Je vous aime..

      — Тут понимаешь… ну в общем… — мнётся Дима, и Антону это совсем не нравится. Ну не было у его друга такой привычки, а тут на те.       — Пиздец? — коротко спрашивает он у друга.       — Хуже. — выдыхает Дима и наконец объясняет в чём дело. — Отец приходил.       — ЧТОО??? — орёт на всю улицу Шастун, после чего показывает фак бабке которая что-то заворчала про наркоманов. Немного приходит в себя и всё-таки уточняет. — Ты серьёзно?       — Угу… — едва слышно раздаётся в ответ. — Ему оказывается срок сократили на два года. Вышел вчера, уже успел накидаться где-то и пришёл к нам. Пытался до матери докопаться, но я не дал. Врезал по морде и сказал что если продолжит — копов вызову.       — Putain, baisée*… — тихо выдаёт Антон, не зная, что тут ещё сказать можно. Тимур — отец Димы употреблял уже много лет, за что его и бросила в итоге жена. А когда Диме было девять, его отец под наркотой убил человека, за что ему впилили десять лет лишения свободы.       — Да не то слово. — соглашается Дима. — В общем, я только за с тобой посидеть, выпить может, но я за маму переживаю. Она сама не своя. Она же его любила… В общем, вряд ли раньше чем послезавтра. Боюсь от неё отходить, честно говоря.       — Ясно. — кивает парень. — Ладно тогда, давай держись там, братан и меня держи в курсе. Если что — я всегда помогу. Тёте Ангелине привет.       — Хорошо. — отвечает друг, и интересуется. — И всё-таки, что у тебя стряслось?       — Да ничего такого, Дим. — отмахивается Антон. — Расскажу при встрече.       Он прощается с другом, а потом бредёт по улице куда глаза глядят. Спустя где-то полчаса он доходит до незнакомого парка, садится на скамейку у входа и закуривает. В наушниках играет трек «Вы» группы «Дайте танк». Сигарета заканчивается, и Антон подумывает затушить её о запястье и закурить следующую.       — Какие люди… — раздаётся насмешливое откуда-то из глубины парка, когда парень как раз заносит горящий окурок над кожей. Невольный наблюдатель это замечает и тон становится обеспокоенным. — Эй, ты что делаешь?!       Антон не обращает внимания, думая, что это не ему, однако через пару секунд окурок из его руки выбивают, и тут же тушат. Парень недовольно кривит губы, поднимает злой взгляд на того кто ему помешал и застывает растеряв все слова.       — Попов?.. — потрясённо глядя на одноклассника выдыхает Шастун.       — Мелочь, ты рехнулся?! — на повышенных тонах спрашивает синеглазый, но Антону не до того — он отчаянно тонет в чужих глазах, забывая о реальности.       Приходит в себя он только когда перед лицом мелькает чужая ладонь, не давая дальше любоваться штормом в, казалось, ненавистных глазах.       — А, да! — Антон отчаянно моргает, пытаясь понять, что с ним происходит. К красоте одноклассника, он уже давно привык, но никогда раньше не позволял себе так открыто залипать.       Арсений же, даже не подозревая, что ему мысленно отвешивают комплименты, смотрит на парня как на умалишённого. Это помогает Шастуну вспомнить где он и что с ним, и надеть привычную маску нелюдимого странного парня и огрызнуться:       — Отвянь, Попов.       — Отвять? — переспрашивает тот, и снова начинает злиться. — Мелочь, ты хули сигареты об себя тушишь?!       — Да что ты привязался?! — взрывается парень, и невольно сбалтывает лишнего. — Очевидно же, что это делают когда пиздец в жизни!       Антон застывает как памятник самому себе, стоит осознать что и кому сказанул, а Арсений внезапно успокаивается, садиться рядом и спрашивает так, будто не он был личной проблемой Шастуна всю осознанную жизнь:       — Что за пиздец?       Антону кажется, что у него сейчас глаза выпадут, а челюсть придётся отскребать от асфальта. Потом кривится, и язвительно напоминает:       — Ну, например, ты в любви признался.       У Арсения внутри всё переворачивается, но он не даёт младшему это понять. Вместо того чтобы побиться башкой о дерево, как очень хотелось, он самоуверенно ухмыляется и кладёт руку Антону на колено и мурлыкает:       — А что, это проблема? Мне казалось тебе всё понравилось… — рука медленно ползёт вверх, примерно как брови зеленоглазого, а затем горячее дыхание обжигает чувствительное ухо. — Там, за школой.       Шастун краснеет и вздрагивает, в попытке пошевелиться. Он и сам не знает, что хотел сделать — отстраниться или податься вперёд?       