Звезда Вифлеемская

- Не отходи далеко, Дау. Я не смогу тебя защитить, если ты будешь за острием моего меча. - Самаон, тебе ли беспокоиться обо мне? Неприступен великий город, и чужеземцам в нём не место. Жёлтые, как колосья пшеницы, волосы скрываются под тёмными капюшонами, и двое – брат и сестра – кружатся вдоль высоких стен, стараясь найти лазейку. Долгая дорога без попутных ветров привела их на эти земли, и всё, что ждало их здесь – холодные камни, пропитанные бездной. Атмосфера была слабой, отчего энергия извне легко эродировала поверхность. - Может быть, нам стоит уйти дальше? В любой момент могут явиться… - Сестра, не глупи. Нас ещё не скоро найдут. К тому же… Мы даже не были их целью. Какой позор. В чистых янтарных глазах юноши разгорается недобрый огонёк. Ненависть. Презрение. Жажда отомстить. Ладони сжимаются в кулаки, а на лице проступает звериный оскал. Девушка рядом тяжело вздыхает, разделяя эти чувства с единственным оставшимся в живых родственником, однако, заметив свечение на его груди, кладёт руку на плечо брата. - Смири свой гнев. Мы им не ровня. Помнишь, что сказали родители? Жить. Мы должны жить. - Дау… Крупная, грубоватая ладонь ложится на аккуратную ручку и слегка сжимает пальцы в бессильной своей ярости. С тех пор, как их лишили дома… С тех пор, как все, кого он знал… Они знали… Всё, чего он хотел – уничтожить богов, что отобрали у него всё. Всё, кроме его милой сестры. Небо и свет – как же насмешливо теперь звучали их имена. Юноша трясёт головой и, освежив ещё не зажившие раны в своей памяти, устремляет свой взор вверх. Когда-то давно, когда над ними сияли изумрудные небеса Мадинат-Унмури, величественного города-государства, что славился искусными алхимиками, Самаон любил выходить среди ночи на улицу, улизнув из дворца, и отправлялся к площади, где стояла астрономическая башня. Там, через огромный телескоп, он наблюдал дальние миры, сокрытые в обличье звёзд. Простому народу было запрещено являться туда без сопровождения, но кто бы посмел ограничить волю принца? И кто бы мог подумать, что однажды все эти вселенные, что он видел, будучи ребёнком, лопнут, как пузыри, не оставив и следа на мировом древе, пока они с сестрой будут скользить мимо в попытках спастись от бедствия. Кто бы мог подумать, что уроки фехтования, что старый король давал им в свободное время, еще не раз уберегут их от мучительной смерти?.. - Придётся входить, как есть. Но мы не будем называться своими именами, возьмем местные. Имя мне Эфир, а тебе, дорогая сестра, Люмин. Спросят, откуда… Просто скажем, что издалека. Люди алчны, и золото должно будет усмирить их любопытство. Сама не говори, поняла, Дау? - Да… Поняла, брат. Двое вновь обходят стены города, чтобы еще раз проверить, на всех ли входах стража, и, не найдя иного пути, пускаются по дороге внутрь. Как и говорил Самаон, золото заменяет людям и землю, и небо. Стража гостеприимно впускает чужаков за звонкую монету, и близнецы осторожно осматриваются, однако не привлекать внимания у них не выходит. Добравшись до постоялого двора, они наконец укрываются от любопытных взглядов, и юноша щелчком высекает несколько новых монет, которые торопливо убирает в маленький мешочек за поясом. Пока он может чеканить золото, им будет, чем платить. Сестру этому искусству не учили, ибо золото считалось грязным металлом, до которого всегда были охочи прохиндеи и воры. - Кажется, ситуация не так уж и плоха. Я думал, мы вызовем больше резонанса. Благо, здесь спокойнее, чем казалось. Как ты? Не испугалась? - Мне некомфортно, но не боязно. Благодарю, брат. Я так рада, что мы всё ещё вместе…

