Освобождение

— — —

В аду время не имеет никакого значения.

      Когда ведьмин особняк только провалился в ад, Ноэль уже был лишь духом, без оболочки, без каких-либо сил. Он конечно мог обращаться в мясного монстра, мог спокойно существовать так, но он ненавидел форму этой адской смеси, ненавидел чувствовать себя монстром, поэтому он предпочитал быть незаметным ветром, который лишь молча наблюдает за остальными. Шарлотта начала шутить, что в аду «обещают ветреную погодку» каждый раз, когда Ноэль пролетал мимо.       Когда ему приходится вновь и вновь переживать свою смерть, то он уходит далеко — настолько далеко, насколько может, подальше от чужих глаз — он не хочет, чтобы его видели таким: отвратительным, страшным, бездушным, безличным куском мяса.       Он позволял быть рядом с собой только Руж. Потому что Руж была единственной, кто не называла его чудовищем. — Ты не хочешь вернуть себе прежнюю форму? — спросила она однажды у него, спокойно попивая вино. — Прежнюю?.. — голос Ноэля искажен, он похож скорее на кряхтения, но Руж слышит его очень отчётливо и для неё это звучит больше как скулеж и всхлипывания.       Для Руж Ноэль остался таким же, как и раньше — простым парнем, безобидным мальчиком, Руж бы скорее назвала бы его жалким, чем страшным, даже когда на нее таращатся тысячи налитых кровью глаз, когда зубы стучат и клацают друг о друга, будто бы чудовище возьмет и прямо сейчас нападет на нее. Левин бы никогда не напал бы на нее и Руж это знает. — Вновь стать похожим на человека. Ну, ты же не можешь вечно быть то духом, то монстром, понимаешь? — …Я не хочу стать как вы, демоны.       Руж закатывает глаза — она всегда так делает когда Ноэль в очередной раз пытается строить из себя не пойми что. — Какой же ты всё-таки упрямый, Ноэль. Разве тебе так нравится страдать?       Ноэль молчит. Вглядываясь в кровавое, глазастое месиво, Руж на секунду может уловить чужое счастье. Счастье, совершенно для нее непонятное и странное, но для Ноэля такое близкое и важное. — Я просто хочу чувствовать себя живым.       Ноэль видит Руж перед собой, совершенно невозмутимую, уверенную — Руж видит перед собой Ноэля в виде огромного куска мяса: запуганного, забитого, забытого — но она почти чувствует, как под слоями плоти бьётся человеческое сердце.       В Ноэле нет ничего живого, уже давно. В Руж тоже, но Ноэль все равно чувствуется живым, даже в облике отвратительной хтони, и он хватается за эту человечность, даже если она несет за собой сплошные страдания.       Руж бы спросила, чем его страдания отличаются от страдания простых хейтеров, но уже заранее понимает, что это бесполезно — им, демонам, не понять людей. Ей не понять Ноэля. — Спасибо, что называешь меня Ноэлем, — теперь в кряхтениях Руж может расслышать более радостный человеческий голос. — А как я еще тебя называть могу? — Ну. Монстром, к примеру. Отвратительным куском плоти. Нечистью. Чудовищем… — ...Тебя так Шарлотта называет, я права? — Да.       Руж вздыхает. Шарлотта, Шарлотта… после того, как Лайм провалилась в более ужасный ад, в Шарли будто что-то сломалось. Лайм была ей близка… возможно Шарлотта что-то чувствовала к ней. Была ли эта любовь? Точно нет. Была ли это дружеская привязанность? Простая симпатия? Было ли это вообще похоже хоть на что-то из того, что могут представить себе люди? Возможно.       Демоны не знают любви. Демоны знают ненависть, тьму, насмешки, злость — все что угодно, но не любовь. Особенно хейтеры. Шарлотта в итоге просто выбрала то, что было для нее проще. Ненавидеть Ноэля было проще, чем убиваться и скорбеть, все это — удел людей.       Лайм скорее всего сейчас страдает. Страдает также, как и всю свою жизнь — возможно, она уже тысячи раз была сожжена, потом ещё сто раз была придушена, десять раз утоплена… Руж никогда не позволит Шарлотте узнать, что на самом деле происходит сейчас с Лайм. Не потому что это какая-то тайна, не по каким-то другим причинам — ей это просто не нужно. Жизель тоже знает, но молчит. Ей это тоже не нужно. — Ноэль довольно жалок, знаешь, — Шарлотта усмехается, крутя в руке ножницы, вырисовывая ими круги в воздухе. Сейчас они вместе расслабляются в столовой особняка, наслаждаясь чаепитием. После пропажи Лайм, Шарли начала больше времени проходить с Жизель. Они не были друг другу особо интересны как личности, но Шарлотте просто было скучно, а Жизель было весело наблюдать за тем, как теперь она выкручивается без Лайм. — Ты так думаешь? — Жизель немного отпивает вкусного чая, взгляд ее направлен прямо на Шарлотту: в ее глазах то ли насмешка, то ли жалость — но в остальном ее лицо полностью невозмутимо. — Он потерял все! И все равно продолжает хвататься за свою «человечность», а мог бы давно вернуть себе хотя бы презентабельную форму, — Шарлотта сжимает игрушку в руке, —, разве это не жалко? — Так ты смотришь на это так… — Жизель расплывается в злобной улыбке, —, а вот я думаю, что вы могли бы увидеть друг друга в отражении кривого зеркала.

