Цена

      Как же просто убедить в том, что всё хорошо, того, кто сам беспрекословно в это верит и не представляет другого исхода. Белоснежка, Мэри Маргарет, — вечный источник наивной добродетели, вторых шансов, веры в лучшее и надежду на светлое будущее.       Когда же Эмма говорит, что всё замечательно, и её поведение — лишь следствие переизбытка чувств, мать верит. Отец целиком поддерживает свою супругу и без сомнений принимает на веру любое из её утверждений.       С Генри немного сложнее. Передавшаяся ему сверхспособность, которая позволяет вычислить любого негодяя и лжеца, работает исправно. Но и он сдаётся. Ведь даже у камер наблюдения всегда — абсолютно — имеются слепые зоны. Этой самой территорией слепоты для парня является его мать. Обе его матери. Каждая из женщин замкнута, скрытна и искусный мастер сокрытия подлинных чувств. Иными словами, и Реджина, и Эмма чертовски хорошо приучены обстоятельствами жизни, и образы, ими применяемые, смотрятся как влитые. Что до близких знакомых, знакомых заочно и прочих осведомлённых сарафанным радио крошечного городка — их и убеждать не пришлось. Остальным же просто нет дела, им даже неизвестно, что произошло и происходило ли вообще.       Жители зачарованного леса слепо поверят каждому слову Спасителя — один из плюсов титула.       Во всём городе есть только один человек, которого не пронять глупыми отговорками — Реджина Миллс — Злая королева, перешедшая на светлую сторону. Эта женщина была свидетелем бури чувств, что накрыли Эмму Свон в день всеобщей радости и счастья. Чувства эти уж слишком контрастировали с общим радужным фоном: грусть, отчаяние, боль и даже злость. Весь этот спектр до безумия знаком Реджине. Всё, чего опасается обновлённая Королева, — впредь не испытать подобного. А также она не желает сией насыщенности тёмных болезненных чувств никому из дорогих сердцу людей.       Да, чёрному сердцу, терзаемому тьмой столь долгий час, претит сама мысль о том, что его участь постигнет кого-то ещё. Особенно это касается матери её сына. Биологической матери. Дочери Прекрасной, Спасительнице, несущей освобождение и счастливый конец героям сказок. Эмме Свон, что, несмотря ни на что, даровала злодею счастливый финал.       Злодеи не заслуживают любви, семьи, тепла и заботы. Каждому из них уготовлено наказание за содеянное. Но Эмма… В ней веры и света больше, чем в тысяче семей Прекрасных, что славятся истинным великодушием, добром и светом. Эмма была первой, кто рассмотрел в Злой королеве человека, способного любить. Она не просто разглядела каплю света во тьме, но убедила и остальных её увидеть и поверить, что эта капля способна достигнуть размеров солнца.       Как бы великолепна Свон не была в своей игре, есть зритель, что не верит. И Эмма прекрасно это понимает, но отступать не собирается.       Однажды Реджина сказала: «Я проклята. За годы сотворённого мною зла я обречена на вечные боль и страдания. На одиночество. Никакого счастья, Эмма».       Проклятие это разрушила истинная любовь. Она же всегда побеждает. Но и у самого светлого чувства во всех мирах, оказалось, есть свой лимит.       Нет — это не один раз и на всю жизнь. Это другое.       Слова, записанные автором любой сказки, не изменить, поэтому… даровав злодею счастье, Эмма заплатила своим собственным. Только никому об этом знать необязательно. Свон не из тех, кто упрекает кого-либо в своих собственных решениях. И, уж если такова цена, она готова платить.       На самом деле нет. Она не готова. Она не желает жертвовать собой, своим счастьем. Но и рушить чьё-то — не в её правилах. Ситуация тупиковая. Сколько бы вариантов Свон не прокручивала в своей голове, проводя бессонные ночи за размышлениями, она не видит ни одного исхода, который устроит всех. Женщина словно блуждает в лабиринте, выход из которого заложен. А хуже всего то, что не у кого спросить совета.  — Эмма... — Вошедший в кабинет шерифа Дэвид прерывает поток тяжёлых мыслей. — Группа добровольцев собрана. Я отправлюсь с ними и помогу в наведении порядка. Ты справишься тут одна? — Мужчина указывает взглядом на стопку документов, с которыми Эмма возилась с самого утра. В голубизне глаз плещется сочувствие и добрая доля облегчения: никому не хочется быть заваленным бумажной работой. — Конечно, пап. — Улыбка касается тонких губ. — Поезжай.       Да, всё постепенно возвращается к привычному устрою, как и когда-то во времена заклятия. Спокойная жизнь самого обычного маленького города. Жители рады к ней вернуться. Так же, как и Спасительница, несмотря на то, что она ещё привыкает к этому покою. Рутинная работа никак не помогает отвлечься от непрошеных чувств и эмоций. Можно присоединиться к отцу, только находиться среди людей отчего-то ещё сложнее…       Эмма оглядывает рабочий стол и устало выдыхает, откидываясь на спинку кресла. Она хрустит пальцами, потягивается и мычит от секундного удовольствия. Взгляд снова натыкается на стопку листов. Женщина выпрямляется, подъезжает на кресле вплотную к столу и с мученическим видом принимается за дело. За неимением, как говорится.

