Второй шанс на счастливую жизнь

«Мне вбили вину и стыд За то, что мне что-то не нравится, За то, что я плачу навзрыд, За то, что не в силах справиться…»

      Когда Солнце уронило свои лучи на хаори в чёрно-зелёную клеточку, Незуко протяжно завывала. Она так и осталась демоном, а кровавые пятна на одежде брата казались всё темнее. Парень больше не дышал, как сестра ни старалась бить его по щекам или трясти безжизненное тело. Осталась только улыбка на его измождённом лице. Такая детская, до боли знакомая улыбка… Всё не должно было закончиться именно так!       С окончания битвы минул всего час — Организация охотников не рассчитала силы, и теперь три четверти подчинённых покоились в разрухе зданий. Санеми и Гию были единственными Столпами, которым посчастливилось выжить. И то лишь потому, что те не бросились догонять Мудзана и уцелевших Лун: Санеми получил слишком много переломов и потерял сознание, а Гию… Тот зажимал рану на плече, где раньше была правая рука. Сил больше не осталось. Он едва смог добрести до истерящей Незуко, которая всё ещё отчаянно старалась растормошить Танджиро.       Он не мог перед ней извиниться — этому нет прощения. На месте этого доброго паренька со странной родинкой должен быть он — Томиока, и тогда хотя бы Незуко не плакала бы! Но всё было кончено. Чуть в стороне валялся измятый, красный зонт Тамаё-сан. Ей он больше не понадобится, и Юширо, должно быть, сейчас тоже убит горем. Кирия-сама, как теперь нужно было его называть, хоронит охотников, и им нет счёта. Почти все мертвы.       Гию падает на колени перед телом друга и тихонько отстраняет от него Незуко — та уже не в силах сопротивляться. Братик… И всё это лишь ради того, чтобы она стала человеком! Это была несбыточная мечта и… Теперь Незуко совсем одна. Тела уносят на носилках, и Танджиро тоже забирают вместе с остальными. Забирают куда-то в пустоту, чтобы зарыть под землёй, чтобы Незуко никогда больше не смогла его увидеть!       Девушка было попыталась остановить рабочих, но Гию удержал её уцелевшей рукой — уже слишком поздно, чтобы пытаться что-то сделать: Танджиро нет в живых, Санеми, возможно, больше никогда не сможет ходить. В строю остался один Томиока. Хрупкое тельце Канао, с открытыми, полными ужаса глазами, несут вслед за Камадо. Затем Шинобу. Потом Обанай в обнимку с Мицури — они так и не разорвали объятий после смерти. Двое рабочих удерживают маленькое, почти детское тело Муичиро. Останки Гёмея пытаются вытащить из-под завалов. Нет больше ни вопящего Зеницу, ни самоуверенного Иноске. Их, наверно, найдут позже.       Незуко плачет, спрятавшись в изгибе тела Гию. Кровь, алой ниткой, стекает из его раны на виске, и на неё налипла прядь иссиня-чёрных волос. Всё повторяется, и от чувства вины уже нет спасения. Незуко жмётся к нему всё сильнее, и, кажется, видит в нём близкого человека. У Томиоки тоже глаза на мокром месте, и на нижние веки уже стекло несколько крупных слезинок. Он сдерживает себя ради Незуко — ей важно, чтобы рядом был кто-то сильный, кто-то, кто готов её поддержать. Раньше это был её брат! А теперь Гию утирает её слёзы уцелевшей рукой и в итоге обнимает.       Он весь в пыли, грязи и кровоподтёках, да и глаза изменились — они больше не такие синие, как океан. Теперь в них только сердцевина омута и бесконечная вина за то, что он сейчас жив. Но из-за объятий Незуко, ему не дотянуться до клинка. Незуко… Несчастное существо, у которого жизнь отняла всех, кто был дорог. Он и сам такой же.       Пахнет гарью и спиртом — медики бегают от раненого к раненому, и, к счастью, медикаментов хватает. Кто-то подбежал и рывком стал стягивать с Томиоки хаори, а затем расстёгивать пуговицы формы и снимать куртку, пока миру не открылись остатки руки. Незуко не отходила, будто боялась потерять ещё и его. Он мягко положил подбородок ей на голову, морщась от обработки раны. Врач не возился и быстро наложил бинты, тут же перебежал к другому бойцу. Почти не осталось тех, кто не стал бы калекой. Это был полный разгром, и зная это, едва ли в Организацию захотят вступать новые бойцы. Все смерти были напрасны.       Он любит её — этого маленького демона. Это ненормально: любить лишь потому, что у вас есть общая боль. И эта любовь была не похожа ни на что. Он только что полюбил её, как любят последнего живого члена семьи, и больше всего на свете боятся потерять.       Мудзан, и несколько уцелевших Лун, покинули поле боя с рассветом, не добив организацию. На восстановление уйдут десятилетия, так что теперь демоны получат полную свободу. И если создать нового, сильного демона можно всего за несколько минут, важно лишь найти подходящее тело, то нового Столпа (да и обычного охотника) приходится готовить годами.       И жизнь потеряла бы всякий смысл, если бы не маленький демон подле Гию — словно бы прячется у него на груди, хочет услышать живое сердце. А он и сам был не уверен, живо ли оно ещё. Но оно билось, а вместе с ним пропитались кровью бинты. — Прости меня, Танджиро… Я позабочусь о твоей сестре.       Это было последним, что он смог просипеть разбитыми губами. Урокодаки стоял над этой парой, горестно стянув с лица маску — весь его вид выражал только жалость. Казалось, сейчас он подойдёт к Гию и Незуко, опустится рядом и крепко обнимет. Но этого не произошло.

