19:25
18 сентября 2021 г., 17:59
Все вокруг ели, пили, смеялись и болтали. Вокруг царила расслабленная атмосфера, которая так контрастировала с атмосферой на съёмках. Шум возрастал прямо пропорционально росту количества пустых бутылок от алкоголя.
Арс пытался поддержать разговор, который затеяли Дрон и Серега рядом с ним. Он правда пытался вникнуть, но уже через пару минут понял, что всё тщетно, и оставил попытки. Время от времени он косился на Антона, который весь вечер не отлипал от Иры. Он не мог оторвать взгляд от того, как тот держал её за руку, как поправлял выпавшие пряди волос, как легко обнимал за плечи. Арс пытался отвести взгляд, но постоянно ловил себя на том, что снова пялится на них.
Вдруг Ира, почувствовав на себе взгляд Арса, посмотрела на него. Она застенчиво улыбнулась ему, а он едва нашел силы, чтобы ответить на её улыбку. Ира отвела глаза и вновь обратила всё своё внимание на Антона. Шаст смотрел на неё теми мечтательными глазами, взгляд которых так любил Арсений. От его взгляда Ира зажигалась, как бывает от осознания своей победы. В глазах читалась гордость, но не за Антона, а за себя. За то, что она рядом со звездой ТНТ. Арсения корёжило от одного взгляда на это тщеславие и самолюбие. Она не смотрела в глаза Антону, а любовалась своим отражением в них.
***
Действие алкоголя дало о себе знать, и в голове вспыхнули непрошенные воспоминания о том вечере, когда они поняли, что небезразличны друг другу. Это произошло в феврале после презентации шоу «Песни». Весь эфир Антон пожирал его взглядом, отчего по телу проходил электрический ток, которому Арс был просто не в силах противостоять. Он тянулся к Антону, как мотылёк к свету лампочки, боясь подлететь слишком близко и опалить крылышки о мнение людей, смотревших трансляцию. Как невинны и как откровенны были касания рук, ног, тела, заставлявшие кожу покрываться мурашками. Минуты трансляции не ползли, они просто стояли на месте, отчего Арсений не переставая посматривал на часы. Сердце колотилось, грохотом перекрывая все, что говорили гости прямого эфира, оставляя в голове одно единственное слово — Антон. После окончания эфира Антон пулей подлетел к нему, не дав даже прийти в себя. — Арс, ты сейчас в отель? — он произнёс это полушёпотом, обдавая шею Арса тёплым дыханием. Арс не смог сдержать шумного вздоха. — Да, — Арс сглотнул слюну, скопившуюся во рту, — а в чём дело? Конечно, он знал, в чём дело. Прочитал это в зелёных глазах. Но было в них что-то ещё. Сомнение? Возможно. Пару секунд Антон колебался, но наконец произнёс три слова, которые Арсений на протяжении всей передачи мысленно посылал ему. — Поехали ко мне. Они вызвали такси и, не сговариваясь, оба сели на заднее сидение. Ни о чём не говорили, потому что сейчас им всё было понятно и слова перестали иметь всякий смысл. Краем глаза Арс уловил какое-то движение со стороны Антона. Немного повернув голову, он увидел, что рука Антона медленно двигалась в его сторону, скользя по кожаной обивке сидения. Затаив дыхание, Арс начал двигать свою руку в сторону Антона. Необходимость скрывать их чувства даже от водителя такси заставляла кровь бурлить по венам, от подскочившего адреналина закладывало уши. Держаться за руки, когда не видел никто, но мог увидеть каждый, — это так возбуждающе. Когда Антон кончиками пальцев коснулся руки Арсения, сердце замерло, а лёгкие напрочь отказались вбирать в себя кислород. Это прикосновение на мгновение стало единственным источником жизни и прервать его было равносильно смерти. Арсению захотелось взглянуть в глаза Антону, но ему стало страшно. Вдруг это был сон и от одного взгляда зелёных глаз он бы развеялся? Так рисковать ему не хотелось.***
А сейчас Арсений просто сидел и смотрел на то, как Антон обнимал улыбающуюся девушку рядом с ним. Ему так хотелось поймать взгляд родных глаз и закричать «Меняй!», но вместо этого ком, сдавивший его горло, только увеличивался в размерах, отбирая способность говорить. — А давайте споём, — предложил Антон, — там как раз есть гитара. Он снова перевёл взгляд на Иру и улыбнулся, будто гитара появилась в комнате далеко не случайно и предложение спеть в его голове было спланировано. Арсений внимательно следил за каждым движением Антона и не мог отделаться от мысли, что всё происходящее — сценарий, а каждые фраза, мысль и действие прописаны неумелым сценаристом, слишком уж явно неискренность бросалась в глаза. — Я могу сыграть, — сказал Стас. Он взял гитару и бережно прошёлся пальцами по её струнам, а затем обвёл взглядом комнату и всех присутствующих, которым не терпелось уже начать петь. — Прямо как в детском лагере, только слишком сильно воняет алкоголем. Спалились, ребятки. Все засмеялись. Арсений попытался выдавить из себя улыбку, но она получилась настолько вымученной, что лучше не улыбаться совсем. Стас прокашлялся и начал играть знакомую всем мелодию. — Ой, это же Алые паруса, — воскликнула Ира и запела. — Мы все знакомы, очень давно… У многих есть песня, которая вызывает грустные и негативные ассоциации, заставляет что-то сжиматься в груди и глаза невольно наливаться слезами. У Арсения такой песни не было раньше, но когда все пели припев про эту чертову любовь Ассоль и Грея, а Антон не отрывал взгляда от Иры, Арс понял, как же сильно он ненавидил эту детскую лагерную песню. Когда все закончили петь, Арсений вскочил и направился к Антону. Он больше не мог этого терпеть, от такой несправедливости хотелось выть и даже кого-нибудь ударить. Он имел право знать правду, имел право на честность со стороны Антона. — Шаст, выйдем? — голос Арса был похож на рычание. Это должен был быть вопрос, но слова прозвучали как приказ и Антон не мог сопротивляться. Краем глаза Арс видел, что взгляды в комнате теперь устремлены к ним, но его это мало волновало. Его внимание было сконцентрировано на парне, который боялся отлепить свой взгляд от девушки, чья улыбка медленно гасла в присутствии Арсения.***
