Ночной разговор

Сегодня Драко был особенно болтлив. Он не выпускал меня из гостиной почти три часа. Когда мы были в меноре, в него будто дьявол вселялся. Он бесконечно был готов обсуждать со мной квиддич, свою новую метлу и шансы на победу объединённой команды послевоенного восьмого курса, против победителей в факультетском соревновании. Я сбежал в зимний сад в одних тапочках и халате, буквально из душа, чтобы Драко снова не «зацепил меня за язык». Проветриться. Подумать. Посмотреть на звёзды. Просто побыть наедине с самим собой. Последнее время я часто зависал под звёздным небом. Может он видит меня оттуда. А возможно и я когда-нибудь в далёкой мерцающей северной звезде разгляжу его. Эти рождественские каникулы мы с Драко проводили у Малфоев в поместье. Хоть Драко и намекал, что не прочь остаться в Хоге, я тоже не горел желанием встречи пересекаться с его отцом, но прямо перед каникулами филин Малфоев принёс официальное приглашение для наследника и его друга. Он отказаться не мог. Я же не желал бродить в одиночестве этих гулких стен, наполненных тенями прошлого. Я поёжился и прикурил сигарету. Зимний сад в январе пребывал в периоде покоя. Нарцисса рассказывала, что даже тропическим растениям он нужен, что-то связанное с длиной светового дня и на это время отопление укручивали, поддерживая необходимый для выживания минимум. Градусов пятнадцать. Это, конечно, не лес Дин в декабре, но мне, выскочившему прямо из горячего душа, было зябко. Драко был моим лучшим другом на текущий момент. Мы начали общаться после судов, на которых я отстоял свободу: его, Нарциссы и даже его отца. Вместе пошли доучиваться в Хог. Потом, по пьяни, у нас случился откровенный разговор и приятельские отношения как-то естественно, и плавно перетекли в дружеские. Я даже поделился с ним своим секретом и он, несмотря на обстоятельства, поддержал меня. Скоро девятое января. День рождения Северуса. Мерлин знает, почему он его так не любил. Когда я впервые его поздравил и попытался вручить подарок, он меня чуть не убил. Тряс как куклу, схватив за горло и прижав к стене. Потом, правда ярость переродилась в страсть. Северус драл меня как дикий зверь, рыча и нечленораздельно мыча что-то в прокушенное ухо. Это был самый пугающий секс в моей жизни. И самый яркий. Когда я кончил, то потерял сознание от избытка ощущений и чувств. Мордред! От воспоминаний у меня банально встал. Его уже восемь месяцев как нет, а у меня стоит лишь на него. Вернее на воспоминания о нём. Всё, что мне осталось. Ни могилы, ни колдофото. Я, правда, уже спланировал кражу его портрета из кабинета директора, но это уже после каникул. Кричер обещал мне помочь. Домовик, после принятия мной лордства рода Блэк благоволит мне неимоверно. Кстати! – Кричер! – Да, мой лорд! – меня передёрнуло. – Я тебя заклинаю всеми богами, не называй меня так, у меня кровь стынет в жилах! – Хорошо, мой лорд! Сукан! Ладно, он и Драко, два моих единственных союзника на данный момент. Смешно сказать, Драко, мой закадычный враг. Бывший. И Кричер, который считал меня поганым полукровкой. Два существа, которые боготворят меня в новой жизни. Ах да, и любовь всей моей жизни – ненавидящий меня когда-то профессор. Увы, не рядом, но со мной. Всегда. Как-то так повернулась жизнь, что самыми надёжными людьми, вернее существами, оказались те, кто не был ко мне изначально расположен. Не подлизывался, не врал, не превозносил. А уют и рождественская картинка мира магии оказался лишь фасадом, открыткой, напечатанной на некачественном картоне, за которым скрывались обычные человеческие