***

      Перед алтарём, обычно, не плачут, но Незуко едва сдерживала всхлипы. И священник не мог понять: от горя или от радости. А потому просто продолжал свою молитву, перебирая в руках можжевеловые четки. Вчера Кирия-сама похоронил одну из младших сестёр — Куину. Он списал это на проклятье, и вот уже сутки не выходит из кабинете отца, пытаясь загрузить себя работой.       На свадьбе не было гостей. Да и звать некого… Казалось, вот-вот Шинобу отпустит очередную едкую шуточку, а Мицури начнёт тараторить поздравления. И Танджиро… Танджиро войдёт в храм и крепко обнимет сестру. И скажет ей что-то вроде: «Тебе совсем не нужно выходить замуж, Незуко!». Но Танджиро уже никогда не вернётся. Минуло два месяца, после его смерти, и его сестра всё же выйдет замуж.       Он предложил ей это как бы случайно, вовсе не намекая на то, что хотел бы сильнее сблизиться. Девушка жила в его доме — маленькой хижине в еловом лесу, в которой были лишь кухня и одна комната. И как же этот домик напоминал ей её детство… Несколько раз, проходя мимо спальни, Гию слышал, как она напевает какую-то мелодию. Похоже на колыбельную, но так грустно и протяжно, что хочется взвыть.       Не смотря на сожительство, Томиока спал на кухне, уступив Незуко свой футон. Раз в неделю они выбирались в деревню и покупали продукты. Не смотря на то, что ничего не ела, девушка неплохо готовила и взяла на себя всю работу по хозяйству. В то время как Гию продолжал ходить на задания — он не покинул Организацию, но теперь её строгий строй превратился в полную неразбериху. И улаживать проблемы было почти некому — Санеми так и не встанет с постели. В строю остался только Столп Воды.       Раз, вечером, когда он вернулся с очередной миссии, Незуко ждала его на пороге. Томиока никогда не просил себя дожидаться, но она делала это каждый раз, и несмело улыбнувшись, пошла на кухню подогревать похлёбку. И ей до сих пор было тяжело смотреть, как мечник справляется без руки, как висит на плече рукав формы, и как ему ещё непривычно держать ложку левой рукой. Поэтому, она всегда отворачивалась. — Ты выйдешь за меня замуж? — он как-то резко положил ложку на стол, торопясь объясниться — Тебе вовсе не нужно будет со мной… Спать со мной в одной постели. Просто я беспокоюсь, что о тебе говорят местные.       Она смотрела в его сторону каким-то стеклянным взглядом, как будто не понимала смысла его слов. Но в его глазах горела крохотная искорка, которую нельзя было гасить. Нет, не эту искорку, после стольких дней! В деревне все считали, что Незуко просто нема. И за эти два месяца они с Гию успели примелькаться, так что резонно полагать, что их могут счесть парой.       Гию вовсе не был ей противен, даже без руки. К тому же, её с ним слишком многое связывало, чтобы когда-либо оставить его одного. Так почему нет? Ведь Незуко никогда не найдёт себе пары, будучи демоном. И Томиока тоже однажды состарится и умрёт. Но, может быть, она сможет сделать остаток его жизни чуть лучше?       Шаг вперёд, и она уже обнимает его, а он целует её в лоб. Пока только так, словно они родственники. И вот, спустя неделю, они стоят перед алтарём и отпивают ритуальное саке. Гию, конечно, понимал, что едва они выйдут из храма, девушка его выплюнет. Так и вышло. Он молчал до самого дома, и позволил себе заговорить с женой лишь перед отходом ко сну, стоя на пороге спальни: — Спокойной ночи… — а потом добавил, с грустной нотой — Милая…       Он было прошёл на кухню, но позади послышались торопливые шаги босых ног по доскам. Незуко зачем-то взяла его за руку и повернула к себе. Тонкий нагадзюбан почти светился в полумраке дома: — Ты что-то хотела?       Она не ответила бы, даже если бы хотела. Просто молча повела его за собой в спальню. Кто её поймёт — зачем она это делала. Он ведь никогда не настаивал и даже не намекал. Но, наверно, она хотела создать что-то, похожее на семью. А в семье, обычно, есть дети. Гию далеко не сразу это понял: — Незуко, ты совсем не должна это делать…       Но было уже поздно, потому как она потихоньку ослабляла пояс его формы — даже венчался он в ней. Выдох, и Томиока поднимает глаза. Незуко сидит на футоне на коленях, так невинно, словно котёнок. Она осторожно ластится к нему руками, поглаживая плечи. Ничто человеческое ему не чуждо, так что вот он уже сам стягивает с неё ночную рубашку.       Как странно — демон, а немного боится. Это пройдёт, а пока можно целовать её вдоволь. Обещал позаботиться, а не смог сберечь её от самого себя… Но она совсем не против, даже отвечает взаимностью, как может. Он огладил белое бедро, приподнимая её ногу. Незуко почти ничем не отличается от обычной женщины. Мог ли он когда-либо подумать, что женится на демоне! Но сейчас его мысли занимало другое.       С ней хорошо — тепло, влажно и спокойно. В начале, она резко вздыхает от неожиданной боли, но это недолго. И вот начинает привыкать, даже понемногу расслабляться. Ближе к концу, даже немного потянула Томиоку на себя и… Не дала вовремя вытащить, будто специально. Тяжело дыша, он перехватил её взгляд: — Ты… Хочешь ребёнка?       Два кротких кивка, и Гию тоже неуверенно кивает. Просто она хочет ребёнка, и Томиока нужен лишь для этого. Так рассуждал он сам, продолжая. Теперь стало жарко и вязко. Но Незуко вдруг стала нежно гладить его по спине, вызывая волны мурашек, а потом оставила влажный след на ключице. А может, он ей немного дорог?

