Ночной разговор

Сегодня Драко был особенно неутомим. Он не выпускал меня из постели почти три часа. Когда мы были в меноре, в него будто дьявол вселялся. Я сбежал в зимний сад в одних тапочках и халате. Проветриться. Подумать. Посмотреть на звёзды. Просто побыть наедине с самим собой. Последнее время я часто зависал под звёздным небом. Может он видит меня оттуда… Эти рождественские каникулы мы проводили у Малфоев. Хоть Драко и намекал, что не прочь остаться в Хоге, я тоже не горел желанием встречаться с его отцом, но прямо перед каникулами филин Малфоев принёс официальное приглашение для наследника и его наречённого, и отказаться мы не смогли. Я поёжился и прикурил сигарету. Зимний сад в январе был в периоде покоя. Нарцисса рассказывала, что даже тропическим растениям он нужен, что-то связанное с длиной светового дня и на это время отопление укручивали до необходимого для выживания минимума. Градусов пятнадцать. Это, конечно, не лес Дин в декабре, но мне, выскочившему прямо из тёплой постели, было зябко. Драко сделал мне предложение незадолго до каникул. Он был моим лучшим другом на текущий момент. Мы начали общаться после судов, на которых я отстоял его, Нарциссу и даже его отца. Вместе пошли доучиваться в Хог. Потом по пьяни у нас случился секс. Дружеские отношения как-то естественно и плавно перетекли в любовные. Я прикинул свою жизнь в ближайшие десять лет и подумал, почему бы нет. И согласился. Пусть хоть кто-то из нас будет счастлив. – Добрый вечер, мистер Поттер! – раздался глубокий бархатистый голос и я вздрогнул. В полумраке зимнего сада вспыхнул огонёк раскуриваемой сигары, освещая на миг идеальные черты холодного лица, серые глаза, платиновые волосы, причудливыми красными сполохами. – Лорд Малфой, – я плотнее запахнул тонкий халат, накинутый на голое тело. – Скучаете? – Не хотел мешать Драко, – я приподнял сигарету, а потом неловко сунув её в рот, глубоко затянулся. – Не хотели мешать … Похвально. Могу я попросить вас расторгнуть помолвку? – я поперхнулся от вкрадчивых ноток его голоса. И от самой просьбы в принципе. – На основании чего? – Почему вы с Драко? – очень по-малфоевски ответить на вопрос вопросом. Я хмыкнул, успокаиваясь. – Мы подходим друг другу. – Я не обязан отчитываться перед Малфоем. – Пары, где любит только один – недолговечны. – По своему опыту судите? – не мог не подколоть я. Его недавний развод с Нарциссой знатно подкосил Драко и саму Нарциссу. Она любила этого напыщенного павлина. Но видимость хороших отношений неуклонно соблюдалась и этот развод был совершенно неожиданным. – Да. Мы с Нарси тоже дружны. До сих пор. Но это не дало ни мне, ни ей счастья. – У вас на Драко были планы? Я испортил династический брак? – Вы на текущий момент самая выгодная партия. – Тогда я не понимаю сути проблемы. – У меня были планы на вас. Я в недоумении уставился в темноту. Но видел лишь силуэт, светящиеся в темноте светлые волосы и кончик тлеющей сигары. – Я вас ненавижу. – Меня это не смущает. – Я не закончил. Это раз. Я не собираюсь поступать подло по отношению к близкому человеку. Это два. И да, я люблю другого человека. Это три. – Мёртвого человека, что немаловажно. – Не ваше дело! – я вскочил в негодовании, собираясь немедленно уйти. Но, очевидно, я слишком расслабился. Неуловимое движение кисти и я, связанный Инкарцеро, беспомощно застыл, балансируя, стараясь не упасть. – Мне жаль, что я вынужден так поступить. Но этот разговор не окончен, мистер