***

Недолго длился их покой. Через несколько ночей стража – точнее, более ответственные её члены – решила наведаться к чужестранцам, однако всё, что им удалось найти – распахнутое окно в пустой комнате и червонец, закатившийся под нетронутую кровать. - Вы не только впустили в город чужаков, но и не смогли их сейчас найти. Мы не в том положении, чтобы у нас расхаживали все без разбору! Обыщите улицы! Приведите их ко мне! Тщедушный старик с маленькой залысиной на затылке гневно стучит по столу, с ненавистью оглядывая стоящих перед ним подчиненных. Подумать только – их подкупили золотом! Так дёшево стоит оборона королевства! Немного успокоившись, начальник оплошавшей стражи с привычной ему фамильярностью зовёт одного из лучших своих работников, потирая виски. - Дайн! Я знаю, что ты слышишь, не прикидывайся. Найди их. Я ничего не могу поручить этим идиотам! - Слушаюсь. Неохотно, но с неумолимым послушанием некто «Дайн» - высокий светловолосый мужчина - выходит из соседнего кабинета и безразлично смотрит на всех участников конфликта. Синие глаза обводят комнату и останавливаются на прыщущем негодованием старце. - Приметы? - Волосы жёлтые, навроде твоих, глаза карие. Малец и девчонка, судя по всему, близнецы. Одежду не рассмотрели, но что-то, чего у нас не носят. - Дети с золотом? Не стоит ли сообщить Рейндоттир? - Об алхимике я позабочусь сам. Иди. Поправив фуражку, он, как ищейка, выходит на улицу, чтобы слиться с толпой и направиться в место, где любая информация достается за цену стакана выпивки – а именно в кабак. Будь это конец смены, он бы с радостью остался там до сумерек, взболтал пару-тройку коктейлей и послушал, что нынче говорят люди, но дальше барной стойки ему пройти не суждено – там стоят аж пятеро посетителей вместе с хозяйкой, и дивятся жёлтой монете. И вновь драгоценный металл. Женщина, не замечая гостей, пробует червонец на зубок и взвизгивает – настоящий. Морщась от вульгарного зрелища, страж оглядывается, однако в зале не видно никого, подходившего бы под описание. - Откуда же в нашем скромном заведении взялось золото, хотел бы я знать. Спокойный тон мужчины заставляет толпу затихнуть – и тут же со всех сторон слышатся шепотки. Недовольная инспекцией хозяйка вздрагивает, услышав знакомый голос, и скоро бросает монету в карман, после чего отходит за стойку, опасаясь, что богатство могут изъять. - О чем Вы? Двое были, уже ушли. Куда – не знаю. Золото никогда не приносило ничего хорошего. Как знать, насколько скоро люди начнут из-за него убивать? И кому бы понадобилось приносить в их земли проклятый металл, от которого они всё ещё старались избавиться?.. Страж хмурится и выходит прочь, на улицу, где набивает трубку и устало пускает дым в разреженный воздух. Как же много работы для него одного… Тем временем близнецы, подняв шум, перебрались из одной части города в другую в попытках где-нибудь затаиться и вновь укрылись на очередном постоялом дворе. Им удалось раздобыть местную одежду – Люмин пришлось переодеть в юношу в целях безопасности - а потому они уже не так сильно выделялись среди горожан. Оставаться было опасно, однако так просто уйти они уже не могли – технологический прогресс в королевстве поражал. Но главное, что они могли заметить… Отсутствие даже тончайших намеков на богов и религию. - Брат, не будет ли лучше самим пойти и объясниться?.. - Смогла бы ты объяснить, откуда у тебя столько золота, Дау? Эти люди наверняка захотят пустить нас на опыты. Нельзя показывать им наши способности, пусть думают, что мы богатеи. Самаон не знал, как ему быть. Нужно было установить контакт с местными и выведать что-нибудь об этом мире, но в то же время не угодить под увеличительное стекло. Ещё и стража… Недовольно бурча себе под нос что-то об отсутствии помощи, юноша заплетает себе косу, пока девушка снует у прилавков, стараясь купить им что-нибудь поесть. Негромкий вскрик заставляет брата подскочить и кинуться к окну, но её уже нигде не видно. Сыпля проклятиями, он спускается вниз по лестнице и вылетает во двор, однако улица, будто живая, глотает его целиком, впуская в полное людей, шума и пыли чрево. Кажется, он слышит знакомый голос, но не может даже разобрать, откуда идет звук, всё смешивается перед его глазами, заставляя отпрянуть. Воры? Приходившие до этого