А Попов мысленно ликует и кладёт вторую руку парню на шею, осторожно пробегаясь пальцами по загривку и наслаждается видом медленно расширяющихся зрачков.       — Поехали ко мне, малыш? — шепчет он и легко касается языком кончика уха.       А у Антона в голове не остаётся мыслей (ему, блять, семнадцать, он подросток у которого почти полгода не было секса), и он выдыхает:       — Поехали.       Сказать, что Арсений охренел — ничего не сказать. Но упускать такую возможность он не собирается, поэтому легко подхватывает Шастуна на руки, не забывая впрочем и потрёпанный чёрный рюкзак, стоящий рядом у скамейки. Зеленоглазый по-тихоньку начинает приходить в себя, но его легонько кусают за кончик уха, а потом и за быстро бьющуюся жилку на шее и он посылает нахер всё и вся, и просто расслабляется обнимая старшего руками за шею.       Спустя буквально минуту его осторожно ставят на асфальт, продолжая придерживать за талию. Антон с интересом рассматривает чёрный БМВ, но долго делать это не получается — Попов снимает блокировку и открывает перед ним дверь на первый ряд, легонько подталкивая в спину. И парень послушно садится, радуясь, что машина большая, и потолки высокие. Впрочем, оно и не удивительно — Арсений же не намного ниже его.       Брюнет между тем закидывает рюкзак Шастуна на второй ряд, и садиться за руль. Антон пару секунд тупо на него смотрит, а потом выдаёт:       — А, точно, тебе же уже есть восемнадцать.       — Угу. — неожиданно отвечает Попов, и выруливая с парковки добавляет. — Так что если ты собрался устроить мне весёлые восемь лет, то у тебя вполне получится.       Зеленоглазый смеётся, а Арсений думает, что кажется этот парень идеален — ему даже нравятся шутки, которые сам Арс искренне считает тупыми. Но всё равно шутит, такой уж у него юмор, что поделать.       — Да я про вождение. — всё ещё посмеиваясь поясняет Антон. — Я постоянно забываю, что ты совершеннолетний, вот и офигел когда за рулём тебя увидел.       — Как ты мог забыть про мой День Рождения! — притворно возмущается Арсений.       — Прости, дорогой, склероз. — разводит руками Шастун. — Старость не радость…       — Маразм не оргазм. — договаривает Попов, и Антон снова смеётся.       Пару минут они едут в тишине, мысленно оба поражаясь происходящему. Ещё неделю назад они чуть не подрались, а сейчас болтают будто старые друзья. Хотя, учитывая куда и зачем они едут, не самое удачное сравнение наверное, да?       — Между прочим, — прерывает молчание Арсений. — как ты умудрился забыть про моё восемнадцатилетие, если даже подарок на него подарил? — и поправляет очки.       А Антон только сейчас их замечает.       — Ты… ты их носишь? — вырывается у парня.       — А почему бы и нет? — пожимает плечами его собеседник. — Кстати, как ты узнал, что у меня минус два? Я думал, ты просто поиздеваться решил, а потом померял, и понял, что они прям под меня сделаны.       Антон смущается мельком брошенного заинтересованного взгляда, краснеет и молчит. Серьёзно, не говорить же ему, что с Нового Года уламывал Матвиенко, который до последнего не верил, что Шастун реально просто хочет подарить хороший подарок, потому что, ну хотя бы на совершеннолетие же надо.       — Ладно, сам узнаю. — соглашается с его молчанием Арсений. Антон представляет процесс выпытывания информации и ему становиться жалко Серёжу.       — Да просто увидел как-то как ты щуришься, высматривая учителя, и понял, что у тебя близорукость. А потом подкупом, обманом и шантажом вынудил твоего лучшего друга рассказать точные цифры. — отчаянно не смотря на старшего выпаливает парень и жалуется. — Почти два месяца на это убил.       — И на каком моменте Серёга сдался? — становится любопытно Арсу.       — Когда я прижал его к стенке после уроков и сообщил, что если он сейчас же не скажет, то их не успеют сделать и я расстроюсь. А если я расстроюсь, то Поз на него обидится. — невольно усмехается младший, вспоминая терзания Матвиенко — терять расположение Димы ему не хотелось, но и друга выдавать как-то никак.       — Что с людьми делает любовь? — усмехается Арсений, и Шастун усмехается в ответ.       