Поттер. – Вы действительно думаете, что после того, как вы предложили мне предать лучшего друга и связали, нам есть о чём говорить? – Лучших друзей не трахают трижды в день. Я смотрел на него во все глаза. Откуда он знает, сколько раз мы с Драко были близки сегодня. И вообще, что происходит? Какого рода планы могут быть у Малфоя на меня? Папаша Малфоя поехал с катушек?! Откуда он знает про Северуса? Выдохнув, я выпустил внутреннего слизеринца, и собрался. Хочет поговорить, поговорим. Неловко прыгнул кругом себя и завалился в кресло. – Если я разорву помолвку с Драко, что будет дальше? – Вы заключите брак со мной. Нерасторжимый. Магический. – Что мне с этого? – холодный незаинтересованный тон дался мне тяжелее, чем магическая дуэль с Волдемортом. – Деньги, титул, хороший секс. – У меня всё это уже есть. А что вам с того? – Положение в обществе, возможность возобновить политическую карьеру, очистка имени Малфой от скверны. – Хм. Поэтому и развод, – проговорил я про себя негромко. – Я всё ещё не пойму, чем мой брак с Драко мешает осуществлению ваших грандиозных планов? Будучи моим свёкром, вы можете всё это спокойно получить. Не теряя при этом отношений с бывшей женой и сыном. Что-то вы темните, лорд Малфой. – Ты. – Что я? – Мне нужен ты. – Я?! – на миг я даже забыл, что связан. Тут я уже лица не удержал. Накой я сиятельному лорду? Восемнадцатилетний сопляк, подстилка его сына (да, именно так меня называют мои бывшие друзья). Мои доходы смешны по сравнению с доходами лорда. Даже после выплат всех репараций. Так же как титулы и прочее. Из собственности ветшающий Блэк холл с сумасшедшим древним домовиком. И неоконченное образование. Слава героя всея магической недолговечна. Я не раз это проходил. Сегодня ты герой, а завтра новый Тёмный. Чушь какая-то. Надо вывести лорда на эмоцию. Может тогда что-то сболтнёт. – А зачем вы мне сдались, папаша? – глумливо спросил я. – У меня есть ваш сын. Моложе, красивее, без развода в анамнезе, не испорченный служением Волдеморту и вообще. Вы же ненавидите меня! – Я увидел, как Люциус вздрогнул, рука, лежащая на колене, сжалась в кулак. – При ваших доходах и внешности вы можете найти себе кого угодно. Мальчика, девочку, мальчика и девочку, двух мальчиков. Даже кентавра. Поверьте, у меня там всё то же, что и у всех. Квиддичная душевая не оставляет в этом сомнений. Когда голова в пене, не поймёшь, кто владелец конкретного пениса или ягодиц. Ради чего вы готовы уничтожить свои отношения с наследником? Или вы думаете, что Драко нормально отнесётся к тому, что я разорву помолвку с ним, заключу с вами, а потом мы всей счастливой семьёй будем пить чай в гостиной? Вы ведь умный человек и не можете не осознавать и просчитывать последствий всего этого бреда. – Я тебя хочу. С турнира трёх волшебников. Драко просто опередил меня. Ты любишь другого. Того, кого нет. Ты убит. Разрушен. Я не питаю иллюзий насчёт себя и твоего отношения ко мне, но никто не помешает мне попытаться. Разве есть разница с кем избывать свою боль? – Есть! – его слова прошли сапогами по моей израненной душе. – Есть разница! Я убью его отказом. Про предательство с вашей стороны я вообще молчу. Неужели вы не понимаете? Драко любит меня! – Я тоже. – Что тоже? – Люблю … Не заметив, что путы спали, я опустил лицо в ладони и замер. Это пиздец. И это моя жизнь. Может действительно надо было уйти к чёрту в магловский мир, как я и планировал, пока Драко не втянул меня в отношения? Не идти доучиваться