стражники? Юноша вновь изрыгает ругательства и, стиснув зубы, бросается в пёстрое месиво из прохожих. Как же он отвык от толп… Глазу не за что зацепиться, и мальчишка теряется среди разноцветных одежд, пока на другой, менее людной стороне дороги его сестра тщетно противится уводящему её стражу. Мужчине надоедает эта борьба, и он с лёгкостью поднимает миниатюрную даму на руки, чтобы через несколько мгновений узнать в своём коротковолосом пленнике лицо женского пола. - Девушка? Ох… Мысленно извиняясь, он спешно продолжает свой путь, неловко перехватывая брыкающуюся чужеземку. В своем последнем усилии освободиться, она впивается зубами в руку похитителя, но не может прокусить перчатку. Удивлённый её настойчивой агрессией, Дайнслейф слегка замедляет шаг, приближаясь к относительно пустынной площади, и едва его нога ступает на мраморную плитку, девушка начинает выкрикивать что-то похожее на имя. Оглянувшись, мужчина успевает заметить летящий в него кинжал и отскакивает в сторону. - А вот и зверь явился на приманку. Вероятно, ты и раздаешь монеты? Как нехорошо. Знаешь ли ты, как много жизней унесло золото? Близнец, наконец нагнавший вора, скалится, не понимая речи противника, и демонстративно проводит большим пальцем по своему горлу. Во имя сохранности единственной потенциально безоружной участницы этого конфликта, страж опускает её на землю и, прижав к своей груди, поворачивается к её брату правым боком, закрывая собой девушку. - Неужто ты не боишься, что можешь поранить не только меня? Или тебе настолько плевать на всех, даже на неё? Рука медленно ложится на рукоять меча, готовясь в любой момент вынуть клинок из ножен и пустить его в ход, однако юноша медлит. Чужеземцам не знаком его язык, а потому мужчина поднимает ладонь, как бы останавливая своего оппонента, и резким взмахом указывает на ближайший переулок, а затем на вынужденную спутницу, старавшуюся вырваться. «Я увожу её, следуй за мной». Готовясь вновь подхватить узницу и ринуться прочь, он торопливо оборачивается и застывает от неожиданности, завидев появившуюся стражу. Несогласованность – самый страшный враг стратега. - Стоять! Всем стоять и не двигаться! Секундное замешательство едва не стоит мужчине жизни - краем глаза он замечает оранжевое свечение и отшатывается в сторону: со скоростью дикого животного юнец со своим мечом бросается на противника, чтобы отсечь ему голову, но мажет, ибо враг уворачивается, и рубящим ударом сверху пробивает сухожилие под ключицей и дробит плечевую кость. Одежда слегка смягчает ужасающее зрелище, но вид крови, растекающейся по пиджаку, заставляет девушку ахнуть. Гримаса боли не сразу выступает на лице стража, и он какое-то время всё ещё смотрит на расползающееся пятно, после чего глухо вскрикивает, и юноша, пользуясь моментом, вырывает сестру из чужих объятий, чтобы пуститься с ней наутек. Карие глаза с испугом и даже некоторым сочувствием смотрят на раненого перед тем, как уткнуть свой взгляд в спину брата. Перескакивая через прилавки и заборы, беглецы наконец достигают стен, и Самаон, видя эту преграду, решается на отчаянный шаг и выпускает крылья, подхватывая сестру на руки. Взмах - и они в воздухе. Полёт длится недолго, и как только они оказываются за пределами города, юноша планирует вниз, чтобы снова галопом пуститься вперёд. В голове девушки всплывает лицо мужчины, которого ранил Эфир, и она сжимается, понимая, что же они натворили. В груди начинает щемить – ведь она-то совсем не пострадала, а тот страж… Его рука… Странница невольно хватает себя за плечо. Они с братом сразили множество монстров и чудовищ, но клинок юноши впервые отведал крови человека, и это пугало её. Он не сомневался. Не колебался. Он был готов убить. В тот день она впервые ужаснулась тому, кто всегда был рядом с ней. Впервые захотела отдалиться от единственного родного ей человека. Хоть она и понимала, что ради неё брат был готов на многое… Разве можно взять и отнять человеческую жизнь?..