страсти. Предательство, осуждение, пренебрежение, измена – всё это я узнал от самых близких, которых считал друзьями. Враги же подставили мне своё плечо. Северус как-то сказал, что предать можно лишь того, кто предан. И как же он оказался прав. Я посмотрел на своего домовика, терпеливо застывшего передо мной. Мой домашний тиран, моя говорящая совесть. – Кричер, ты ведь помнишь, мне девятого надо будет попасть в Годрикову Лощину, а потом в Спиннер Энд. Ты всё подготовил? – Да, мой лорд! – упрямое создание! Развоплощу! Я передёрнул плечами от полярных чувств. Желание убить и обнять одновременно вызывал у меня лишь Северус. Теперь вот Кричер. – Хорошо. Спасибо. Как ты? – Кричер слишком стар для одиночества, – завёл старую шарманку старый прощелыга. – Я не буду этого делать! Хочешь, усыновлю ребёнка, или введу в род Тедди Люпина, но от меня его не жди! – Такой сильный хозяин, но такой глупый. Жизнь несправедлива! Это был удар ниже пояса. Такое однажды прокричал Северус мне в лицо, когда я робко попытался поговорить с ним о нашем будущем после победы. О том, что жизнь несправедлива. Он тогда огорошил меня, что скорее всего ни он, ни я войну не переживём. Северус бушевал, кричал, разбивал кулаки о стену, а потом сел на пол и глухо, горько, страшно зарыдал. Тогда-то я и узнал, что в моей голове процветает крестраж Волдеморта и удалить его можно лишь ритуальным самоубийством о палочку Лорда. А сам Северус жить без меня не намерен. Этот разговор стал переломным в наших отношениях. Он больше не отказывал мне в сексе. И каждую свободную минуту мы проводили рядом. Оба мы знали, что она может быть последней. Мерлин, где мы только не занимались любовью … В заснеженном лесу, в палатке, у замёрзшего озера, в кабинете директора, в Выручай комнате, в ванной старост, туалете плаксы Миртл, на столе кабинета зельеварения, на полу его гостиной, на Гриммо в спальне Регулуса, в библиотеке. Да даже кухонный стол кухни Гриммо был нами расшатан. Я сморгнул поток навалившихся воспоминаний. – Кричер, ты ведь знаешь, как больно мне делаешь? – Знаю. Но не дело хоронить себя будучи живым. Может хотя бы злость и боль заставит моего лорда посмотреть жизни в лицо, – грозно и горько сказал мой мудрый домовик и исчез. Да, он очень своенравный. Куда там Добби с его любовью к свободе. Кричер дал бы ему сто очков вперёд, будь тот жив. Кричер настолько свободный эльф, что на одном месте он вертел покорность и пиетет перед главой рода. Я поёжился, кутаясь в тонкую ткань халата, и прикурил новую сигарету. Северус ненавидел, если я курил. Иногда мне кажется, что я курю так много чтобы он разозлился настолько, что это принудит его вернуться из небытия, чтобы накостылять мне, такому непослушному. Самое страшное, что во мне жила ещё надежда. Безумная. Но жила. Он не пришёл ко мне, когда я активировал воскрешающий камень, по дороге в запретный лес. Все пришли, а он не пришёл. И я не нашёл его тело. Лишь пепелище на месте Визжащей хижины. А я вернулся из-за грани только потому, что он ждал меня там, на полу хижины. Я ведь смог дать ему безоар и остановить кровотечение. В голове безумным мотыльком билось «А вдруг!» о негасимый светоч моей любви. Сигарета зашипела. Видишь, что ты делаешь со мной, Северус, я плачу, – подумал я, и вытер неловкой рукой лицо. – Добрый вечер, мистер Поттер! – раздался глубокий бархатистый голос и я вздрогнул. В полумраке зимнего сада вспыхнул огонёк раскуриваемой сигары, освещая на миг идеальные черты холодного лица, серые глаза, платиновые волосы, причудливыми красными сполохами. Я чуть не отдал Смерти душу, так он меня испугал! А чёрт, он