***

 — Генри, дорогой, мне нужна твоя помощь.       Парень оборачивается на голос матери и откладывает в сторону почти собранный походный рюкзак, сосредоточив всё своё внимание.  — Не мог бы ты зайти к Эмме перед тем, как отправиться в этот ваш мужской поход?       И Реджина, и Генри улыбаются на последних словах. Парень — с довольным сияющим взглядом от предстоящего события, а его мать — с теплом и гордостью за повзрослевшего сына.  — Попросишь её зайти к нам на ужин сегодня вечером?  — А почему ты сама не заедешь к ней или не позвонишь? — Генри поднимает одну бровь точно как Реджина. — Мне казалось, что напряжённые деньки, когда вы были готовы поубивать друг друга, уже давно позади.       Женщина улыбается и показывает ладони в оборонительном жесте, а после соединяет их перед грудью и сжимает одной другую. — Да, так и есть, просто… — Она жуёт нижнюю губу, подыскивая подходящие слова. — Мне с Эммой нужно кое о чём поговорить. — Вздох. — Но боюсь, твоя мать слишком упряма и не захочет со мной разговаривать.  — О чём поговорить? — недоумевает подросток.  — Да так, о девичьем, — следует уклончивый ответ.       Парень усмехается и смотрит на мать с прищуром:  — Поэтому ты сама не можешь её пригласить? Вы, взрослые, иногда ведёте себя хуже, чем подростки. Вечно всё усложняете. — Генри возвращается к своему занятию.       Женщина поджимает губы в ответ на справедливое замечание сына, но ничего не говорит.  — Ладно. Я позову её. Хей, мам. — Очередной удивлённый взгляд. — А к кому «к нам-то»? Мы же с Робином и Роландом уедем ещё до ужина… — Поразмыслив несколько секунд, подросток продолжает: — Хочешь, чтобы я соврал маме? — Он игриво дёргает бровями.       Реджина качает головой, невинно улыбаясь.  — Тебе она поверит. — Ладно. Но потом ты расскажешь мне, для чего всё это нужно.  — Конечно, как только смогу… — И прежде, чем сын успевает возразить, женщина добавляет: — И ты же помнишь, что, за исключением этого случая, мамам лгать не стоит, да?       Генри закатывает глаза, но всё же кивает.

