Я стала свободной

Это просто унизительно. Лежать здесь, в этих странных верёвках, которые плотно сковывают тело. Они приносят боль, и я ничего не могу с этим сделать. С каждой секундой я чувствую себя в опасности все больше. Возможно, если бы я был более внимательным, то сейчас бы не лежал здесь, беспомощный и униженный. Но нет, я просто должен был на всей скорости постараться пролететь над островом врагов, чтобы напугать их, и насладится их криками ещё несколько секунд. А потом быть подстреленным какой-то дохлячкой. Я мало что видел, когда падал вниз, но ее я рассмотреть успел подробно. Глупый человек. Очередной человек. Я не успел понять, что произошло, как уже через несколько мгновений почувствовал ужасный удар, хорошо чувствуемый даже через толщу прочной чешуи. Сломал ли я себе что нибудь? Возможно. Я все ещё чувствую запах драконьем крови, исходящий от моего тела. Просто стоит надеяться, что это не приведёт к моей смерти. Это будет самая позорная смерть среди драконьего народа - погибнуть от рук человека. Особенно, если меня убьет кто-то вроде нее. Отвратительно. Люди отвратительные. Когда я только упал сюда, я старался освободиться каким угодно способом. Я игнорировал боль, старался. И усталый шепот в голове, который все звал смириться, поспать, ведь тело устало. Хочется есть, хочется летать. Если бы был дом, хотелось бы оказаться дома. Но гнездо никогда не было моим домом. Это было еще одним скучным этапом жизни для меня, и клеткой для пойманных и обманутых собратьев. Если ты слабый, то ты поверишь, будешь верить сладкому шепоту Вожака в голове до победного рыка, и вертеть тобой будут как угодно. Но в случае королевы гнезда - чреву. Она хотела есть, много есть. Когда я смотрел на нее, мне становилось мерзко. Иногда моя ненависть к ней опускалась даже до уровня человека. Она кажется сильной, но она слабая. Без рабов ни на что не способна. Но не мне судить. Я ведь должен буду умереть. Так, как никогда не хотел, как будет позорно. От человека. Это вгоняет меня в злобу. Вгоняло. А сейчас, пролежав на холодной подстилке торфа несколько часов, пришло смирение. Как хотелось убежать, так нет - эти веревки будто иглами пронизаны, трутся о тело, сжимают, и от них все жутко болит и зудит. Люди постарались конечно.. Дикари. Где-то я слышал пару хлопков - это драконы летят отсюда подальше. И правильно делают, нечего им тут делать. Возможно, меня даже видели. Видели, но не помогли, потому что не принято. «Каждый сам за себя» - закон выживания, правило, обходящее любое драконье снисхождение. Мне так говорили, еще давно, тогда, когда был дом, и был родитель, живой. Быть птенцом всегда приятно, ведь есть куда вернуться. Дома уже давно нет. Все уничтожили люди, как дом, так и семью. Ничего не осталось. Да и я, сам уже не остался. Для дракона важна семья. Семья любит, заботиться, помогает. Ты оставляешь кого-то после себя, что-то своим детенышам, и они будут помнить, будут любить даже после твоей смерти. В отличии от твердолобых людей, у драконов была связь, настоящая, самая нежная и с годами передающаяся по всему роду. И у меня она была. А теперь нету, потому что семьи нету. Они были убиты, а связь разрывается больно - ты чувствуешь себя одиноким, не нужным никому. Теперь уже никому. А заново создать что-то свое нет ни сил, ни возможности. Еще пару часов, и Ночная Фурия окончательно станет сказкой, глупой страшилкой, а люди наверняка будут с удовольствием свежевать мой труп. Может, даже сделают себе украшения из чешуи. Они ведь любят носить странные обноски. Люди бросаются копьями, сетями, потому что не знают, от чего драконы забирают еду. Не знают о королеве, о жестокой иерархии, тирании с ее стороны. А теперь даже я не смогу вернуться, не то что остальные. А тех, кто вернется - съедят. Драконья кровь обжигает слизистую, неприятно горчит где-то на языке, и кажется будто весь я в ней пронизан. Но боли не чувствую - инстинкты напряженны, в голове по мимо здравых мыслей навязчиво вертится желание бежать или бить, но ни того ни другого не дано - как уж тут то? А потом я чувствую что-то инородное, что-то такое неприятное, и понимаю что сердце бьётся быстрее. Слышу шаги, слышу как кто-то болезненно вскрикнул, и понимаю, что вот оно. Пришел, значит. Сил вырываться нет, я потратил их часы назад, безнадежно стараясь выпутаться. Потому что на самом деле не хотелось умирать, какое бы не пришло смирение или апатия. Голову поворачивать трудно, но я итак знаю, кто здесь. На развороченную моим телом поляну, пропахшую смертью, вышел человек. Ощутилось прикосновение на боку, даже не тяжесть. Но в душе вдруг гордо завопило достоинство, и найдя в себе силы, я скинул с себя наглого человека. Будто проверяя, я повозился в путах, но лишь зашипел-зарычал, ощутив как они царапают крылья. Невольно вырвался глубокий выдох. А потом рокот, полный разочарования. Устало приподняв голову, глазами, что безудержно грозили слипнутся, я увидел его, моего потрошителя. Человеческая женщина, понял я, потому что запах был более мягкий, не плотный. Но почему-то абсолютно не драконий. Они сжимала в руках кинжал-заточку, совсем миниатюрный. Как она собралась меня им членить? Или одна из особо жестоких дикарок? Выглядело