Парни вышли в коридор. Антон переживал, что кто-то может неправильно понять их внезапную отлучку и постоянно оглядывался на дверь. Но даже если кто-то что-то понял, он об этом не узнал бы, потому что в их коллективе привыкли к недосказанностям, касающихся личной жизни. Ему было страшно посмотреть в глаза Арсу, его взгляд бегал в поисках безопасного убежища. Всё, что угодно, только не этот синий омут. — Ты ей так и не признался, верно? — Арс и так знал ответ на свой вопрос, но начать с чего-то нужно. Ему не хотелось упрекать Антона, но это оказалось невозможным, и из его голоса сочилось недовольство. Антон опустил глаза в пол, где было безопаснее всего. Он слышал, как дрожал голос Арса, и боялся, что не сможет сдержать себя, глядя в его глаза, взгляд которых он ежеминутно искал раньше. Сегодня его совесть не позволяла смотреть в глаза Арсу, хотя в голове не прекращало звучать «Посмотри на него! Посмотри, что ты с ним сделал!». — Антон, прошу тебя, — голос Арса дрогнул. Молчание резало воздух похлеще самого дерзкого слова. Арс не задумываясь протянул руку, желая почувствовать тепло Антона. Ему казалось, что это правильно, что это было ему по-настоящему необходимо. Он был уверен, что всё вернётся на свои места, когда он коснётся его кожи и почувствует электричество. Их собственное электричество, которое не появлялось раньше ни у Антона, ни у Арса до того, как они начали касаться друг друга. Арс едва задел кончиками пальцев подбородок Антона, но он резко отпрянул от него, словно обжёгшись. — Успокойся, пожалуйста. Арс закрыл глаза и шумно выдохнул. Он сжал кулаки, его ногти впились в ладони, вероятнее всего, оставляя следы. Но это было неважно, боль отрезвляла и не давала перейти черту. Еще немного и он бы ударил, если не Антона, так стену возле его головы, но пугать его совсем не хотелось. Когда он заговорил, голос был твердым и холодным, как лёд. — Я сказал обо всём Алене. Сегодня утром я собрал все свои вещи, попрощался с дочерью и оставил их. Ты знал, что слёзы женщины, которой ты разбил сердце, и твоей собственной дочери — это худшая вещь в жизни? Я не мог даже предположить, что все пройдет настолько сложно. — Арсений повысил голос. — Антон, это для МЕНЯ оказалось слишком сложно, но я пошёл на это ради тебя, ради нас. И ты просишь меня успокоиться? Вот так просто? — Арс, не кричи, — взгляд Антона приклеился к полу, он не мог этого выносить. Если он посмотрел бы в глаза Арсению, его просто разорвало на куски от боли, сострадания и стыда. — Я оставил всю свою жизнь. Всё, что мне было дорого. И ты говоришь мне «не кричи»? — Ты это сделал не ради меня, а ради себя Арс. Пора бы признать. Слова ударили Арсения по щеке и отбросили к стене. Если безразличие — это пустота, то почему ранит так, словно это самая изощрённое в мире пыточное орудие? Антон тут же пожалел о сказанных словах и забывшись посмотрел Арсу в глаза, что его выдало. Еще несколько секунд и Арсений всё понял бы, но Антон не был намерен отступать от своих слов. — Ты думаешь, мне легко? Арс, мы не можем быть вместе, разве это не ясно? — Антон смотрел в глаза Арсению, пытаясь мысленно убедить себя, что говорил искренне. — Мы публичные люди, а быть с тобой, значит, разрушить свою карьеру и свою жизнь! Слишком много стоит на кону. — Антон старался говорить уверенно и твёрдо, но голос предательски дрожал. Однако Арсений не замечал этого. — Карьеру? — прошептал Арс. Внутри остались только руины сожжённого Антоном города, который они выстраивали совместными силами. На губах чувствовался привкус пепла. — Что-то я не помню, чтобы ты думал о своей карьере, когда ты целовал меня, когда снимал с меня одежду, когда спал со мной. И сейчас ты говоришь что-то о карьере? Арсений влил всю свою желчь в эти слова. Ему хотелось, чтобы дым руин разъедал Антону все внутренности. Он не должен был гореть в одиночку. Антон молчал. Он знал, что Арс был прав. Он медленно сполз по стене, сел на пол и спрятал лицо в ладонях. Арс понял, что своим ядом смог достичь цели, но от этого почему-то не становилось легче. — Ты просто трус, Шастун. А ещё ты херовый актер, — Арсений последний раз взглянул на Антона и ушёл обратно. Всё, что сейчас хотелось, — это напиться. От последних слов веяло холодом, сердце Шаста пропустило удар. Арс всё понял. Весь панцирь, который Антон пытался вокруг себя создать, раскололся надвое, все попытки казаться непроницаемым и безразличным можно было выбросить в мусорное ведро. Арсений прав, Антон — трус, бегущий от самого себя.
