Цена

      В который раз за последние пятнадцать минут взгляд зелёных глаз опускается на полные, чувственные губы Реджины Миллс? Десятый, сотый, тысячный? А соскальзывал ли он вообще? С губ — возможно, но глаза Спасителя неустанно цеплялись за брюнетку.       Эмма не может не злиться, ловя себя на этих размышлениях, в очередной раз мысленно облизывая собственные пересохшие губы, что сейчас намертво сцеплены. Как и зубы. Напряжение во всём теле парализует. Мысли бьют по вискам, сосредоточенные на идеальной линии рта другой женщины. Взгляд мечется от одного уголка к другому, пробегает по неглубокому шраму над контуром верхней губы. Свон совершенно выпала из реальности, «зависнув» на окрашенных в алый идеальных устах. Жгучая жажда коснуться их поцелуем никак не проходит.       Как долго это длится? Когда началось? Почему именно сейчас так трудно оторваться?       Ответы на эти вопросы не так уж важны сейчас. Какая, собственно, разница, если продолжения нет и не будет. Вернуть бы рассудок. Да только тот лишь начнёт приходить в себя, когда паралитический эффект пройдёт, отпустив разум и освободив тело от колющего напряжения.       Реджина коротко пробегается языком по губам, а после широко улыбается, с искрящейся нежностью глядя на своего «меченого» львом Робина. Мужчина улыбается в ответ, а в следующее мгновение губы, что так цепко приковали взгляд Свон, скрываются из виду, вовлекаемые в поцелуй.       Это должна быть она, Эмма Свон. Она должна целовать Реджину. И плевать, что автор сказки когда-то всё решил иначе. Во всём есть исключения, и в этой чёртовой судьбе обязаны быть трещины, лазейки. И Свон хоть попыталась бы их отыскать, если бы не чёртова трусость и вечный побег от самой себя.       Эмма вздрагивает, неосознанно морщась, словно Робин целует её, а не Реджину, и это так…мерзко. Женщина словно собственной кожей ощущает колкость щетины этого мужчины и снова вздрагивает. Она с трудом глотает собравшуюся слюну: горло болезненно сдавлено, сдерживая крик отчаяния и боли. Ощущение, что её шею сжимают, заставляет жадно схватить ртом воздух. Блондинка испуганным взглядом окидывает всех присутствующих в кафе «У бабушки». Все счастливы и просто тонут в этом всепоглощающем свете добра и любви. Снежка и Прекрасный сияют улыбками, возясь с малышом; Генри смеётся, что-то обсуждая с Руби; гномья лига весело хохочет, по-доброму подтрунивая друг над другом; Голд со своей красавицей Бель воркуют, разместившись за угловым столиком. Никому нет дела до Эммы Свон. Очередной враг повержен, и все жители города наслаждаются жизнью и искренне надеятся, что сказка наконец подошла к счастливому завершению. Все получили свой счастливый конец. Разве это не прекрасно? Эмма тоже счастлива. Она обрела семью, о которой даже не смела мечтать, у неё растёт замечательный сын, она нашла себя и своё место в этом мире. Спасительница же должна быть счастлива, как и все. Тогда откуда эта накатывающая болезненная волна внутри?        Эмма сталкивается с непонимающим, обеспокоенным взглядом карих глаз. Страх мгновенно растекается по всему телу. Страх того, что Реджина видела все эмоции, отпечатанные на её лице, просмотрела все мысли Свон, как в кинотеатре с первого ряда… Страх того, что Она поняла всё, что чувствует Эмма, побуждает Свон пулей вылететь из кафе.       Глупый страх, вечно мешающий, всё рушащий. А впрочем, Эмма — сама тому причина. Ещё до того, как это самое «всё» могло появиться. «Всё» — то, чем Реджина стала для неё, что они вместе могли построить. Она, Эмма и Генри. «Да что же это? Почему сейчас?»       Светловолосая женщина буквально проносится к своему «жуку», а, оказавшись в нём, с силой захлопывает дверь. Пространство автомобиля окутывает, словно кокон, в котором Эмма прячется. Снова. Ото всех. От Реджины. От себя. На короткий миг хлопок металлической двери выбивает мысли из головы, оглушает. Но образ целующейся Миллс встаёт перед глазами, вытаскивая изнутри гору сокрушительных эмоций. Резкая неприязнь к разбойнику Гуду отзывается подступающей тошнотой. Пульсирующая в каждой клеточке тела злость всё разрастается, отчего пальцы искрятся магией, а поверхность рулевого колеса на доли секунды возгорается. Но это последнее, что может заботить сейчас.       