Освобождение

— — —

Прошел уже год.

      За окном расцветает утро.       Вилардо никогда до этого не вел «оседлый» образ жизни — он все время путешествовал, не задерживался на одном месте, и он думал, что жить в маленьком деревянном домишке в лесу для него окажется в тягость. Он и не заметил, как привык к подобным спокойным посиделкам с утра к приоткрытого окна. Адлер молча сидит в кресле, в ожидании склонив голову в сторону кухни, тихо постукивая пальцами по ее деревянной части. Тихо — чтобы не помешать тому, кто сидит сейчас напротив него, полностью погружаясь в мир литературы.       Яркий утренний свет заполняет собой всю комнату, равномерно разливается по ней и бьет в глаза еще даже не до конца проснувшегося Сириуса. Тот жмурится, ворчит, недовольно задвигая шторку, оставляя только пару лучей освещать страницы книги, в которую он так погружен. Очередной детективный роман. Сириус обожает подобное чтиво и горделиво улыбается, когда он вновь смог разгадать очередную загадку или обличить виновного.       Он тоже и не мог бы подумать, что сможет привыкнуть к жизни не в огромном особняке, а в мелком домике, так еще и не одному, а с кем-то. Изначально он очень бесился на все и на всех, и в особенности бесился на то, что Клэр и Вилардо развели на заднем дворике целый сад. Сириус всегда говорил, что пусть они сами с этим возятся и он не будет помогать, потому что это все — муторно, долго и грязно. Но в какой-то момент он почувствовал, как начинает привыкать. Привыкать к чужой компании, привыкать к тесноте, привыкать ко смене обстановки в общем… хотя к садоводству он до сих пор не привык. — Вижу, что книга действительно хороша, — Гибсон удивленно бросает взгляд на своего сожителя, сидящего напротив, из чьих уст он услышал эти слова. В запутанных синих волосах Вилардо то и дело поблескивают солнечные лучи, а уголки губ приподнимаются в небольшой ухмылке. — Да, — Сириус немного неловко кивает и сам непроизвольно улыбается, — книга действительно довольно хороша… она про юную девушку, что застряла с незнакомыми ей людьми и с помощью голосования выбирается, кто из них умрет следующим… я все жду финальную книгу из этой серии, которая завершит историю, —, Сириус оживляется, говоря об этой книге — он всегда загорается, когда ему дается возможность рассказать о чем-то, в чем он разбирается. — Звучит довольно занимательно, — Вилардо задумывается, —, «юная девушка, что застряла с незнакомыми людьми», хм…       С кухни слышится шум: что-то варится, что-то жарится, что-то стучит об стол. Слышна жизнь: чужие пыхтения, иногда ойканья — и потом с кухни наконец раздается женский голос: — Все почти готово! Идите есть!       Сириус вздыхает, не раздраженно даже, — уже скорее как привычка. Пальцами он немного массирует переносицу и встает из-за стола. Вилардо всегда забавляла эта реакция Гибсона и он тоже встает, направляюсь в сторону кухни.       Клэр — человек довольно неуклюжий, но с готовкой она справляется на ура. Это всегда приносило ей удовольствие, а с тех пор, как она стала делить этот дом еще с двумя людьми, готовить стало еще приятнее. Готовить для кого-то всегда ощущается по-другому.       Клэр была счастлива, что теперь она не одна. Ей было тяжело жить в лесу в одиночку, ей постоянно не хватало общения и на нее очень давила тишина дома. Было ощущение того, что она будто бы оторвана от всего остального мира... Теперь же она не одна, ей всегда есть чем заняться: она может послушать очередной разговор Сириуса о какой-то книге — даже если она не понимает, ей просто очень интересно его слушать — а может провозится с Вилардо в саду хоть пол дня, расспрашивая его о всевозможных цветах… — Помощь нужна? — Адлер выглядывает из прохода, неторопливо входя внутрь кухни; Сириус пятится прямо за ним. — О, да! Да-да! — Клэр выключает газ и оборачивается к парням. Волосы у нее растрепаны, любимый ею ободок немного съехал, лицо немного раскраснелось от жара кухни, а глаза сияют чистейшей радостью, —, помогите накрыть на стол!