в Хог. Я здесь лишнее звено. Соринка в отлаженном механизме. Я должен был быть памятником, памятью … Мне наплевать на себя. Но если я сейчас откажусь от помолвки, Драко воспримет это как предательство. Я даже объяснить ему причину не могу! Я знаю как Драко боготворит отца. И сказать ему, что бросаю его потому что его папаша предложил мне хрен потолще и кошелёк поувесистее я никогда не смогу. А если мы будем вместе Люциус так или иначе будет появляться в нашей жизни. Этот разговор может быть не последним. Ситуация выглядела безвыходной. Я понял, что нахожусь на грани. После смерти Северуса всегда ходил по этой грани, но отношения с Драко как-то встряхнули меня, отвлекли. Я всё реже стал задумываться над тем, чтобы просто перестать быть. Я ведь и в этот грёбаный поезд на призрачном вокзале не сел лишь потому, что надеялся вытащить Северуса из хижины. А нашёл там лишь головёшки и ползал по тёплому пеплу, просеивая его руками и воя как дикий зверь … Почувствовав запах свежести и талой воды, и прикосновение горячей узкой руки к своему плечу, я в ужасе вскинул голову. Неужели Драко потащился за мной и слышал всю эту гнусь? Но это был не Драко, а Люциус. Они в некоторых моментах настолько похожи, что даже сами не осознают этого. Тот же запах, те же руки. Дёрнув плечом, я скинул его руку и отвернулся. – Гарри … – моё имя странно звучало из уст Малфоя – старшего. Я не знал, что он способен на такие чувства. На такую нежность. – Нам не о чём говорить, лорд М … – Мне всегда хотелось, чтобы ты назвал меня Люциус. Люци, – перебил он. – Возможно у тебя там всё такое же, как у всех. Но это не имеет значения. Поверь, технически Северус тоже не отличался. – Я вздрогнул. По больному бьёт, сука! – Но любишь ты именно его. До сих пор. Даже мёртвого. – Что вы от меня хотите? – устало спросил я. – Хоть что-нибудь, хотя бы раз, – голос Малфоя стал глухим и хриплым. Мои руки оказались вздёрнуты и зафиксированы. Люциус дёрнул мои бёдра на себя, халат распахнулся, оголяя меня. Я запоздало забился. Новое Инкарцеро так и зафиксировало меня в кресле с широко разведёнными и согнутыми ногами, натягивая задранные кверху руки. Я оказался перед Малфоем голым, бесстыдно выставленным, беспомощным. Он жадно, голодно смотрел на меня. Я отвернулся, сухо всхлипнул. Мерлин, неужели он решится на насилие? Перед глазами пронеслась вся жизнь. Дурсли, смерти, унижения. Северус! Нет, пожалуйста, не надо! Моей голой груди коснулась узкая горячая рука. Так похожая на руку Драко. Я крупно вздрогнул. Ладонь мягко прошлась по груди, животу, сползла на раскрытое, вывернутое бедро. Я почувствовал горячее дыхание на своей шее. Лорд шумно втянул носом мой запах. Потёрся носом о ключицу, коснулся губами впадинки на шее. Я гулко сглотнул. Мои ягодицы были бесцеремонно раздвинуты, в кольцо мышц ткнулась влажная головка. Легко преодолела сопротивление мышц. Драко сам не знал, к чему так тщательно меня готовил. Я зажмурил глаза. Из глаз непроизвольно потекли слёзы. Малфой резко качнулся, вошёл в меня до упора, глухо застонал сквозь сжатые зубы. Замер. Я смотрел на него из-под опущенных мокрых ресниц. Он запрокинул голову, закусил губу. На вытянутой шее быстро-быстро билась жилка. Руки Люциуса легли на мою талию, он вцепился в меня и начал быстро, жёстко двигать бёдрами, буквально насаживая меня на себя. Его холодное лицо было залито лихорадочным румянцем и как никогда живым. А потом он открыл глаза и начал болтать. Лучше бы он