***

      В этот день уже он встречал Незуко дома, когда она возвращалась из деревни. Закат переходил в сиреневую полосу над горизонтом, и постепенно стелился туман. Она шла скованно, даже как-то стыдливо. И Гию понимал, что можно даже не спрашивать. Но всё равно сказал: — Ну что?       Незуко отрицательно покачала головой и села рядом на деревянные ступеньки. Он поцеловал жену в висок, стараясь поддержать, но это не помогло — она всё ещё стыдливо отворачивалась. Это непонятно какой по счёту поход к врачу, и всегда одно и то же: беременность не наступает. Врачи пишут, что Незуко полностью здорова, и они не понимаю причины проблемы. Но они с Томиокой её знали: — Ничего не получится, — она вздрогнула и повернулась к нему — Это не твоя вина, просто мы разные виды, расы… Как угодно. Может, в следующей жизни…       Она смиряется с ещё одной утратой, тяжело вздыхая и стараясь опять не расплакаться. Гию гладит её по волосам, бережно целует в щёку. Спустя год попыток, он тоже привык к мысли о ребёнке. Но теперь это стало просто несбыточной мечтой, не более того. И Незуко болезненно прижимает руку к животу. Конечно, не стоило оставлять её с этими мыслями наедине, но Гию пора было уходить на очередную миссию: — Прошу, не думай об этом, — он утёр её слёзку — Мы могли бы усыновить сироту, если хочешь.       Жена кивает, и снова теплится огонёк надежды в маленьком очаге их союза, из которого они пытались построить семью. Он вернётся, и они обязательно отправятся вместе в ближайший город, возьмут из приюта младенца и принесут в дом. Тогда… Тогда Незуко станет лучше! Гию протянул, но как-то подавлено: — Я скоро вернусь, Незуко…

***

      Он так и не вернулся. Ворон Уз принёс послание с местом и датой похорон, подписанное от лица Кирия-самы. И стоя над могилой, Незуко не верила, что всё снова так закончилось. А казалось, счастье близко… Вот к чему привела её попытка поиграть в семью! Только к новой смерти и боли!       Если бы Гию не согласился на её идею, то им не нужны были бы деньги, и он давно оставил бы пост Столпа! И выжил бы! Но он уже там — под землёй. Ему было всего двадцать три года, и за это время он почти не был счастлив. Урокодаки положил руку на плечо Незуко — она пришла сюда ночью, в свадебном платье. Это означало, что она больше не выйдет замуж. — Он был готов к этому, — Саконджи плохо умел успокаивать — Твой брат… Твой брат его встретит на том свете, не беспокойся.       Папа… Мама… Младшие братишки и сестрёнки… Любимый брат… Муж… Все умерли! Их всех убили демоны! И сама Незуко, она тоже демон — сама её суть отвратительна, как неумелая игра на семисене. Зачем она вообще вошла в его жизнь! На её счету слишком много смертей! — Твои слёзы ему не помогут, — Урокодаки продолжал — Ему будет куда лучше, если ты просто будешь… Хранить о нём светлую память…       На последних словах голос старого мечника срывался. Из-под маски на могилу тоже капали горячие слёзы, и рыхлая земля тут же их выпивала. Им не дали даже взглянуть на тело. Как сказал Юширо, который остался медиком при Штабе, там было больше не на что смотреть. Демоны… Чёртовы демоны, они отняли всё!       Она вдруг крепко сжала в руках лезвие синего клинка — на ладонях выступила кровь, но раны затянулись, стоило Незуко ослабить хватку. Это конец. Больше нет никакого смысла в том, чтобы жить — не для кого. Она встала и шагнула прямо на могилу Томиоки. И прежде чем Урокодаки успел что-либо понять, отсекла свою голову синим клинком Ничирин…