скорее всего видел, как я тут плачу. И меня распекает домовик. Вот уж от кого я не хотел жалости или злорадства, так это от отца Драко. С лордом Малфоем наладить отношения мне так и не удалось. Я собрался и холодно кивнул в темноту, где тёмным сгустком застыл силуэт. – Лорд Малфой, – я плотнее запахнул тонкий халат, накинутый на голое тело. Понесло меня в неглиже по чужому дому расхаживать! – Развлекаетесь? – о да! Получать пиздюли от собственного деспотичного домовика, то ещё развлечение. – Не хотел мешать Драко, – я приподнял потухшую сигарету, а потом неловко сунув её в рот, глубоко затянулся, забыв, что она не тлеет. Как есть идиот. Я смял сигарету в руке и уничтожил Эванеско. – Мешать … Похвально. Могу я узнать, какого рода отношения связывают тебя с моим сыном? – я поперхнулся от вкрадчивых ноток его голоса. И от самого вопроса в принципе. – Что конкретно вас интересует? – Почему вы с Драко? – Нам хорошо вместе. – Я не обязан отчитываться перед Малфоем, но не желая напрягать и без того непростые отношения с отцом Драко, я решил ответить. – Пары, где любит только один – недолговечны. Я неприлично выпучил глаза. Это высказывание даже вырвало меня из элегического настроения сегодняшнего вечера. – Мы с Драко не вместе. Вернее вместе, но не так. О, Мерлин! – я такой мастер диалогов, как Волдеморт – невинная маргаритка. – Мы с Нарси тоже дружны. До сих пор. Но это не дало ни мне, ни ей счастья. Мне вдруг стало интересно, к чему, собственно, ведёт Люциус. Я был, безусловно, непроходимо туп по сравнению с сиятельным лордом, да и раздражение сильно влияло на мои коммуникативные способности, но тут во мне встрепенулся слизеринец. Если Малфой так выпытывает из меня любовники мы с Драко или нет, делая вид, что не понимает меня – за этим кроется что-то большее чем досужее любопытство. Просто так, ради удовольствия, он бы со мной точно не заговорил. – У вас на Драко были планы? Династический брак? – Вы на текущий момент самая выгодная партия. – Партия? – Перед каникулами Драко попросил у меня помолвочное кольцо. Я знаю лишь одного человека, которому мой сын мог предложить его. Это вы. И я хочу знать, приняли вы предложение или нет. – Не принял. – Сложно принять то, что тебе не предлагают. Поэтому или лорд мне свистит в уши или Драко что-то скрывает. Лорд склонил голову, затянулся, обдумывая что-то. – Почему? – Я люблю другого. Лорд дёрнул бровью, обозначая наличие хоть какой-то эмоции. Неужели так переживает за сына? Малфой-старший всегда казался мне холодным и отстранённым, даже в рамках своей семьи. – Могу я узнать имя этого человека? Я в недоумении уставился в темноту. Но видел лишь силуэт, светящиеся в темноте светлые волосы и кончик тлеющей сигары. – Да с чего бы я стал с вами откровенничать? Я и так ответил на несколько ваших бестактных вопросов. – Это ведь Северус Снейп? – Не ваше дело! – я начал заводиться и моё желание не напрягать отношения отвалилось как короста. А потом вдруг подумал, да катись оно всё к чёрту! Зачем я это скрываю? Стыдиться мне нечего. Поднял голову, посмотрел на Малфоя прямо и сказал: – Да! А после вскочил, намереваясь уйти, боясь не сдержаться. И был пойман горячей рукой. – Выслушайте меня! Я дёрнул руку, но хватка у Малфоя оказалась железной. Это удивительно при том, что у него были изящные кисти рук и тонкие запястья. Я отметил это совершенно автоматически, мельком подумав, что на запястье останутся синяки. Неожиданно лорд дёрнул меня на себя, разворачивая лицом, а потом оттолкнул. Я споткнулся о кресло и неловко плюхнулся в него. Меня придавило каким-то заклинанием, которое