***

Вечер. Огни угрюмого города зажигаются, освещая осторожно снующую по улицам девушку. После инцидента на площади она обстригла волосы, оставив лишь пряди на висках, и теперь была одета в такое же серое пальто, как и остальные гражданки Канрии, а голову её покрывала тёмная шляпка. Зная, что им придётся возвращаться в город, и не раз, Эфир - он не рассказывал сестре, где и как - раздобыл им другую одежду, в которой они по одиночке совершали вылазки за продуктами и информацией. Однако сейчас, рискуя собой, Люмин вновь торопливо ходит меж серых зданий, ища искупления за брата. Она знает, что раны от его меча не заживают просто так, и что-то не даёт ей взять и забыть о том страже. К её счастью, мужчина довольно скоро находится - она узнаёт его по волосам и фуражке. Пуская дым кольцами, он уныло смотрит на дверь таверны, из которой недавно вышел, и уже собирается двинуться дальше, но кто-то вдруг легко тянет его за левый рукав. Обернувшись, он видит ту самую девушку, которую вёл к начальству, однако узнаёт её не сразу - странница прикладывает палец к губам и кивает в сторону переулка, всё ещё не переставая его тянуть. Обескураженный, он не поднимает тревогу и лишь следует за ней. Как только маленькие ладони ложатся на его плечо, многодневная боль, которую не глушило вино, немного отступает. Замечая свечение, схожее с тем, что обволакивало меч, страж наконец понимает, с кем встретился. Не зная, как выразить благодарность, осторожно, будто бы он пытался приручить дикое животное, слуга Канрии кладёт руку на грудь, указывая на себя, и произносит своё имя. -Даи... Даинс... Дайнслейф? Странница не сразу выговаривает его, что вызывает у раненого улыбку, и отчего у него сжимается сердце, когда он вспоминает, что всё ещё обязан доставить чужаков в штаб. Только вот приказ этот в исполнение он так и не приведёт.

***

- Вот так, не торопись. Продеваешь стебелек здесь, потом здесь… И готово! Давай надену, хочу скорее посмотреть. Ловкие тонкие пальчики воздевают пышный венок из полевых лилий на склоненную голову мужчины пред собой. Тихий, еле слышный смех доносится до слуха путешественницы, и она улыбается, любуясь проделанной работой. - Красиво… Лилии тебе идут. - Мне кажется, что больше они идут тебе. Нежные, неземные, будто бы Луна пролила сотни слёз на этом поле, и из них проклюнулись эти цветы. - Дайн… Ты говоришь, как поэт. - Будь я поэт… Не думаю, что был бы с тобой здесь сейчас. Страж, что вместо выполнения своей работы нежится под ласковым взглядом юной девы, теперь старательно вдевает стебли в её волосы. Её улыбка сияет ярче, нежели все звезды на небе, и мужчина улыбается ей в ответ, чувствуя, как легко становится у него на душе. - Когда я смотрю на тебя, мне кажется, я неизбежно в тебя влюбляюсь всё сильнее и сильнее. То ты зовёшь меня на берег, то под руку ведёшь в поля, то уговариваешь сходить к роднику. Ты, кажется, совсем позабыла, зачем я покидаю город – я и сам не хочу этого вспоминать. Скоро ли вернется твой брат? Задумчиво растягивая слова, он не замечает лёгкий румянец на щеках девушки, и тяжело падает на землю рядом с ней, распластываясь на спине и глядя в чистое ночное небо. После инцидента на площади ему вновь было поручено изловить беглецов, да только вот вести ему обратно в город никого не хотелось. Эти двое не представляли угрозы, а губить столь юных созданий у «Меча судного дня» не поднималась рука. К тому