***

      Спустя несколько часов в зелёных глазах рябит от мелькающего перед глазами текста, а пальцы, что сжимали ручку, отказываются шевелиться и роняют письменную принадлежность. Пальцами левой руки Эмма потирает уставшие глаза, когда на столе вибрирует мобильный телефон. Свон, не глядя, отвечает на звонок, хватаясь за него, как за спасительный круг. Ещё немного, и она бы утонула в этом море букв и знаков.       Работа всё-таки помогла отвлечься.  — Эмма... — В тихом голосе матери отчётливо слышна радость, на фоне малыш Нил что-то по-детски агукает и агакает. Мэри Маргарет негромко смеётся, обращаясь к сыну: — Да, мой сладкий, это твоя сестрёнка. — Эмма не может сдержать улыбку, когда младенец протягивает радостное «о». — Милая, мы соскучились, — продолжает между тем мама, имея в виду не только себя и малыша. — Может, вы придёте завтра к нам на ужин, или мы все могли бы собраться в «У бабушки». Что скажешь?  — Конечно, мы можем. А кто «мы»?  — Наша семья, — восклицает Мэри Маргарет. — Мы с Нилом, ты, Генри и Реджина с Робином.       Эмма вскидывает голову и бесшумно выдыхает при упоминании разбойника. В последний раз, когда их необычное семейство собиралось вместе, у Эммы случился приступ, и она не уверена, что он не повторится.       Они действительно не устраивали совместных посиделок уже почти две недели со дня победы, занятые восстановлением города. Неудивительно, что её мать, которая всё это время занимается ребенком, хочет разнообразия своих будней. К тому же она на самом деле скучает: каждодневные звонки — тому подтверждение.       Эмма не может отказать матери, но опасается, что поведёт себя странно для всех окружающих, а любые отговорки и убеждения во второй раз уже не сработают. Одно дело — думать о Реджине и говорить о ней; ненавидеть Робина, всякий раз вспоминая, как он целует полные губы мэра. И совершенно другое — держать эмоции под контролем при виде счастливой пары.       Очередной вздох срывается с тонких губ.       Она скучает по Реджине и хочет увидеться с ней, только их последний разговор… Миллс непременно к нему вернётся, а Эмме по-прежнему нечего ей сказать.  — Хорошо, мам. — Эмма соглашается, понимая, что сбор семьи если не завтра, то позже, но произойдёт.  — Я так рада. — На том конце провода ощущается улыбка. — Сейчас же всех обзвоню и предупрежу, чтобы не строили планов. — Гудки.       Не успевает Свон прийти в себя, как в кабинет заходит улыбающийся Генри.  — Мам, привет, Я на минутку. Мама просила передать, что ждёт тебя сегодня у нас на ужин в восемь часов. — Но… — Они что, сговорились?  — Ага. — Опережая всякие возражения, парень добавляет: — Отговорки не принимаются, мам. А сейчас я спешу. Мне нужно ещё кое-что сделать до ужина. С этими словами подросток покидает кабинет, оставив Эмму в полном замешательстве.       Я справлюсь. Один вечер с четой Миллсов. Я справлюсь.       Блондинка давно убедилась в том, что Реджина уж очень целеустремленная, и, если что-то решила, то переубедить её практически невозможно. У Спасительницы нет другого выхода, кроме как поприсутствовать в гостях у Реджины Миллс. Успокаивает мысль о том, что та не станет затрагивать события их последней встречи при Робине и Генри.       За час до назначенного времени Свон покидает участок и возвращается к себе домой для того, чтобы принять душ и переодеться.       С каждой прошедшей минутой, что приближает неизбежную встречу, волнение всё возрастает. В белокурой голове выстраиваются различные сценарии, по которым, возможно, пройдёт домашнее мероприятие. Один хуже другого. Но самым удачным Эмме видится тот, в котором мэр с разбойником поведают о своих планах на будущее: о совместном проживании, свадьбе, общих детях. И сие повествование обязательно будет сопровождаться касаниями, объятиями и поцелуями.       