— — —

      Прошел уже год с тех пор как они вместе покинули ведьмин особняк.       Дом Сириуса провалился в ад, а у Вилардо никогда дома-то и не было, поэтому Клэр с радостью впустила их пожить к себе. Они все думали, что это ненадолго и вот совсем скоро они разъедутся. Они думали, что каждый из них пойдет своей дорогой, но уже как год они живут вместе и теперь вопрос о разъезде никто и не смеет поднимать. Слишком привязались друг к другу. Настолько, что теперь даже неприятные моменты их совместной жизни могут вызвать некий трепет — «в тесноте, да не в обиде».       Каждый из них так давно не жили с кем-то — Сириус особенно, а про Вилардо и говорить не стоит — поэтому просто тот факт, что рядом с ними находятся люди: живые, уже даже в какой-то степени родные, с кем можно поговорить по душам или что-то поделать, чтобы сбежать от скуки — это уже некое вознаграждение за все то, что с ними произошло год назад.       Остались они только втроем: Ноэль ушел, растворился, будто бы его и не было, а Эш сбежал в спешке, оставив даже свой нож, а вместе с ним свои мечты, свои надежды и шанс исполнить свое желание.

«Желание, желание…»

      ....Иногда Вилардо смотрит на глухо запертый ящик, припрятанный в потайном отсеке под кроватью, в котором тлеет ключ к его свободе. Вот оно — совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, заливается ярко-красным светом — Вилардо может поклясться, что видит его даже через коробку…       А потом он осматривает комнату из темного дерева, подходит к окну, щель в котором пропускает внутрь приятный прохладный воздух и слышит то, как Сириус и Клэр снова ругаются в саду — по-дружески, почти не по настоящему. И думает, что стоит отложить использование Сердца еще на некоторое время.       Он помнит как пообещал сам себе присмотреть за Сириусом и Клэр. Он пообещал это себе еще тогда, когда увидел их счастливые улыбки, полные надежды, и блестящие, радостные глаза. В своих глазах Вилардо всегда видел лишь усталость и тяжесть былых времен. Он сам тогда не смог сдержать улыбки и в тот же момент осознал, что защищать их — это теперь его цель.       Еще так он так смог бы отблагодарить Ноэля за то, что тот дал ему ключ к свободе.       Адлер однажды сказал, что будет с Элфорд и Гибсоном до самого конца, а потом уйдет, взяв с собой Сердце Ведьмы и больше не вернется. Тогда же он и впервые рассказал о своем проклятии — он молчал до последнего, но решил, что в этом больше нет смысла. Он был немного пьян — не особо сильно, пусть и выпил внушительно, просто позволил алкоголю развязать себе язык. Взоры Сириуса и Клэр потупились, когда они это услышали. Не то чтобы они ему не верили, им просто было жаль Вилардо. — Не надо меня жалеть, — Адлер ухмыльнулся, будто бы прочитав чужие мысли, а на самом деле просто заметив то, насколько у Сириуса и Клэр сейчас сочувствующий взгляд, — я в порядке. В любом случае — у меня все еще есть Сердце Ведьмы. Но пока вы здесь — я никуда не уйду.