молчал. Его грязные разговоры не возбуждали меня, а заставляли испытывать лишь большее отвращение. – Ты такой горячий и узкий, Гарри. Хоть Драко и подготовил тебя, но всё равно, умопомрачительно тесно. Скользить в сперме своего сына странно, но так возбуждающе, – меня передёрнуло от отвращения, – я понимаю, почему он сходит по тебе с ума. Я уже давно сошёл. Хоть на миг ты будешь принадлежать мне. Так, как я хочу, так как давно мечтал. Был бы ты умным мальчиком, сейчас я бы трахал тебя на лазурном берегу, на норковом покрывале. Так, как ты этого заслуживаешь. Я бы одел тебя в жемчуга и шёлк. Кормил икрой и поил шампанским. Грёбаный правильный гриффиндурок! – лорд начал наращивать темп, распаляя себя, заводясь ещё больше. Его лицо покрылось бисеринами пота. Он не спускал с меня горящих глаз. А потом этот ублюдок подтянул меня за бёдра и приподнял, меняя угол входа, и попал по простате. Меня непроизвольно выгнуло судорогой удовольствия, и он этот момент поймал, дико долбясь в одну точку. Заставляя трепетать под собой. Я сжался, в бесплодной попытке вырваться, доставляя ему лишь больше удовольствия. Малфой держал бешеный, какой-то собачий темп, таки доведя меня до оргазма. Когда тело выгнуло в судороге удовольствия, меня накрыли чужие губы, в рот бесцеремонно ворвался чужой язык, насилуя, толкаясь, ловя стоны сошедшего оргазма. А потом меня обожгло чужим семенем. Я мотнул головой, освобождаясь от захватчика и расплакался. В голос. Навзрыд. Обиднее всего мне было, что Малфой изнасиловал не только моё тело, но и душу, заставив меня кончить под собой. Ведь он мог просто меня трахнуть. Но нет! Ему надо было довести меня до оргазма своим членом, целовать меня взахлёб, пока я себя не контролирую, пить моё дыхание, моё нежеланное удовольствие. Его тяжёлое тело вздрагивало в последних судорогах. Малфой влажно дышал мне в шею. Потом приподнялся, рассматривая дело рук своих. Размазал сперму по моему животу. Слизал её с руки. Его член, обмякший во мне, дёрнулся. Я испугался, что он продолжит насиловать меня. Но он вышел с пошлым хлюпом. Я почувствовал, что нижняя часть свободна от пут. Но сдвинуть ноги сил не было. Он выпил меня, как вампир. Люциус поправил свою одежду, кинул на меня Очищающее, сдвинул полы халата. Потом поднял на меня свои серые глаза. Сейчас они были черны от расширившихся зрачков. – Гарри … – Я дёрнулся как от удара. Люциус закрыл глаза, сглотнул, помолчал. – Мне нет прощения. Но всё равно я его прошу. Обливиэйт. – С моих рук путы пропали тоже и я тяжело уронил их и замер. То, что на меня не действует Обливиэйт, никто не знал. Даже Драко. Пахнуло талой водой, грозой, разогретым сексом мужским телом, сигарой. Хлестнул по лодыжке шёлковый халат. И силуэт Люциуса растворился в полумраке оранжереи, освещённой лишь колкими зимними звёздами. А я остался с бОльшим грузом, чем мог нести. Как всегда. С обломками той жизни, что я смог наладить после смерти Северуса, когда собирал себя по частям. Репаро не делает из вещей новые. А лишь клеит старые. Но и у склейки есть ресурс. Рано или поздно он заканчивается … Пошатываясь, я встал на трясущиеся ноги и пошёл в наши с Драко комнаты. Кинув с порога на него Сонные чары, я ушёл в ванную и включил горячий душ. Я сидел под хлещущими струями прямо на полу и с остервенением драл себя мочалкой. Как содрать следы насилия с души? Как смотреть завтра в глаза Драко? Я грязный. Я его не заслужил! Утром следующего дня я попросил Драко о разрыве