— — —

— Мне… интересно, — Ноэль кружится вокруг в виде ветра и Руж мычит, показывая, что готова к любыми его вопросам. Левин продолжает, —, а как там Клэр с остальными поживает? Они же теперь… свободны. — Ты никогда это не узнаешь. Никто из нас не узнает, — Руж как всегда холодна на любые вопросы Ноэля о них. Он спрашивал это у Руж уже тысячи раз и это уже начинает ее подбешивать. — Я знаю, но я просто думаю… — Забудь. Теперь они — не твоя забота. — Ты же знаешь, они не были никогда моей заботой. Хватит говорить о них так, — Ноэль знает, что Руж злится, но он просто не может перестать думать об этом.       Если так подумать, эти мысли — это единственное, что у него вообще осталось. — Почему ты так хватаешься за них? В этом нет смысла. Вы, люди, действительно такие странные. — Ты назвала меня человеком, — Ноэль точно улыбнулся бы сейчас, если бы мог, —, надежда — это последнее, что у меня есть есть. Я надеюсь в один момент узнать о том, что с ними все хорошо и я буду самым счастливым на все последующие тысячелетия. — А вдруг они страдают? Вдруг им очень плохо? Ты не думал об этом? — В вас, демонах, и правда нет ни капли надежды.

— — —

Прошло пять лет.