— — —

      Иногда Клэр приводит их на то красивое цветочное поле в горах. В тех самых горах, где год назад все и произошло. Ни Сириус, ни Вилардо не горели желанием туда возвращаться, но Клэр все-таки их уговорила.. с разу-так пятого, но все-таки уговорила, после чего она сразу же схватила их и потащила к горе.       Клэр весело бежит по полю, Сириус бежит за ней, а Вилардо медленно идет позади, рассматривая цветы. Кажется, будто бы на фоне кто-то проскакивает, но взором его поймать невозможно, его уносит словно ветром — но пока это и не важно.       В тот день они собрали с того поля парочку красивейших цветов. У Клэр дома стояла очень красивая ваза и ей взбрело в голову поставить туда «какие-нибудь милые цветы». Сейчас в руках Вилардо тлели чудесные синие васильки и прекрасная фиолетовая лаванда… — Ты знаешь язык цветов, Вилардо? — внезапно спросил Сириус, до этого молча наблюдающий за чужой работой. В тот момент Адлер обрабатывал цветы «чтобы стояли больше, они ведь такие красивые!» — так ему сказала Клэр. Клэр думала, что ими можно было бы украсить дом, но пока они остановились просто на том, что составят красивый букет. А там посмотрят. — А ты знаешь? — Раньше не знал. Теперь, живя с вами, начинаю учить, — Гибсон коротко ухмыльнулся, немного горделиво, немного нежно, —, недавно прочитал вот — васильки означают веселость, верность и простоту. Их обычно дарят молодым девушкам в знак симпатии… о, а лаванда означает восхищение и одиночество. Подарив ее можно сказать «Я тебя никогда не забуду» или «Никто не заменит тебя»… — Они напоминают мне о вас, — Вилардо прерывает чужой монолог, крутя в руке веточку лаванды. Адлер с небольшой ухмылкой смотрит на смущенного Сириуса, который сразу же замолчал, услышав слова Вилардо, и прикладывает веточку к его губам, — «Я тебя никогда не забуду» — также ты говорил, да?       Глаза Сириуса расширились, губы застыли в приоткрытом положении — он хотел бы что-то сказать — например то, что Вилардо идиот и творит не пойми что — но он не мог произнести ни слова, а щеки еще больше залились краской. Как глупо, как глупо… — Вилардо, ты закончил? — из коридора раздается счастливый голос Клэр. Адлер уводит веточку от губ Сириуса и возвращается к работе; в этот же момент Клэр врывается в комнату с большой вазой в руках. Она хотела поставить эти цветы на кухню, прямо у самого окна, чтобы можно было бы любоваться им всем каждое утро, —, а?.. Сириус, ты чего весь красный? У тебя температура?! — Он немного подвыпил, с ним все нормально, — Сириус явно не в состоянии сейчас четко ответить, будто бы действительной пьян, поэтому Вилардо отвечает за него. Гибсон смотрит на него с некой благодарностью, хотя все еще не до конца понимает, что вообще произошло. Вилардо, поймав удивленный взгляд Клэр, просто кивает на стоящую рядом бутылку вина, за которую Сириус на самом деле еще даже не успел взяться, —, я почти закончил, мне осталось немного, так что скоро сможешь уже поставить цветы в вазу. — Аа, вы пили без меня? — Клэр немного расстроено надувает губы и усаживается рядом с парнями, —, я тоже хочу! Сириус, поделись! ~

— — —

      Через пару дней Клэр с Сириусом снова пошли гулять в поле и снова принесли Вилардо цветы. На этот раз это предложил Сириус — Клэр очень удивилась этому, но и одновременно очень обрадовалась, и сразу же согласилась пойти с ним. «Сириус сказал, что они хорошо будут смотреться в той вазе на кухне!». На этот раз это были лишь красные фрезии, ничего более… — Только не говори ему о том, что я тебе это рассказала, пожалуйста! — Клэр говорит шепотом Вилардо на ушко, хихикая, —, а то он разозлится очень! — «Значит Сириус, да…» — Вилардо мысленно усмехается.       Когда он поставил их в вазу, то заикнулся про язык цвет, на что Клэр сразу отреагировала. Очень оживленно, в своей привычной манере: — Язык цветов? — Клэр немного счастливо машет ручками, —, я слышала об этом, это так романтично! ~ О, а что говорят цветы которые стоят у нас в вазе? Сириус, ты же знаешь, да?       Гибсон драматично вздыхает, прикрывает глаза, — опять же, его вредная привычка — и говорит: — Конечно я знаю! Было бы странно если бы я не знал! — рука Сириуса аккуратно тянется к цветкам, —, лаванда означает восхищение и одиночество, — спокойно проводит по фиолетовым лепесткам, —, василёк значит веселость, верность и красоту. Его дарят молодым девушкам обычно, —, аккуратно приподнимает синие лепестки, совсем нежно, будто бы призадумавшись. — А фрезии? — Адлер смотрит на Гибсона, чьи руки застыли над букетом.       Сириус вздыхает. Берет из букета одну красную фрезию и синий василек — крутит их в руке некоторое время, о чем-то призадумавшись. — Фрезии означают доверие.       И улыбается так счастливо и нежно, как не улыбался очень давно.

— — —