помолвки, вернул ему кольцо с извинениями и ушёл на Гриммо. Я не смог поднять на него глаз. Но и разрешить прикасаться к себе не мог. Я не хотел его пачкать. Ветхий дом встретил меня запахом плесени, тлена и уныния. Несколько недель я пил, окопавшись в глухую. Заблокировав камин, выставив чары против сов, домовиков, Патронусов и всего на свете. Я бы пережил даже прямой удар ракеты земля-земля. А потом, выбравшись в мантии на голое тело в банк, пошатываясь от нервного истощения, заросший по самые глаза щетиной, столкнулся с сиятельным лордом прямо в зале. Тот был блестящ как никогда. Подтянутый, надушенный, выбритый, выглаженный. И с мёртвыми глазами живущего в долг человека. Он подцепил меня под локоток и аппарировал в небольшую уютную квартирку в магловском районе. Неделю отпаивал зельями. Приводил в порядок. И трахал. Трахал и плакал по ночам, думая, что я сплю. Наши обломки совпали краями. Я оказался, как и мечтал Люциус, голым, пьяным от шампанского на норковом покрывале. С бриллиантовой пробкой в драгоценной заднице, над которой так трясся сиятельный лорд. Он целовал мои ноги, вылизывал с ног до головы, трахал без остановки, как швейная машинка Зингер и был невыносимо счастлив. Настолько, что пил каждую ночь коньяк до беспамятства. Бездумная жизнь любовника и содержанца, всегда под лёгким градусом коллекционного шампанского, насыщенная салонами, раутами, суарэ и ночными клубами, давала мне иллюзию жизни. Никакой магии. Магловский мир принял меня как родного. Палочка пылилась в небольшой коробке. Так же как альбом с фотографиями родителей, мантия невидимка и воскрешающий камень. Я так и не выбросил его тогда в лесу. Думал, смогу призвать Северуса. Но не решился его беспокоить. Вспоминал Северуса я всего лишь раз в день. Когда звёзды заглядывали в огромные панорамные окна нашего флэта. Люциус через пару недель просёк это и повесил шторы блек-аут, не позволявшие даже дневному свету проникать за них. И я начал видеть звёзды в чёрном глянцевом потолке роскошной ванны, в которой домовик, имени которого я так и не запомнил, ухаживал за моими волосами и ногтями. Я много читал, рисовал, гулял, позволяя ухаживать за собой. Люциус выводил меня в рестораны и ночные клубы. На выставки, деловые встречи, вечеринки и званые вечера. Его связи с миром маглов оказались удивительно крепки и плодотворны. Он чувствовал себя там на удивление органично. А из мира Магии я просто пропал, запечатав свой особняк на Гриммо и заморозив счета в банке. Драко сочетался браком с Асторией Гринграсс. И после того, как у них родился ребёнок, Люциус вновь представил меня своей семье. Я никогда не забуду взгляд Драко. Оказывается, не только я умею любить мёртвого человека. Не знаю, о чём говорили отец с сыном за закрытыми дверями кабинета. Я в этот момент надирался в зимнем саду Нарциссы Блэк, смотря на крупные августовские звёзды. Может там, в облаке павших комет, упокоилась мятежная душа Северуса. И ему уже хорошо. И совсем не больно смотреть на тупого Поттера, уничтожающего себя и свою жизнь с планомерной чёткостью. Там и нашёл меня Люциус. В том самом кресел, где он изнасиловал меня прямо в душу. Показав, чего я стою. Определив всю мою дальнейшую судьбу. Нервно раскурил свою сигару. Откинул платиновую прядь со лба. – Люци … Он вздрогнул, перевёл взгляд со звёзд на меня. Слегка поморщился. Я был откровенно пьян. Странно. Вот сбылась его мечта. Я называю его Люци. Отчего же он несчастлив? – Да, Гарри. – Ты