      Сириус продолжает периодически вспоминать о Ноэле. Клэр все время ждала от него весточки и грустила, что он не приходит даже навестить их, а Вилардо всегда лишь отводил взгляд в стол, когда начинался разговор о нем. Сириус уверен, что Адлер знает, куда пропал Левин, но он молчал и Сириус не давил на него. Возможно, у него есть свои причины молчать. И возможно, им о них знать не стоит.       Клэр искала Ноэля, особенно она взялась его искать тогда, когда отношения с Эшем начали налаживаться. Брэдли с удовольствием взялся помогать Элфорд в ее поисках, говоря, что ему «хочется кое-что ему сказать». И он тоже никогда не говорил, что именно. Для Сириуса это было загадкой, но он подавил свое любопытство — возможно иногда лучше, если ты ничего не знаешь.       Сириус буквально только-только начал жить спокойной и счастливой жизнью. Его любопытство может только все испортить, так что он решил пожертвовать правдой ради спокойствия и стабильности.       Солнечный свет заполняет весь дом, отблескивает на цветах — они все-таки украсили свой общий дом обработанными цветами, как и однажды предложила Клэр. Возились они с этим долго, но это определенно того стоило. Их домик уже стоит столько лет и по нему точно видно, что время не щадит никого — но с этими цветами, разбросанными по всему дому, он ощущается совершенно по-другому.       Сириус заплетает отросшие волосы в небольшой хвостик. Надевает серёжку, хотя уже и не свою старую, в виде полумесяца, — недавно Клэр подарила ему новую, красивую серьгу, и с тех пор Сириус с ней не расстается. Кстати о Клэр…       Гибсон выходит в коридор. В доме тишина, только за окном щебечут птицы и ветер шелестит листья деревьев. Сейчас он дома один. Клэр и Вилардо собрались в небольшое путешествие и прихватили с собой Эша, так что дом остался лежать полностью на Сириусе. Он привык к домашним заботам еще с детства, так что это не далось ему тяжело — даже ухаживать за цветами, посаженными Клэр и Вилардо на заднем дворе их домика, стало не таким бесящим занятием, каким оно изначально было в глазах Сириуса.       Сегодня — тот день, когда они все должны вернутся. Сириус подготовился к этому основательно: накрыл на стол, прибрался, немного приоделся — это не было обязательным, он мог встретить их и в потрепанной рубашке, и без готового обеда, но ему просто хотелось, чтобы все было так.       Он бросает взгляд на букет, что стоит на столе кухни. К сожалению, старые цветы всё-таки завяли, не выдержали тяги времени, но они собрали новый букет — и в этот раз они подошли к этому намного серьезнее.       Герберы, примулы, камелии… Сириус аккуратно тянется к лепесткам, разглядывает их и невольно улыбается. — Сириус! Сириус! ~ — из коридора доносится счастливый щебет. «Клэр вернулась» — думает про себя Сириус и улыбается ещё шире. Он поворачивается, выглядывает из кухни и видит в прихожей их всех троих — уставших, но невероятно довольных. — С возвраще— АЙ! — Сириус не успевает договорить, как Клэр сразу же кидается ему в объятья, чуть не сбив того с ног, —, Клэр, ты что вообще творишь?! — Я скучала! — Клэр выглядит невероятно счастливой, хотя они расстались только на недели две, —, Вилардо тоже скучал! — Это правда! ~ — Эш говорит сразу после Клэр, —, они оба скучали по тебе! ~       Вилардо закатывает глаза, улыбаясь. Они все улыбаются. Сириус ели подавляет радостный смешок. — Я… — раньше Сириусу очень тяжело далось бы сказать что-то такое, — , я тоже скучал, —, но не теперь. — Ты приготовил обед? — Вилардо проходит рядом с Сириусом и заглядывает на кухню, видя накрытый стол. — Ах, да… идите обедать, а то я что, зря все это готовил?! — Гибсон легонько дергает Клэр за плечо и та отстраняется от него, счастливо топая на кухню, приговаривая слова благодарности и то, что она очень голодна. Вилардо идет за ней, а Эш остается на месте, смотря на Сириуса — он даже ботинки не снял. — Ну, думаю, мне пора уходить… — Эш неловко отводит взгляд в сторону и разворачивается, уже собираясь открыть дверь и выйти из дома, но Сириус окликает его. — Да ладно. Можешь поесть с нами. Я много всего приготовил — возможно и для тебя что-то будет.       Эш хлопает глазами и широко улыбается, начиная стягивать с себя куртку: — Тогда пожалуйста дайте мне пару минут!

— — —

      Отпускать прошлое — тяжело, особенно когда ты жил им все это время, но они учатся идти вперед.       Они бегут по цветочному полю под дождем, все вместе: Клэр смеется, Эш набрасывает ей на плечи дождевик, Вилардо смотрит куда-то в небо, а Сириус ворчит, что им нужно было взять зонтики. Ветер взъерошивает им волосы и толкает их вперед, сам оставаясь позади, в тени — его образ разбит на тысячи осколков, но каждый из них по кусочку собирает его в своей голове, словно мозаику, чтобы не потерять в памяти чужой силуэт.       Он был бы рад остаться забытым, стать лишь незаметным пятном в чужих воспоминаниях, но в их головах он все равно живет.       Ноэль Левин будет жить пока Эш не закончит начатое два года назад, пока Вилардо не уйдет вдаль, пока Сириус не издаст последний вздох и пока сердце Клэр не перестанет биться.

— — —