К горлу подкатывает тошнота. Пальцы обеих рук сжимаются в кулаки от вспыхнувшего разочарования и ненависти. Женщина тяжело и глубоко дышит, отгоняя непрошеные мысли. А стрелка на часах почти доходит до восьми. Собрав остатки воли, Эмма садится за руль и заводит машину.       Свон натягивает самую лучшую из своих улыбок и тычет пальцем в кнопку дверного звонка.       Сердце гулко стучит, а за дверью слышен мягкий глухой звук шагов. «Вероятно, Генри» — думает Свон, привыкшая к тому, что шаги Реджины всегда сопровождаются звонким цокотом каблуков. Но, когда дверь открывается, глазам Спасительницы предстаёт нечто совершенно невероятное. Настолько неожиданное, что кажется сном.       Может, я оказалась в какой-нибудь параллельной вселенной?       Зелёные глаза широко распахнуты, брови в удивлении готовы спрятаться в волосах, а рот беззвучно открывается и закрывается.  — Вау! — наконец выдыхает блондинка, бесстыдно пялясь на хозяйку особняка, оглядывая её с ног до головы снова и снова. Вместо привычных платьев и блузок Реджина одета совершенно удивительно для Свон. Да для кого угодно. Вместо таких привычных туфель на ногах мэра красуются, мать его, кеды. Кеды?! Стройные ноги облачены в тёмно-синюю джинсовую ткань, а чертовски привлекательную фигуру скрывает самая обычная серая толстовка. Я точно сплю.       Эмма незаметно тянется к собственному бедру, чтобы ущипнуть себя и убедиться в реальности происходящего. Если кому-то взбрело в голову отправить Спасителя в другую параллельную реальность, он выбрал самую жестокую для Свон параллель. Не любить такую Злую королеву будет куда сложнее.       Брюнетка выглядит такой домашней, милой и нежной в этом а-ля подростковом прикиде, что сердце сжимается от переизбытка тёплых чувств. Когда же она заговаривает, необходимость в щипке отпадает сама собой и с тонких губ срывается вздох облегчения.  — Мисс Свон. — Такой строгий деловитый тон с примесью нетерпения и раздражения, а также с едва уловимой ноткой смущения, может принадлежать только той Реджине Миллс, которую Эмма знает. Её Реджине. Пусть он совершенно не вяжется с внешним видом миниатюрной женщины. — Заходи уже.       И блондинка подчиняется. Она проходит внутрь дома, не имея ни малейших представлений и ожиданий от сегодняшнего вечера: выбранная мэром одежда не вписывается ни в один сценарий, который Эмма только могла вообразить. Остаётся только плыть по течению.  — Вы с Генри придумали что-то необычное на сегодня, какие-нибудь игры или… — Блондинка пытается найти хоть что-то, объясняющее, почему вторая мать её сына выглядит столь необычно, но запинается, встречаясь с пустотой в голове. Она проводит пятернёй по волосам, неловко переминается с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно рядом с Реджиной-тинейджером. Оттого она и бормочет совершенно бездумно:  — Ты выглядишь не так, как всегда, — кусает нижнюю губу, — не то чтобы тебе не идёт. Тебе очень идёт, просто не могу придумать, что могло заставить тебя надеть это и... — Взгляд зелёных глаз мечется из стороны в сторону, избегая столкнуться с карими. — Ты милая. В смысле одежда на тебе выглядит мило. Конечно, в деловом стиле ты тоже красивая, просто... — Эмма прикусывает язык, пытаясь заткнуть саму себя. — Чёрт.       Щёки брюнетки окрасил лёгкий румянец. Она улыбается и, развернувшись к гостье спиной, направляется в сторону гостиной. Почти скрывшись из виду, отвечает на заданный ранее вопрос:  — Генри сегодня не будет, как и игр. И вообще никого, кроме нас двоих… — Ответ, от которого вопросов возникает ещё больше.       