неотесанно и даже отчаянно. Лохматая, растрепанная, тонкая вся, будто и вовсе ничего не ест. Обычный человек. Я так же выглядел, когда сбрасывал шкуру? Вдруг стало дурно - о человеческой личине думать было противно. Кричит что-то. Но я не могу понять, разве что отдельные слова, дурная. Не удивительно было, что она такого не знает - викинги же тупые люди, вечно воюют и ничего не понимают. И убивают. Не хотелось видеть, как тебя убивают - потому я и откинул голову на землю, закрыл глаза и постарался стереть ее образ из головы. Думать о своем убийце не хотелось, хотя бы в последние секунды жизни. И было просто страшно, умирать вот так, совершенно один. А потом она зазвучала отчаянно, как-то слезно, и замолкла. Слышалось дыхание - у нее оно было тревожное, будто она тоже боится, но дикари не боятся. Давящая тишина напрягала, сердце билось маленькой птицей глубоко в груди, и было непонятно - остановиться оно все таки или нет? А когда хотелось открыть глаза и узнать что происходит, тело вдруг ощутило легкость. Путы, они ослабли. И продолжают. Мысль забилась в голове, очень быстро и точно. Больше не больно, не страшно, теперь тело свободно. Машинально я взвился, вскочил с земли, и кинулся на эту девицу, прижимая это хрупкое человечье тело в покрытому мхом камню. Стало больно - что-то задел, и оно гудело, ныло, даже когда веревок не оказалось. Хотелось разможить ее наглую головешку, выпустить злобу, но почему-то ярость начала утихать. Веревки разрезала она. Почему? Хочет поохотиться так нет, не угонится за мной с таким-то тельцем. Вопреки ожиданию не было на ее лице дикарской ярости. Только невинный страх, такой какой был у меня. И рваное дыхание, и эти дрожащие руки, обхватившие мои лапы, с этими ужасными тонкими пальцами, которые сломать мне будет как сучок ветки. Я смотрел - почему-то захотелось узнать ее причину, почему же она такая странная, такая по идиотски-отчаянная. Ее глаза были похожи на мои, зеленые, с чистым лесом внутри, дрожащие. И я видел в них свое отражение - кажется, я выглядел озадаченно. Непонятно как, для нее конечно. Ведь викинги не знают о нас совсем ничего, и все мы для них поголовно дикие твари. Я тряхнул головой, выбивая все эти глупые вопросы. Будто только вспомнив кто передо мной, я раскрыл пасть и зарычал - пусть знает как мне было здесь больно, как было отвратительно быть пойманным кем-то вроде нее, тупая викинговская девка! Закончив тираду, я нырнул в глубину чащобы, не оглядываясь на нее. Не больно то и хотелось. Шкура царапалась о деревья, шершавые стволы сдирали чешуйки, но было совсем не до этого. Адреналин бил и бил, будто пронзающий вопль, чтобы я бежал, как можно дальше, чтобы не нашли. Спрятаться и лететь, далеко. Именно. Я раскрыл широкие крылья, и концы их неприятно бились о лесные растения, а сами они саднили, болели после веревок. Но главное, это улететь, и больше не возвращаться сюда. До следующего набега. И чтобы лицо той человечишки не видеть. Пригнулся, взмахнул, и перепонки наполнились воздухом, кожа натянулось, и на мгновение показалось что вот она, свобода. А потом вдруг тяжело потянуло вниз, резко, что не успелось ничего осознаться, как я снова больно приложился о землю, а половина тела ушла под воду. Тут же я испугался, вскочил и выбрался из воды, отползая к суше, волоча с собой наполовину мокрые отбитые крылья. Хотелось взвыть. Я оглянулся, ощутив наконец снова знакомый мне зуд. И обомлел. В горле будто вырос ком, будто конечности онемели, а на подкорке осознания засело семя страха. И не было больше ничего, кроме него - Оборванного хвоста. Половинка, плавник, элерон наполовину был оторван от хвоста, и это перечеркивало все полеты, все. Он мог зажить, и он заживет. Но Фурия может не дожить, может уже даже завтра не увидеть ни неба, ни жизни. И все это она, эта глупая человечка! Со злобы я пустил залп в землю, и громко яростно зарычал. Не этого я ожидал от простого набега, знал бы, к черту обрычал королеву, эту громадную тушу, как сдался и пришел, так же бы и покинул ее гнездо. Живой. Страх смерти снова навис, тяжело садился на плечи, сжимал горло, не давая пути для пламени. С ненавистью посмотрев на свой поврежденный хвост, я поднялся, устало волочась вперед, к камням, к навесу, чтобы хоть где-то спрятаться. А небо темнело, и согревала меня лишь подожженная мною земля. Туда я тут же и свалился, сворачиваясь ближе. Это не жерло вулкана, здесь заметно холоднее, даже если шкура была плотной. Вырвался тяжелый вздох, машинально, и по другому я не мог. Сейчас, в этой тишине я ощутил укол, этот отвратительный осадок. Хотелось есть, очень хотелось, но силы потратились на эту лежанку и это укромное место. Хотелось улететь, инстинктивно, и крылья мелко подрагивали, и от этого желания, и от боли. Веревки были адскими. Хотелось вернуться в дом, свернуться на скромной родной подстилке, и уснуть. Но дома не было, и некуда было возвращаться. Хотелось пить. И избавиться от боли, пускай со временем регенерация все исправит. Но он может и не дожить до этого момента. Устало закрыв глаза, дракон наконец избавился от тревожных мыслей. Засыпал, все думая, как бы хотелось иметь свой дом. И как же хотелось все таки есть. Очень, большой большой рыбины.