меня любишь? – Да. – Зачем ты меня изнасиловал? Ты ведь сломал меня. Себя. Драко. – Я внимательно наблюдал за его лицом. Он не знал, что Обливиэйт не подействовал. Все эти годы не знал. Лицо Люциус удержал. Лишь уголок рта дёрнулся и взгляд стал мёртвым. Он не стал отнекиваться. – У меня был единственный шанс получить тебя. Хотя бы раз. Я им воспользовался. По-другому я бы тебя не добился. – А ты добился? – Мы вместе. – Вместе ... Да, можно это и так назвать. А что ты чувствовал на кладбище, когда лорд возродился? – Ужас. Я боялся, что он убьёт тебя. – Как если бы разбили вазу эпохи Мин, которую ты только что купил на аукционе за 500 тысяч фунтов. – Гарри … – Люц, ну хоть раз, поговори со мной полностью откровенно. – Я люблю тебя так, как умею. Я могу только брать. Самопожертвование – не мой путь! Я не смог отказаться от того, что хочу и что плохо лежало. Тем более, что ты сам не любил Драко. – А Драко?! Люциус! Ты разрушил и его жизнь тоже! Ты видел его глаза? Ты что, не сказал, что я ушёл в магловский мир и мы общаемся? Он даже не знал, что я ещё жив! – Если рвать, то резко. – А зачем ты тогда припёр меня с собой? Я бы спокойно пересидел твоё отсутствие на двадцатом этаже с книжкой. – Люциус отвернулся. – Ты хотел показать меня? Ткнуть Драко в лицо, что я твой, да? Что именно тебе достался этот переходящий приз? – Да! Да, именно так! Я мразь и плохой отец! Я думал, он уже забыл тебя! Что только для меня ты единственное, что мне осталось от моего мира. И единственный, кем я по-настоящему дорожу! – Не я уничтожил твой мир, Люц. Просто на мне он сломался, да. Но именно лорд поднял на меня палочку, а не я на него. – Я и не виню тебя ни в чем, неужели ты не понимаешь?! Нашему миру действительно подписали приговор два лорда, Тёмный и Светлый. Один обезумевший от того, что разорвал свою душу. Второй обожравшийся всевластия до потери связи с реальность. Они украли у меня юность, репутацию, честь! Но есть ты. И ты достался мне. Ты, единственное, что мне нужно. – Ты даже именуешь меня как вещь. – А ты и есть вещь. Моя вещь. Со всеми своими истериками, мёртвыми глазами, замершей у края душой. Неужели ты не понимаешь, что я люблю тебя так, что мне безразличны твои недостатки, странности и даже то, что ты меня не любишь. У меня сносит крышу от тебя. Да, мне больно, что ты не отвечаешь на мои чувства. Но я всё равно хочу владеть тобой. Пусть не душой. Но телом. Временем. Вниманием. Даже твои чёртовы книги принадлежат мне! Он схватил меня за грудки, приподнимая и тряся. А потом впился поцелуем-укусом в губы. Жадно, грубо, как-то безысходно. Не считая того момента, когда он взял меня тут несколько лет назад, Люц был неизменно нежен со мной. У меня был небольшой сексуальный опыт, но Люциус был самым предусмотрительным и трогательным из всех моих любовников. Он никогда не оставлял синяков, засосов и не был груб. Сейчас же его будто сорвало с резьбы, он будто открыл шлюзы. И меня снесло диким потоком. Через полчаса, я собирал сорванную одежду по полу. На шее расцвели багровым засосы и синяки. Всё тело налилось болезненной истомой. Люциус сидел в кресле и наблюдал за мной, покуривая сигару. – Тебе полегчало? – Да. А тебе? – Не знаю. – Я почесал укус на плече. – Оставишь меня? – Сейчас или в принципе? – И сейчас и в принципе. – Нет и нет. – Почему? – Я уже не раз говорил. С тех пор ничего не изменилось. – Ты понимаешь, что мы убиваем друг друга? – Это прекрасная смерть, Гарри. Я мог