Сбитой с толку Свон ничего не остаётся, как проследовать за хозяйкой дома, ведь только она может внести ясность в происходящее.       В голову закрадывается пренеприятнейшая мысль, когда, зайдя в гостиную, Эмма обнаруживает на журнальном столике две больших коробки с пиццей, упаковку пива из шести банок и две бутылки красного вина.       Брюнетка садится на диван и, облокотившись о спинку, поворачивается к гостье в ожидании. Она подпирает голову рукой, уперевшись локтём в спинку. Пальцы прячутся в густых чёрных волосах, нога заброшена на ногу, полные губы изогнуты в мягкой полуулыбке.       За всем этим Спасительница видит некий план по выпытыванию из неё информации. Очень мягкий ход для Злой королевы — споить подругу, подкрасться к расслабленному вкусной едой сознанию, чтобы та выложила всю свою подноготную. В целом способ весьма хорош, ведь нигде поблизости не околачивается Робин. Только со Свон такое не работает.  — Ты выманила меня на семейный... — Женщина изображает в воздухе кавычки. — Ужин, чтобы выудить информацию о случившемся?       Брови брюнетки сходятся у переносицы. Слова блондинки неприятно кольнули в сердце.  — Эмма, — начинает она сдержанно и мягко, — если бы я хотела что-то выпытать, то применила бы другой способ. Тоже верно.       Эмма вздыхает и садится на диван подальше от Миллс, сохраняя своё личное пространство нетронутым.  — Я не знаю, что с тобой происходит, могу лишь предполагать… — Брюнетка коротко грустно усмехается и тянется к столику, выуживая из упаковки две банки пива, одну из них протягивает Эмме. — Но чётко убеждена в том, что душевные откровения не вытягивают против воли. Мне бы не хотелось, чтобы так поступили со мной или с кем-либо ещё. А ещё, мне кажется, что мы с тобой друзья. Ты сказала в тот день, что я не смогу тебе помочь, как бы ни хотела. — Очередная грустная полуулыбка. — Но я могу попытаться тебя хотя бы отвлечь или поддержать. Извини, что так заманила тебя сюда, иначе бы ты не пришла. — Карие глаза смотрят с сожалением.       Эмма кивает.       Она так нуждалась в этом все эти дни. Она думала, что потеряла близкого человека, оттолкнув собственными словами, но Реджина… Миллс отнеслась с пониманием, дала необходимое время. Так же поступают друзья? И пусть она не знает, что творится у Спасительницы внутри, но поступает истинно верно — не отталкивает, остаётся рядом, по-прежнему предлагая свою дружбу.       А друг сейчас не помешает, какие бы чувства Эмма не испытывала.  — Спасибо, Реджина, — улыбается блондинка, принимая банку. — Правда, спасибо. Я очень это ценю.       Миллс улыбается в ответ и мягко сжимает предплечье подруги. От этого прикосновения сердце Свон совершает кульбит и, чтобы не выдать себя, Эмма заговаривает:  — Так где Генри?  — Он вместе с Робином и Роландом отправился в поход на все выходные. После рассказов о прелестях жизни в лесу ему захотелось испытать подобное на собственном опыте. И я уверена, что Робин позаботится о них. Ты же не против?       Да, у Генри две мамы. Мило со стороны Реджины узнать мнение второй мамы на счёт времяпровождения общего чада, хоть и запоздало. В любом случае Эмма, несмотря на неприязнь к разбойнику, не волновалась за сына. Он умный взрослый парень и благодаря воспитанию Миллс ни во что не ввяжется.  — Нет, всё хорошо. И ещё вопрос. — Эмма широко улыбается, снова оглядывая прикид мэра. — Почему ты так одета? Какой из миров рухнул, когда ты решила это надеть?  — Я тоже человек, Свон. — Брюнетка наигранно дует губы. — Или ты думаешь, что я сплю в туфлях и платье?       Шутка разбавляет обстановку. Женщины расслабляются. Хоть напряжение и неловкость всё ещё витают в воздухе, формат вечера переходит в более приятное, комфортное русло.