не позволило мне встать. – Я не закончил. Мне жаль, что я вынужден так поступить, мистер Поттер. Выдохнув, я выпустил внутреннего слизеринца, и собрался. Хочет поговорить, поговорим. Но потом я отомщу за боль. Я ему не домовик, так меня шпынять и дёргать. – Скажите, если бы Северус выжил, чтобы вы предприняли? Я закрыл глаза. Было больно. – Какое вам дело? – Он мой друг, – просто сказал Малфой. Я замер. Мы никогда не обсуждали отношения Люциуса с Северусом. Я знал, как Сев любит Драко, но вот почему он стал его крёстным, мне было неизвестно. Я не лез в его дела, потому что это было опасно из-за возможности Волдеморта пошарить в моих мозгах. Занятия окклюменицией не принесли толка, если считать толком овладение ей. Зато на них мы стали близки, и не как преподаватель и студент, а как любовники … Не думай, не думай про это! Что там сиятельный лорд любопытничал? Ах, да. – Я бы предложил ему брак. Нерасторжимый. Магический. И любил его до конца жизни. Но когда вы задаёте мне такого рода вопрос, вы делаете мне больно. – Мне жаль. Примите их как лекарство. – Он издевается? Я вгляделся в холодные глаза и неподвижное лицо. Ни тени улыбки. Люциус был абсолютно серьёзен. – Могу тогда и я задать вас вопрос? – Да. – Почему вас это интересует? – Он жив. – Кто? – Северус. Я замер на миг, а потом сломался. Мир закрутился калейдоскопом и меня поглотила темнота. – Глотай, Гарри. Ну, пожалуйста – услышал я издалека родной голос. И улыбнулся. Мы всё же встретились. Я, скорее всего умер, говорят инсульт может быть даже у восемнадцатилетних. Впрочем, как и инфаркт. – Сев, наконец-то я умер! – заторможено проговорил я, и в этот момент мне в рот что-то полилось. Я дёрнулся, давясь, и жёсткие руки приподняли меня, прижимая и похлопывая по спине. Родной запах полыни, тимьяна и горького миндаля окутал меня и я медленно, размеренно задышал, впитывая его в себя, как блаженство. – Я так люблю тебя. Я так соскучился, – сказал я, жалуясь, и потираясь носом о твёрдое плечо, покрытое шерстяной, чуть колкой тканью. – Говорил я тебе придурку, что надо было написать ему, ещё давно. А ты я не буду, я ему не нужен, я хочу дать ему шанс! – раздался голос Люциуса. А этот тут откуда? Тоже помер? Нас всех, что ли в поместье накрыло? – А ты, что тут, блядь устроил? Какое-то театральное драматическое представление, любите ли вы моего сына, вы отличная партия! Ты бы ему ещё с собой брак предложил! Если ты говорил правду, я тебя убью. – Нужен мне твой сопливый Поттер, как гиппогрифу хобот. И ты противоречишь сам себе. То хочешь проверить, то ревнуешь даже к разговору. Определись уже. Я открыл глаза и увидел чёрную шелковистую прядь и кусочек белой шеи, уходящий в жёсткий воротник-стойку. Как в лучшие времена. Я поднял руку и пропустил прядь сквозь пальцы. Какие яркие тактильные ощущения. В мою грудь гулко билось сердце. А потом до меня стало доходить. – Ты, правда, жив? – поверить было очень страшно. Не тем, что это правда. А тем, что это может быть очередной ложный сон, после которого просыпаешься счастливый, а потом горько и больно, что всё лишь приснилось. – Да, – обожгло дыханием волосы у виска. Я хотел и боялся отстраниться и посмотреть на того, к кому прижимался. – Как? – Тебе всё же удалось остановить тогда кровотечение, безоар тоже сработал. Люциус нашёл меня, долечил рану и переправил домовиком в шале в Швейцарии. Снабдил деньгами. Домовик покупал ингредиенты, варил по моим инструкциям зелья и я смог восстановиться. Хижину Люц поджёг, чтобы скрыть, что я выжил. Никто из нас не знал, что ты придёшь на все суды и добьёшься