же… Он закрывает глаза и полной грудью вдыхает аромат цветов вокруг. Пьян без вина, одурманен без диких трав, зачарован без колдовства. Хрупкое, как сердце лани, чувство потихоньку заявляет о себе где-то под рёбрами, чтобы быть перемолотым горькой реальностью. Мужчина знает, что любовь к ней, вернее всего, не вызреет и не принесёт плодов, но грех ли – наслаждаться цветом вишни, так и не отведав её ягод? - К утру. Может, останешься со мной?.. - М-гм, юной даме следует следить за тем, что она говорит. Его сердце замирает от её неосторожных слов, и странница прикрывает рот ладонью, будто бы осознав, насколько двусмысленно звучала её фраза, после чего хитро прищуривается. - Я подумала перед тем, как сказать. Ну так что? Посмотришь со мной на небо чуточку дольше? - Буду ли я смотреть на небо, когда рядом со мной – звезда во плоти? Светловолосый поворачивается на бок, чтобы вновь взглянуть на свою спутницу, и аккуратно достаёт меч из ножен, после чего кладёт клинок между собой и девушкой – рыцарский жест, означающий, что мужчина не посмеет запятнать честь дамы, с которой проводит ночь. Слегка удивившись подобной претенциозности, «Люмин», как они с братом договорились звать её, легко касается холодной стали и нащупывает на ней гравировку – имя владельца. - До чего забавно! На этом поле со мной сейчас не один, а целых два Дайна. Один из плоти и крови, другой же из прочного сплава. Как же так вышло, что Дайн-меч ближе ко мне, чем Дайн-человек? - Это лишь значит, что я не воспользуюсь твоим доверием ко мне. Тронутая маленькой демонстрацией благонамеренности, девушка ложится рядом и довольно прикрывает глаза. Когда-то давно мама приносила ей книжки со сказками о далёких королевствах, принцах и рыцарях, принцессах и драконах. Все они звучали на один лад, но каждый раз, когда благородную деву спасал не менее благородный муж, девочка мечтала, чтобы когда-нибудь с ней произошло что-нибудь подобное - чтобы прекрасный храбрец убил чудовище, чтобы спасти её, чтобы чужеземный воин вызволил её из башни или темницы – каждую из историй она проигрывала у себя в голове, неизменно представляя себя главной героиней. Сейчас же, после всего случившегося, её детские грёзы вновь напомнили о себе. Может быть, подле неё был не принц и не рыцарь, но в глазах всё ещё юной путешественницы этот человек был чем-то новым, чем-то особенным. Он учил её местному языку, приносил из города книги, еду и, когда везло, вино. Ей приводилось видеть многих, приводилось влюбляться и терять близких – Тейват был не первым миром, где они с братом останавливались, и где-то… Где-то они пробыли даже слишком долго. Самаон был единственным, кто не покинул бы её, и оттого сжималось девичье сердце, что не были – и никогда не могли быть вечными эти маленькие, мимолётные радости, эта минутная нежность. - Можешь поцеловать меня на ночь? - Люмин… Мой меч лежит здесь не просто так. - Но и ты сам здесь не просто так. Её слова вновь застают его врасплох. В глазах этой юной певчей птички, бесцеремонно вторгавшейся в его привычную холостяцкую жизнь, виднелись надежда и лёгкая обида. Превозмогая желание поддаться уговорам девушки, Дайнслейф лишь берёт пшеничную прядь с её виска и, протянув над клинком, мягко целует волосы. - Какой же ты дурак. - И не сомневаюсь. Сейчас, когда чужеземка иногда подлечивала его, его рука уже была не так плоха, но командование настаивало на том, чтобы отправить