***

      С пивом было покончено, и черёд дошёл до вина. Хмель не слишком туманит разум, но расслабляет.       Женщины много смеялись и разговаривали. Обо всём, что только приходило в голову: о прошлом друг друга, о совместно пройденном пути от заклятых врагов до близких друзей, о будущем Генри.       Когда смех от очередной шутки, выданной Свон, стихает, наступает молчание. Уютная тишина заполняет гостиную. И Реджина, и Эмма улыбаются, задумавшись каждая о своём. Однако, это действует — усмехается своим мыслям Свон. Женщина удобнее располагается на диване, забравшись на него с ногами. Она смотрит на Реджину и не может не улыбаться: чуть растрепавшиеся волосы, блеск в глазах, взгляд которых устремлён в никуда, порозовевшие от выпитого щёки, улыбка на губах. Миллс сидит совершенно расслабленная, открытая, и выглядит ещё прекраснее в этой объёмной толстовке. Она кажется маленькой и хрупкой.       Эмма хочет придвинуться ближе, сжать её в объятиях, уткнуться носом в тёмные волосы и раствориться. Друзья могут обниматься. Блондинка ищет мысленное разрешение для самой себя, чтобы сделать то, чего так желает. И одновременно оправдание для той, кого хочет обнять, но встречается со взглядом карих, и нутро вновь окутывает липкий страх. Она вздыхает.       Реджина вопросительно смотрит на подругу.  — Я хочу спросить. — Блондинка откидывается назад, роняя голову на спинку дивана и глядя в потолок. — В сказочном мире… — Она хмурится, подбирая слова. — Бывает так, что человек, предназначенный другому по судьбе, может стать и твоей судьбой?  — Что ты имеешь в виду? — уточняет Реджина, не совсем понимая сути вопроса. Её голос мягок и тих. Возможно, Эмма всё-таки решилась поделиться тем, что беспокоит, и последнее, чего хочется Миллс, — спугнуть или оттолкнуть подругу.  — Есть ли совет в сказках для того, кто влюблён в уже занятого персонажа?  — О, — выдыхает брюнетка, с сочувствием глядя на блондинку.       Любить кого-то без ответа — мучительно трудно. Проще не иметь любви вовсе, чем быть ею наполненным без возможности отдачи и взаимности. Женщина, наконец, начинает понимать, в каком сложном положении оказалась Спасительница, но всё равно задаёт вопрос:  — Ты влюблена в кого-то, Эмма?  — Нет, — слишком быстрый ответ сопровождается резким выдохом. — То есть да, но ничего не получится. — Свон выпрямляется и надпивает вино из бокала. Она также не смотрит на рядом сидящую женщину.  — Он знает о твоих чувствах? — Реджина старается звучать как можно мягче и не навязчиво, не желая слишком давить. Он — смеётся Эмма про себя.  — Нет. И я не думаю, что имею право говорить об этом. Я не хочу рушить чей-то счастливый конец. Я же Спаситель, а моё призвание — нести счастье, свет, добро и бла-бла-бла. — В голосе отчётливо слышна горечь.  — После того, что случилось с Дэниелом, — начала Реджина, — я думала, что больше никогда не смогу полюбить, что не буду счастливой… Но всё сложилось иначе. Со временем всё проходит…  — Хочешь сказать, что и у меня пройдёт? — Эмма обрывает женщину и, не пытаясь скрыть возмущение, смотрит той в глаза.  — Нет, Эмма, нет. — Миллс хмурится. — Я лишь хочу сказать, что иногда потери несут после себя что-то хорошее. Если бы у меня с Дэниелом тогда всё сложилось, Генри не был бы со мной, я не познакомилась бы с тобой… — Вздох. — Я думаю, что у дороги Судьбы множество развилок и перекрёстков, и мы не можем знать, куда ведёт каждый поворот. Ты не знаешь, что будет, если не попробуешь, не сделаешь шаг. Пока шаг не сделан, ты стоишь на месте, а сомнения и надежды просто сжирают тебя. Что будет, если он узнает о твоих чувствах? Если он не сможет на них ответить, ты хотя бы будешь чётко это знать. Но вдруг он просто сбился со своего пути? Я не хочу внушать тебе надежду, но, будь я на твоём месте, мне бы хотелось знать наверняка…  — Нет, Реджина! — Эмма вскакивает с дивана и принимается расхаживать туда-сюда рядом с журнальным столиком. — Я знаю, что ничего не получится.  — Это всего лишь страх, Эмма…  — Будь ты на моем месте, говоришь, — шумно выдыхает блондинка, слишком распалённая заявлением о страхе. Ясность покидает разум, и она уже не думает о том, чтобы подбирать слова. — Ты бы стала рушить, к примеру, мой счастливый финал ради своего?!       Рот Реджины открывается, и она, опешив, часто моргает. Её глаза широко распахиваются, когда сознание прошибает неожиданная шокирующая мысль. — Господи, Эмма... — Она прикрывает рот рукой, боясь произнести догадки вслух. — Неужели ты… Ты влюблена в Робина?  — Что???