умереть от истеричной авады лорда. От яда Северуса. От кинжала Нарциссы. От презрения и ненависти своего сына. Но я выбираю смерть от твоей руки. Она сделает мне честь. – Я не настоящий убийца, Люциус. Я не получаю от этого процесса никакого удовольствия. И то, что сильные мира сего играли мной, как ферзём, не переиначит меня из пешки в кого-то более значимого. Люциус затянулся, помолчал, опустив голову. А потом спросил: – Если ты всё помнил, почему молчал? Почему пошёл тогда со мной из банка? – Я устал брать на себя ответственность за свою жизнь. Помимо того, что мной всегда манипулировали, меня ещё и оставляли один на один с проблемами. Я бьюсь об эту жизнь с полутора лет. И я просто устал. А сдохнуть не вышло. – Почему ты сказал мне об этом сегодня? – Сложно сказать. – Я пожал плечами. – Возможно из-за этого сада, где всё началось. Возможно время пришло. Возможно из-за Драко. Что сказал тебе Драко? – Люциус мотнул головой. Отвернулся. Сжал губы. – Скажи мне. – Он разорвал со мной все отношения и отказал от дома. Хотел выйти из рода. Но я передам главенство над родом ему. Мне это больше не интересно. И он более достоин этого титула. – Согласен. Ты воспитал удивительно цельного человека. Но что же тебе интересно, а, Люци? – Ты. – Неужели я тебе не надоел за эти несколько лет? Ты должен был уже наиграться. – Это не игра, Гарри. – Не игра? А что? Капиталовложение? Я хреновый вексель, Люц. Меня не погасишь. Что ты будешь делать? Со сломанным мной? – Я сломал тогда не только тебя, но и себя. Возможно, из наших обломков можно склеить одно целое? – Знаешь, что меня в тебе всегда удивляло? – Малфой кивнул, предоставляя слово мне. – Твоё движение к цели. Если ты видишь цель, то просто не видишь препятствий. Ты до сих пор надеешься, что я переболею Северусом и смогу ответить на твои чувства? – И да, и нет. Конфликт эмоций и разума никто не отменял, Гарри. – Мда. Не зря надежду зовут безумной. Скажи, ты бы полюбил, после того, как тебя изнасиловали и путём манипуляций заставили расстаться с единственным близким человеком? – Не знаю. В наших отношениях я мразь, а не ты. – А я бесхребетное сломанное чмо. И на этой прекрасной ноте мы с тобой попрощаемся. Люциус побледнел. Резко, мгновенно. Будто выцвел. Я увернулся от его Ступефая и перенёсся порталом в нашу магловскую квартиру. Я был обвешан защитой, как ёлка игрушками. У Малфоя был пунктик на моей безопасности. Ему всё казалось, что меня изнасилуют в кабинке ночного клуба, стоит ему отвернуться. В том числе среди артефактов был и портал. Которым я не преминул воспользоваться. Я снял всё и оставил на прикроватной тумбочке. Вытащил коробку со своим прошлым. Сдул пыль, достал палочку и аппарировал на Гриммо. Этот дом неизменно принимал меня в свои ветхие объятия. – Хозяин Гарри вернулся … – скрипуче произнёс Кричер и я, упав на колени, расплакался, обнимая его. Я принял регентство Рода, отписав особняк и титул Скорпиусу Малфою. Отремонтировал Блэк холл перед передачей прав. Перевёл счета в несколько крупных магловских международных банков. И ушёл порталом в Америку. Через неделю Люциус чуть не поймал меня при выходе из арендованного дома. Спас Кричер, выдернувший меня буквально из его рук. Бывший лорд выглядел не очень. Но не растерял ни хватки, ни прыти. Скакал я по миру, как кузнечик, пока не засел недалеко от небольшого городка в Швейцарии. Был ли я счастлив в своей свободе? Нет. Но и то, как я жил последние годы, тоже нельзя было