оправдательного приговора даже для меня, мёртвого. – Ты правда думал, что мне не нужен? – спросил я, блаженно вслушиваясь в этот потрясающий, богатый, драгоценный голос. – Да! – меня окатило ледяной водой и я окончательно пришёл в себя. Будто протрезвел. И разозлился. Холодное бешенство взвилось вьюгой. – Я всегда считал тебя самым умным человеком, среди тех, кого знал. Выходит, я ошибался. – Я нашёл в себе силы оттолкнуть Северуса и встал, не глядя на него. Я смотрел лишь на Люциуса Малфоя, бледной тенью стоящего за его спиной. Вежливо и церемонно поклонился лорду. – Благодарю вас, лорд Малфой за спасение Северуса Тобиаса Снейпа. Признаю за собой долг жизни. Глаза лорда хищно полыхнули. – Принимаю ваш долг, лорд Блэк. На запястье легла тонкая красная нить обязательств. Что ж, Люциус всегда был умным человеком. И сделал вполне закономерные выводы из моего разговора с Кричером. Не глядя на сидящего у моих ног Северуса, я сказал: – Кричер! Домовик возник рядом со мной мгновенно, окинул нашу скульптурную композицию острым взглядом, и взял меня за руку, унося в аппарацию. Приятно, когда тебя понимают без слов. Вот тебе, Гарри, и вся любовь. Ты любишь, рвёшь себя на куски, живёшь только надеждой, а тебе просто не верят. Не просто не верят. Тебя ещё и проверяют на вшивость. До войны я бы доказывал Снейпу, что я люблю, цеплялся за него, ползал бы у него в ногах. А сейчас …. А сейчас мне надо подумать. Самое главное, что он жив. И если он не врал мне и не может без меня жить, то он придёт. А если это не так, и грош цена его словам, то мне не нужен такой человек рядом. Хватит! Достаточно, что я терпел Уизли младших, с их жадностью и ревностью, Дамблдора, с его всеобщим благом, подсовывающим меня под жертвенную Аваду, или Гермиону, упивающуюся превосходством надо мной, тупым и ведомым. – Кричер, виски! Кричер возник с запечатанной бутылкой старого Огденского, в благородной пыли и паутине. Драгоценный виски из запасников Блэков. Отлично, для того, чтобы притупить боль и отпраздновать радость. Не так я себе представлял нашу встречу с Северусом. Не так. Надо же, он мне проверку решил устроить. Играть на моих чувствах. Как на струнах. Забывая, что это не струны, а открытые раны. Приятно ему было стоять там, в кустах оранжереи, и слушать, как я рву своё сердце и выворачиваю душу перед неприятным мне человеком? Наверно да. Я знатно польстил его самолюбию. Закомплексованный дурак! Неужели он думал, что я, как и мой папаша, гори он огнём, издеваюсь над ним? Я вцепился в волосы и завыл. Именно в этот момент камин выплюнул мне под ноги Снейпа. Я застыл в дурацкой позе. Всё так же боясь посмотреть на него. Посмотрю и превращусь в щенка, что будет ползать у него в ногах, скуля, выпрашивая ласку и любовь. Как когда-то, когда наши отношения только зарождались. – Гарри, пожалуйста, посмотри на меня. – Нет. – Почему? Тебе … противно? Я вскинул глаза на этого идиота. О нет, он не идиот. Он чёртов манипулятор, изучивший меня до атома. Я прилип к этим чёрным глазам, к изощрённо изогнутой линии губ, к высоким скулам. Сердце зачастило, а мозги вместе с чувством достоинства, утекли вниз. Я сглотнул, шаря по его лицу глазами. Заметил осунувшийся вид, тёмные круги под глазами, скорбную складку губ. Рефреном в висках стучало только одно: «Люблю, люблю, люблю!». Мне противно. Идиот! Я встал и распахнул дурацкий халат. – Как ты думаешь, у меня будет ТАК стоять на того, кто мне противен?! Северус гулко сглотнул, рассматривая, а потом кинулся на меня как дикий зверь. Может так и лучше, подумал я, опрокинутый, придавленный его горячим