Обида затрудняет дыхание. Поток чувств накрывает так неожиданно, так сильно, что кажется: голова да и вообще всё тело не выдержит и взорвётся. Очередной мелькнувший проблеск осознания надрывает горло вибрацией рычания. «Какого чёрта, Свон?!» — мысленно кричит Эмма, а салон автомобиля заполняет беспомощное мычание, что грозится перерасти в надрывный плач. Женщина крепче стискивает зубы, вжимается пальцами в руль и из последних сил пытается дышать ровнее.       Любить и быть любимой. Не этого ли хочет каждая женщина? Да, этого желает каждый, а сказочные просто помешаны на этом. И они-то уж точно заслуживают после всего ими пережитого…       Когда-то и Эмма желала любви. Будучи юной, она верила в любовь и её невероятную силу, но так сильно споткнулась, когда влюбилась впервые, что даже думать об этом себе запретила. О своём, о личном счастье.       Женщина безумно счастлива за своих родителей, сына и Реджину. Последняя чертовски долго ждала счастья, и сейчас эта спонтанная дикая ревность просто не может всё испортить для неё. Эмма не может. Не для Реджины. Какой бы разрушительной силой не обладала вся та боль внутри… Нельзя всё испортить. Нельзя просто так завопить, что больше не желаешь бояться и хочешь этот грёбаный второй шанс.       Ярость и отчаяние разгоняет сердечный ритм, вызывая дрожь в грудной клетке; в голове по-прежнему стучит так настойчиво и гулко, что хочется исчезнуть, дабы всё это закончилось. Но она не может. Не смеет бросить своего сына во второй раз. Никто не должен пострадать…       Дрожащие побелевшие пальцы цепляются за ключ, и двигатель машины взвывает. Стук становится чётче, и только в этот момент до Спасительницы доходит, что кто-то стучит по стеклу пассажирской двери. Женщина оборачивается на звук и затравленным взглядом смотрит на лицо Реджины Миллс. — Открой дверь, Свон! — Блондинка скорее читает по губам, нежели слышит голос по ту сторону двери.       Опять эти чёртовы губы. Помада размазалась у самого уголка губ — колющее напоминание недавнего поцелуя. Хочется придушить Робина, но повторившееся обращение «Свон» говорит о ярой решительности бывшей Злой королевы прибегнуть к крайним мерам. По необходимости.       Эмма сдаётся. — Эмма... — Выражение лица брюнетки омрачено тревогой. Женщина с осторожностью касается плеча подруги, призывая к разговору. — Что случилось? Ты будто призрака увидела. Призрака утерянного счастья…       От прикосновения блондинка вздрагивает, но не может и не хочет стряхнуть тёплую ладонь.       Кожу под пальцами начинает покалывать и жечь, вырывая из уст очередной всхлип.       Эмма смотрит на женщину напротив и едва держится, чтобы не разрыдаться. У неё нет никаких объяснений, ей нечего сказать, и в то же время хочется кричать, высказаться. Выплеснуть хотя бы малую часть всего, чем так резко заполнилось нутро. Выносить всё в одиночку невероятно сложно, а единственный человек, с кем хотелось и моглось поговорить, является причиной безумной захлестнувшей волны. Остаётся только молчать.       Автомобиль окружили родственники и знакомые. Какая сплочённость. Такое повышенное внимание злит. Нужно покончить с этим.       Натягивая самую лучшую из счастливых улыбок, Эмма проходится взглядом по лицам всех собравшихся и показывает два поднятых вверх пальца.       Ну вот, заставила всех волноваться…       В машине слышится горестный смешок. Увиденное так знакомо некогда Королеве. Изящная линия брови изогнулась. Реджина не могла не узнать нацепленную на лицо блондинки маску. Столько масок было примеряно самой Реджиной за всю её жизнь, но эта оказалась самой близкой.        Всё лжепрекрасно.       В следующее мгновение пространство авто заполнило пурпурное облако, а когда оно испарилось, женщин и след простыл.