потерпевшего на юг, где, по словам исследователей, находилось нечто, что могло бы его исцелить. Удар, нанесённый ему на площади, был заряжен незнакомой местным учёным энергией, которая медленно разрушала плоть - и только сила Люмин сдерживала распад. Как бы ему ни хотелось остаться в её надёжных руках, он знал, что должен оборвать с ней связь. Одним лишь чудом её брат, едва не расправившийся с несчастным стражем, до сих пор не узнал, как его дорогая сестра проводит свой досуг, иначе бы не поздоровилось им обоим. Левой рукой мужчина фехтовал плохо, а потому в бою был бесполезен – оттого начальство, взбешённое страшной травмой одного из лучших своих воинов, так торопилось привести его в форму. Хоть ему и поручали патрулировать окраины города, все понимали, что задание это носило исключительно формальный характер, дабы не позорить заработанное кровью и потом имя. - Меня хотят отправить далеко отсюда, уже очень скоро. Не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще. Будешь ли ты ждать меня, если не покинешь это место? Вместо ответа путешественница приподнимается, и, взглянув в затуманенные глаза своего компаньона, ласково, но в то же время требовательно и по-собственнически целует пальцы его больной руки. Мужчина тяжко выдыхает – больше от неожиданности и целой волны искр, пробежавших по его коже, нежели от тягучей боли. Не торопясь отрывать тёплые губы от кисти стража, девушка переворачивает её и тихо шепчет в его ладонь. - Прости. Может быть, это и не моя вина. Может быть, виновен случай… Но как бы мне хотелось, чтобы мой брат никогда тебя не ранил. Слыша тихие причитания, Дайн протягивает здоровую руку к лицу странницы и легко гладит её по щеке, стараясь успокоить. - Не получи я эту рану, ты бы никогда не стала меня искать. И я бы не лежал, забыв про всё на свете, рядом с тобой. Жизнь солдата нелегка, и единственными моими радостями были музыка и выпивка. А теперь у меня появилась ты. Разве не хорошая сделка – прекрасная незнакомка взамен руки? - Конечно нет… Печально и тревожно, Люмин вновь целует его кожу, и место, которого она касается, начинает издавать еле заметный свет. Это – её магия, недоступная обычным людям. Тот, что носил имя собственного меча, знал, что эта сила не из их мира, но старался не расспрашивать об этом свою спутницу. Слишком много тайн, слишком много условностей... - Я буду тебя ждать. Не важно, будут ли это дни, месяцы или годы. Я всё равно буду тебя ждать. Вернись ко мне. - Если таково твоё желание. Жди меня, и я выживу. Жди, и я вернусь, что бы меня там ни ждало. С неожиданной решительностью в глазах, девушка поднимает меч, разделявший их. - Я хочу, чтобы ты взял с собой прядь моих волос. Так я всегда буду с тобой, где бы ты ни оказался. Отрежешь сам? - Люмин, я... Нет, нет... Позабавившись видом удивлённого компаньона, она аккуратно срезает небольшой локон, протащив его по лезвию, после чего достаёт из кармана брюк белый платок и заворачивает в него завиток цвета пшеницы. - Не забывай меня, хорошо? - Никогда... Крепкий, как выдержанное вино, поцелуй завершает их обещание, чтобы эти двое наконец доверились друг другу, как доверяются возлюбленные, осторожно и неспешно, но с тяжкой верой и надеждой, с невыносимой, до боли пронзительной нежностью. Неведомы звёздам мирские печали до тех пор, пока небо не стряхнёт их к смертным, где встречают они свои судьбы – и гаснут, едва коснувшись моря.