назвать жизнью. Я существовал на автомате, как кукла, с атрофированными чувствами, с замороженным восприятием действительности. Шале, что я арендовал через подставное лицо, находилось в горах. Я обвешал его таким количеством чар, что даже ветер здесь дул плохо. Верный Кричер, помолодевший после вступления мной в регентства Рода и увлечённый миссией спасения глупого хозяина от благородного лорда, снабжал нас продуктами и прессой. Я же лез на стены от внутренней пустоты. Люциус незаметно составил основу моей поломанной жизни. Стал несущей конструкцией всего того, что заставляло меня вставать по утрам. Ненависть, оказывается, тоже может быть поводом жить. Я вдруг понял, что жизнь длинная. И мир большой. Не закуклись я в своём горе на двадцатом этаже флэта, я бы понял всё раньше. Надежды переболеть этим таяли с каждой новой страной, с каждым новым городом. Но именно здесь, в глуши и безлюдье я осознал это с кристальной чёткостью. Возможно мне просто надо было побыть с самим собой. Приближалось Рождество и кукольное, засыпанное по окна снегом, шале было прекрасным местом для его встречи. Не будь во мне той чёрной зияющей дыры, которую я с ужасом обнаружил в себе в процессе метания по миру. Я сидел перед камином и пил приготовленный Кричером глинтвейн. Пока не понял, что по моим щекам текут слёзы. И я сдался. Снял защиту и заказал Кричеру ужин на двоих. Люциус вошёл в дом через час. Похудевший, посеревший, уставший. Сел на диван рядом со мной. Стянул шарф с шеи, окутав меня облаком дорогих духов и запахом талой воды. Я сунул ему в руки кружку с глинтвейном. – Ты был прав, Люц. – В чём? – В том, что из нескольких сломанных вещей можно склеить одну. В Японии есть вид искусства. Кинцуги. Когда разбитой вещи не пытаются придать видимость целостности. А подчёркивают трещины и сколы при склейке, заполняя их золотом, смолой или другим контрастным материалом. Это красиво. Люциус поднял на меня глаза. Рассматривая жадно, скрупулёзно каждую чёрточку. Будто впитывая. Цвета и краски возвращались на его лицо буквально на глазах. – Да, это красиво.

***

Через месяц мы сочетались полным магическим браком. Нерасторжимым. Как он и хотел. Я не вспоминал больше никогда зимний сад Малфой-менора, а он – моей эскапады по миру. Мы не тревожили Драко, лишь под обороткой иногда видели его семью и подрастающего Скорпи. Так мы проводили его впервые в Хогвартс и делали это каждый год. Побывали на его выпускном балу. И иногда пересекались по работе с Драко, будучи не узнанными. Дела у нынешнего лорда Малфоя шли хорошо, я и Люц приложили к этому максимум усилий. Мы больше не сидели на месте. Как только ко мне приходила хандра и элегическое настроение, Люциус менял город или страну. Единственной точкой, где мы оказывались хотя бы раз в году, стал остров. Он так и назывался Остров. Небольшой клочок суши, затерянный в океане. Не деньги делают быт прекрасным, а их наличие. И мы пользовались этим на полную катушку. Именно деньги позволили нам купить кусочек рая, где на многие километры воды и совсем небольшие метры суши из живых были мы, пара попугаев и реликтовая черепаха. А я, оказавшись наедине со звёздами, чувствовал себя песчинкой среди летящей вселенной, и мои проблемы казались надуманными и незначительными. Я не разлюбил Сева. Но где-то среди тех осколков и граней, из которых я был заново склеен, нашлось место и для нового чувства. Люциус подлатал меня, добавив в пустоты разлетевшегося в пыль, самого себя.