тяжёлым телом к ковру. Ткань халата трещала, Северус рычал. Разговоры у нас не всегда выходили. Тела лучше находили общий язык. Через полчаса я, содрогаясь от только что пережитого оргазма, лежал на полу и бездумно смотрел в потолок. Северус тяжело дышал рядом. – Ты меня простил? – слегка хриплое. Конечно, так рычать, а потом кричать. Мы иногда как дикие звери. – Ты, правда думал, что я тебя не люблю? – я тоже охрип. – Я идиот. – Да неужели? – А считал идиотом меня. Повернувшись на бок, я посмотрел на римский профиль своего придурка. – Скажи, как ты выдержал восемь месяцев разлуки? Зная, что я жив, и ты в любой момент можешь коснуться меня. – С трудом, Гарри. – В чём был смысл твоего самоистязания? – Я … давал тебе шанс найти себе кого-то более подходящего. – Ох, кто-то кажется мне врёт. И даже не краснеет. – Не верил, что я по-настоящему люблю? – Не верил. – Я не буду доказывать свою любовь Северус. Больше не буду. За время твоего отсутствия я умер, повзрослел и даже состарился. Теперь тебе придётся всё делать самому. У меня на это больше нет сил. Все силы ушли на попытку выжить и на безумную надежду, что ты всё же жив. Я умирал, пока ты, неуверенный ты ублюдок, жевал сопли и разглагольствовал о всякой чуши, вместо того, чтобы взять свою жизнь собственными руками. – Я докажу! – Что? – Свою любовь! – я хмыкнул. – Проблема в том, что я в ней как раз не сомневаюсь. Я не сомневаюсь ни в себе, ни в тебе. А ты не то, что в мою любовь не веришь, но, кажется, не веришь и в свою. Любовь эгоистична. Ты должен был бежать, идти, ковылять, ползти ко мне. Или хотя бы лежать в моём направлении. Я бы, по крайней мере, поступил именно так. А что делал ты? Давал мне шанс. Засунь себе этот шанс туда, куда только что засовывал свой член! Северус зарычал, схватил меня, втискивая в себя, вминая. – Довольно разговоров, Поттер! Они у нас не выходят. Я не буду говорить о любви, я её покажу. И он показал. И не раз. Затрахал меня до такой степени, что я махнул на него вялой рукой и сдался. Простил. Сказал, что верю в его любовь. Что никого кроме него не хочу. Что согласен стать его мужем. Лишь бы от отстал от меня и дал поспать. ЧТО?! Мужем? Он опять меня наебал! Впрочем, на следующий день, стоя у алтаря рода Блэков, я думал лишь о том, что хочу заживляющую мазь на пострадавшую задницу, и боялся предстоящей брачной ночи. – Ты странный, Северус. То восемь месяцев терпел, то не можешь и дня подождать, – шептал я ему в плечо, пока он деликатно втирал в припухшее колечко мышц заживляющую мазь. Брак требовал консумации в течении суток, и моё пострадавшее накануне отверстие, сжималось от ужаса. – Я просто услышал тебя. Ты действительно повзрослел, Поттер. И если раньше я мог капризничать сколько угодно, то сейчас я понял, что ты просто выкинешь меня из своей жизни однозначно и навсегда. – Дааа! Я такооой! – движения пальцев воспринимались уже не как лечебные. Я уже не слышал, что говорил этот чёртов манипулятор. Я лишь хотел его до одури. В себе, в своей жизни, в отпущенной нам на двоих вечности. А потом вдруг вспомнил, что сегодня девятое января. День, когда самый важный в моей жизни человек появился на свет. Такой же холодный, как январь. Такой же прекрасный, как первый месяц зимы. С такой белоснежной кожей, как неистоптанный снег, с такими чёрными волосами, как ветки замёрзшего леса, такой же притягательный, как посвист вьюги за окнами в сумрачной тишине хорошо натопленного дома. «Люблю!» вспыхнуло в голове и я принял его всего. С тараканами, комплексами, гадким характером и неумением верить в себя. Зато в меня он всегда верил.