***

      Облако чудом не перенесло с собой несуразный жёлтый автомобиль: блондинка так сильно вцепилась в водительское кресло, что сейчас, оказавшись сидящей на кожаном диване в личном кабинете мэра Сторибрука, едва не клюнула носом пол. Сила, сосредоточенная в бледных руках, столкнулась с пустотой, подталкивая тело Свон к полу, устланному мягким ворсистым ковром.       Хозяйка особняка реагирует быстро и удерживает свою подругу от падения. Обе женщины не говорят ни слова. Реджина достаёт из шкафчика начатую бутылку рома и разливает напиток по предварительно приготовленным стаканам. Один из них она протягивает Свон и усаживается рядом, по-прежнему ничего не говоря.       Как бы сильно беспокойство не бурлило внутри и не одолевало желание понять, что происходит в белокурой голове, она держится.       Только время на данный момент является главным союзником, и Миллс готова подождать. Пока.       Магическое путешествие вкупе с ярчайшим всплеском чувств окончательно лишают Спасительницу сил. Не расслабляют, но волна всё же отходит.       Добрая половина напитка покидает хрупкие стеклянные стены сосуда и растекается по нутру Эммы. Обжигает и в то же время частично снимает напряжение в горле.       Находиться рядом с объектом своей любви невыносимо трудно и хочется поскорее закончить эту пытку. Но что сказать? Как после произошедшего убедить самую умную женщину городка в том, что всё в порядке? Долбанная судьба уготовила эту участь Спасительнице и только ей. — Реджина. — Свон вскидывает брови, не узнавая собственный голос: надломленный, хриплый. «Да уж, Свон, начало очень убедительное!»       Эмма вздыхает и опрокидывает в себя остатки рома. Стеклянный сосуд перекатывается между ладонями, пока взгляд зелёных глаз блуждает по ковру. Женщина собирается с мыслями. Ей нужно сказать правду. Большую часть правды, чтобы Миллс поверила. Но как, чёрт возьми, это сделать?       В тишину кабинета врывается вскрик и звон битого стекла.  — Эмма, — взволнованно выдыхает брюнетка, вмиг оказываясь рядом со Свон. — Что с тобой, мать твою? Я не смогу помочь тебе, не зная, в чём дело! — Миллс срывается на крик, слишком встревоженная состоянием своей близкой подруги. При виде мучений, отраженных на её побледневшем лице, сердце больно сжималось.       Не обращая внимания на дрожь в собственных руках и голосе, Реджина осторожно накрывает раненные осколком ладони и направляет в них поток магии. Неглубокие рваные ранки быстро затягиваются.       Излечить кого-то — сущий пустяк, уничтожить монстра — легче лёгкого, а вот в поддержке друга у Королевы возникают трудности. Битый стакан и вид крови выбивают из колеи.  — Свон! — Злость привычно скрывает противное чувство беспомощности.       Никакого ответа. Реджина хватает подругу за плечи и встряхивает, призывая сказать хоть что-нибудь. К горлу подкатывает ком, а глаза предательски щиплет от наворачивающихся слёз. Брюнетка рычит, проклиная себя за слабость. — Что бы ни происходило, мы разберёмся с этим. Вместе. Как и всегда. Я не могу помочь, пока ты молчишь. — Ты не сможешь, даже если я скажу, Реджина. — Эмма кротко касается пальцами разгорячённой кожи щеки напротив. С рваным вздохом она встаёт с дивана, обрывая близость и спасаясь расстоянием. — Ты и не должна. Не ради меня. — Бледная рука взмывает вверх.       Белая дымка исчезает вслед за Спасительницей, оставив посреди кабинета совершенно растерянную и взбешённую женщину.       Очевидно же, что в этом треклятом «долго и счастливо» не всё так просто. Как неустанно любит повторять мистер Голд: «У всякого волшебства есть своя цена».       Даруя счастье всем сказочным жителям, Спасительница оказалась без своего собственного, неполного щедрого кусочка этого «пирога». И всё-таки его было недостаточно.       Она снова струсила. Как можно быть абсолютно бесстрашной в сражениях с различными злыми ведьмами и в ужасе сбежать, поджав хвост, в битве за любовь?       Пусть она не смогла сразиться за собственное счастье, но будет достаточно сильной и смелой, чтобы не разрушить чужое. — Что ж… — бормочет Эмма, стоя на заброшенной детской площадке и глядя вдаль, — кусочек — это уже что-то. Не такая страшная цена за счастье целого сказочного мира.