***

- Скорее, нам нужно бежать! - Но брат… - Никаких но! Бери меч, и летим. Живо! Алый закат. Огонь, разливающийся по земле, подобно бурному горному потоку. Трубы войны, что гремят со всех сторон. Величественное здание ратуши плавится и тонет в багровом море. Среди воплей и воя не разобрать ни одного голоса – казалось, весь город стенал в унисон. Боги – горделивые, завистливые боги – сошли с небес, с «Селестии», что они населяли, и несли смерть. В янтарных глазах отражались лучи от падающих метеоритов, что прошивали облака, как ткань, пока зоркий взгляд искал среди руин смертного – единственного смертного, которого здесь не должно было быть любой ценой. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как Дайна выслали из города. Что, если он мог вернуться?.. Что, если его отправили на фронт?.. - Не отвлекайся! Нужно найти трещину и открыть портал! Командный голос брата возвращает Люмин в реальность – реальность, в которой им нужно было бежать. Снова бежать. Останки города пылали жёлтым пламенем, медленно превращаясь в кашу из огня, кирпича и бетона. Небольшое шевеление – и девушка замечает пятерых человек, торопливо пробирающихся к маленькому зданию в чудом уцелевшем клочке земли, но среди них не видно никого со светлыми волосами. Странница замечает женщину с ребёнком и болезненно щурится, однако отворачивается и, ускорившись, следует за братом. Что она может сделать? Её судьба – бежать, спасая собственную шкуру. Она не так сильна, как Самаон. Она не так смела, как он. Всё, что она умеет – целить небольшие раны, фехтовать, петь и танцевать. Будучи наследницей престола Мадинат-Унмури и вероятной принцессой соседнего государства - ведь ей пророчили удачное замужество, она обучалась увеселению гостей и лишь необходимым техникам боя, в то время как брата учили чуть ли не всему, включая даже алхимию. Собственное бессилие держит её по рукам и ногам. Жёлтые крылья рассекают воздух, пока последние солдаты расстаются с жизнями под отчаянные вопли, восхваляющие королевство. Залпы с земли бьют без разбора и, кажется, попадают по нескольким отдалённым фигурам в небе. Такая мощь… И всё это напрасно. Сложно поверить, что эта нация в самом деле готовилась дать отпор всевышним. За всё то время, что брат с сестрой скрывались здесь, они сумели узнать немало о людях и их технологиях, но всю военную мощь королевства они видели впервые. Да только не мог один народ уничтожить богов. Не мог человек, не заручившись помощью собрата, победить творца своего – и встретил он гибель свою. «Когда в седьмой раз священники трубили трубами, сказал он народу: воскликните, ибо Господь предал вам город! Город будет под заклятием, и все, что в нем — Господу». Пронзительный, ослепляющий свет озаряет всё, что осталось от великой земли – и стирает само ее существование. Лиловые нити расползаются по огненному месиву, пока не сплетаются в шар, что, подобно язве, раскрывается и демонстрирует своё нутро: там, в глубине, виднеется слабое свечение. Не успевая разглядеть содержимое воронки, близнецы проскальзывают мимо; Эфир наконец-то находит щель в пространстве и, притянув к себе сестру, разверзает «портал» - небольшая пространственная магия, позволяющая им скрываться перед тем, как прыгнуть в другой мир. Эти порталы связывали листья мирового древа, и оттого было детям света легко странствовать по Иггдразилю. Спустя мгновение они ныряют внутрь, и пространство за ними затягивается, отрубая обратный путь. Вздохнув, двое оглядываются, стараясь решить, куда им бежать дальше, но синее ложное небо в «коридоре» листьев вдруг затмевает незнакомый силуэт. - Кто здесь? - Хранитель божественного порядка. Вашим странствиям пришёл конец. Незнакомое божество встает на их пути. Жёлтые глаза, белые волосы и руки её, что были того же цвета, что и воронка в сердце разрушающегося города. Кажется… Кажется, они видели её там, в огненном море… Переглянувшись, брат с сестрой решают нанести удар, однако время обращается вспять – и, упиваясь властью, бог вершит свой нечестивый суд. Крики, которые никто не услышит. Помощь, что неоткуда ждать. Неведомая сила затягивает Самаона, и в решительном отчаянии девушка стремится пронзить тело бога – и сама оказывается заперта посреди пустоты. Жадный, подобно Бегемоту, огонь облизывает то, что не стёр в пыль последний удар Селестии. Астральные коридоры рушатся, оставляя за собой лишь обломки звёзд, что тут же уносит ветром надвигающейся бездны.

Иерихон… Пал.