Он на пару минут залипает на парня за рулём и его сердце замирает, когда тот смотрит в ответ, но Попов переводит взгляд на дорогу раньше, чем Антон успевает словить инфаркт. Но не успевает он прийти в норму, как машина останавливается рядом с двадцати пяти этажным домом. Арсений ловко паркуется, и выходит из машины. Антон глубоко вдыхает, выдыхает и выходит из машины. Попов уже обошёл машину, и стоял с чужим рюкзаком на плече. Стоило младшему захлопнуть дверь, как тут же прозвучал звуковой сигнал.       Арсений решительно берёт парня за руку и ведёт к подъезду. Путь на двенадцатый этаж Шастун не помнит — ему внезапно стало страшно, непонятно и он что серьёзно блять собирается переспать с Поповым?! Но отступать уже поздно — перед ним распахивают дверь в квартиру и он заходит. Снимает обувь, куртку. За спиной тем же занимается брюнет. Антон заканчивает чуть раньше, поднимает голову и замирает. В этой квартире всё кричит об одиночестве. Красивая, просторная, но… серая. Не в буквальном смысле, нет, просто она казалась полупустой. На крючках около двери почти не было курток, на кухне, которую было видно из прихожей стояла чашка с недопитым чаем и сахарница, и в комнате, Шастун уверен, нет привычного всем уюта. Ему внезапно стало до безумия жалко Арсения. Он помнил, как с шести до десяти лет сам возвращался в похожую квартиру. Это после рождения Рика там появились нормальные продукты, игрушки и многое, многое другое. А в детстве Антона этого не было. Были постоянные командировки у родителей, слёзы по ночам в подушку, и ужасающая тишина.       — Ты… передумал? — тихо звучит из-за спины и Антон оборачивается. Попов смотрит так, что младший понимает — если он скажет «да», то они пойдут пить чай и болтать о жизни. И он ничего не говорит. Он смотрит в синие глаза, и впервые видит в них горечь, которую всегда так тщательно прячут. Он делает шаг и целует, вкладывая в этот поцелуй всё на что способен. И Арсений отвечает, не менее искренне. Они целуются долго-долго, а потом старший подхватывает Антона на руки и несёт в спальню. Бережно укладывает на постель, снимает толстовку и… и тут Шастун вспоминает, почему никогда не спит с людьми с которыми может ещё пересечься. Ключицы, живот, руки — всё в шрамах, а на запятьях имеются ещё свежие порезы. Как и на ногах, но этого Попов пока что не знает.       — Тоша… — тихо выдыхает он, абсолютно ошарашенный.       Антон пытается встать, но ему не дают. Сильные руки настойчиво давят на плечи, заставляя опуститься обратно, и внезапно его легонько кусают за ухо, и тут же зализывают укус. Подросток выгибается дугой и коротко стонет. А потом чужие губы внезапно оказываются везде. Он целует каждый миллиметр, особенно проходиться по шрамам, а Антон стонет, стонет, стонет… Он до ужаса чувствительный и это сносит Попову крышу — оставшаяся одежда слетает с парней, и никто из них не улавливает момент, когда младший оказывается в коленно-локтевой и его медленно начинают растягивать. Парень тихо шипит от боли, но терпит и не зажимается. Арсений легонько прикусывает ему загривок и добавляет уже третий палец, на что неожиданно слышит громкий вскрик.       — Нашёл. — довольно ухмыляется старший и вновь проводит по чувствительному месту пальцами.       — Арс! — вскрикивает Тоша, вырывая у Арсения стон, потому что это прозвучало невыносимо охуенно. Но младший ещё не закончил. — Хочу тебя! Сейчас!       Тихо зарычав, брюнет вынимает пальцы из пульсирующей дырочки и быстро раскатывает презерватив по члену. Добавив ещё немного смазки он входит в Антона одним резким движением вырывая новый стон, и начинает втрахивать парня в диван, заставляя того снова перейти на крик.       — Арс! Я сейчас! — с трудом выговаривает Антон.       Арсений понимает, и быстрыми движениями доводит его до разрядки, а после услышав долгий, протяжный стон кончает сам, изливаясь в презерватив.       После, обтерев обессилившего Тошу влажными салфетками, он натягивает на парня свою футболку, укрывает его, после чего наскоро обтирается и одевается сам. Решив, что всё остальное подождёт до утра, Попов падает на кровать рядом с Антоном, притягивает его к себе и глядя на то как парень поудобнее устраивается на нём шепчет:       — Je t'aime**…       — Je pense que je vous aime aussi***… — неожиданно бормочет в ответ зеленоглазый.       В тот вечер Арсений впервые за долгое время засыпает с улыбкой на губах.