрывает глаза, у него требуют тот-самый-взгляд. Впрочем, им обоим это до чертиков нравится, так в чем проблема? Просыпается Поттер поздно утром. Тело ломит, голова болит, и он морщится от этих ощущений. Рядом мирно сопит Реддл, и сейчас, в лучах дневного солнца, Гарри наконец может оценить его красоту в полной мере. Он поднимает с пола брошенный ночью телефон и включает его. Сразу же на экране высвечивается множество уведомлений. Драко звонил ему сорок с лишним раз, писал — и того больше. — Доброе утро, солнце, — парень вздрагивает от голоса Реддла. Прошлую ночь он помнил смутно, но и того, что он помнил, хватало для того, чтобы расплыться в злорадно-счастливой улыбке. Малфою он отомстил. Несколько раз. — "Любимый"? — презрительно фыркает Том, и Гарри откладывает телефон. — А ты, оказывается, такая тварь, просто Гарри. Он там наверняка уже весь извелся, волну-у-уется... — тянет издевательски мужчина, за руку утягивая Поттера обратно в постель. Парень улыбается как-то зло, отводя взгляд. — Будет знать, как изменять мне, — произнес он тихо. — Я его люблю еще с... — Слушай, обезьянка, мне совершенно плевать на твои душевные терзания, — перебил его спокойно Том, вынимая из валяющихся на полу штанов пачку сигарет и закуривая одну. От непривычно-едкого дыма Гарри закашлялся, и Реддл тихо рассмеялся над его реакцией. — Лучше помолчи и отсоси мне, чтобы утро было наверняка добрым. Ты же хочешь накормить своих демонов еще парочкой грехов? Гарри фырчит на это глупое упоминание невнятных демонов, как наевшийся сметаны кот, и медленно опускается вниз. Внутри отчего-то мерзко, но он игнорирует это ощущение. Драко заслужил это дерьмо. Домой он возвращается лишь под вечер. Они долго ругаются с Драко и в итоге трахаются, но почему-то вместо лица Малфоя Поттер видит лицо Тома. Внутри становится ещё более мерзко, но он опять игнорирует это ощущение. Оно все равно скоро пройдет. Гарри ни о чем не жалел, ведь это была его лучшая ночь, а на остальное ему было наплевать. Ведь не жалел же?