Научи меня целоваться

В какой-то момент Олег приходит к выводу, что о событиях прошлых выходных думает слишком много. Ему периодически даже начинает казаться, что он до сих пор чувствует слюнявые губы Серёжи на своих, и вот это уже точно шиза. Их поцелуй можно расценивать только как… забаву? Помощь? Да, именно. Один друг просто показал другому, как правильно целоваться перед свиданием с девушкой, которая ему нравится, чтобы не облажаться перед ней. Логично? Логично. По-дружески? Определённо.       – Нихуя подобного, – Вадик подносит бутылку Туборга к губам и делает глоток. – Если бы это было чисто по-дружески, то ты бы сейчас думал о распаде колониальной системы, а не своём этом Разумовском. И он прав. К тому же находиться в одной комнате с Серёжей Олегу, мягко говоря, неловко. Особенно, когда он ест Доширак с говядиной, от остроты которого у него алеют губы, или трубочку с кремом, а затем облизывается. Олег откровенно залипает и даже позволяет себе фантазировать о том, как аккуратно кусает его за нижнюю губу и чуть оттягивает её. Интересно, а если укусить Серёжу за язык, он застонет как в прошлый раз или… Так. Распад колониальной системы.       – Ну какая Антарктическая хартия, Волков? – Вадик тычет пальцем в экран ноутбука. – Она Атлантическая! Совсем поплыл уже? Да, совсем. Потому что последнюю неделю только и делает, что думает о губах Серёжи – бархатных, местами искусанных из-за постоянных нервяков, вкусных. К ним хочется прильнуть, провести большим пальцем по тонкой коже, чуть задевая кромку зубов, и Олег не уверен, что это нормально. Разве друзья хотят поцеловать друзей? А друзья ли они теперь?.. Когда Олег переименовывает Алжир в Инжир, Вадик забирает у него ноутбук и ставит на стол, предлагая разложить ситуацию по полочкам, чтобы наконец-то во всём разобраться, потому что терпеть такое издевательство над историей он больше не может. И Олег рассказывает всё от начала до конца – как Серёжа просит научить его целоваться, как им обоим ужасно неловко, как Разумовский стонет Волкову в рот, как на следующий день возвращается с улыбкой на всё лицо после свидания с некой Марго из сто пятой группы и как уже неделю Олег не перестаёт думать о губах своего друга. Под конец истории Вадик давится пивом от смеха.       – Марго из сто пятой группы, говоришь? – Вадик кривит губы в усмешке. – А ты в курсе, что в сто пятой группе нет такой студентки? Олег удивлённо вскидывает бровью.       – В смысле?       – В коромысле, рыба моя. Алтан учится в сто пятой, и я точно знаю, что никакой Марго у них нет, – блондин хлопает Волкова по плечу. – Тебя очень грамотно наебали. А он хорош! На ещё одно «В смысле?» Вадик отвечает «Включи мозги и мысли».       – Не, ну сам посуди. Он мог обратиться к Юле или Лере, но пришёл к тебе. Как думаешь, почему?       – Потому что… – Волков задумчиво чешет подбородок. – Потому что мы близкие друзья и он мне доверяет?       – Мда, – Вадик отпивает пиво, протягивает бутылку Олегу и договаривает только тогда, когда он делает несколько глотков. – Да нравишься ты ему, Олеж. Это же очевидно, как дважды два. Ты вообще видел, как он на тебя смотрит?       – А как он на меня смотрит?       – Как любой студент на зачётку с закрытой сессией - с обожанием.       – Бред, – отмахивается Волков.       – Не бред.       – А я говорю бред.       – Ладно, давай по-другому. Я ставлю пять тыщ, что ты ему нравишься. Да и Серёжа тебе, судя по одержимости его губами, тоже, – Вадик гаденько улыбается. – Только ты прямо сейчас идёшь и выясняешь это.       – Нет!       – Ха, пидора ответ! Олег кидает в Вадика подушкой и выходит из комнаты под его звонкий хохот. Рифмоплёт-купидон хуев.

***

Волков заходит в их комнату ровно в тот момент, когда Серёжа отправляет вилку с намотанной на неё лапшой в рот. По запаху он понимает, что это тот самый говяжий Доширак. Да твою ж мать.       – О, ты уже вернулся, – раскрасневшиеся от острого бульона губы растягиваются в тёплой улыбке, от чего у Олега от этого немного подкашиваются колени. – Так быстро закончили?       – Типа того, – быстро отвечает Волков. – Слушай, Серый… Есть разговор. Серёжа поднимает удивлённо-вопросительный взгляд.       – Да? – небольшая капля бульона остаётся под нижней губой Разумовского, и он тут же слизывает её. – Что-то случилось? Ты случился. Олег медлит пару секунд, а затем садится на кровать напротив стола и делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. Была не была.       – Ну... можно и так сказать, – Волков изо всех сил старается не встречаться взглядом с губами глазами Серёжи. – Я хочу… кое-что узнать… – с каждым произнесённым словом щёки Олега краснеют ещё больше. Господи, он же сейчас умрёт от смущения. – Серёж, я… я тебе нравлюсь? Серёжа молчит. Бесчеловечно и немилосердно молчит, словно издеваясь и заставляя Олега сгорать со стыда изнутри.       – Серёж?.. Ответь, пожалуйста. Но вместо ответа Серёжа делает то, чего Олег ожидает меньше всего – немного подаётся вперёд, проводит ребром ладони по щеке Волкова и, наклонив голову вправо, целует. Чёрт… Это же почти так, как учил его Олег в прошлый раз. Волкова плавит как кусочек сливочного масла на раскалённой сковородке, он жадно хватает Серёжу за талию и тянет на себя, от чего они оба падают на кровать и охают, но ни на секунду не прекращают целоваться. В этот раз Олег ведёт себя настойчивее – крепко прижимает Разумовского к себе, гладит по лопаткам и бесстыдно проникает в его рот своим языком, сплетая с другим. А что, если… Он чуть надавливает на подбородок Серёжи, призывая распахнуть губы шире, и аккуратно кусает его за кончик языка, сразу же слыша тихий скулёж. Бинго. Отстраняться не хочется абсолютно, но приходится, когда кислорода совсем не хватает. Олег больше не боится смотреть на Серёжу, а ещё наконец-то понимает, о каком взгляде говорил Вадик.       – Надеюсь, такой ответ тебя устроит? – Серёжа нежно гладит Волкова по щеке.       – Вполне себе, – улыбается Олег и снова тянется за поцелуем. А позже, нежась в объятиях Разумовского, достаёт телефон из кармана и пишет Вадику короткое сообщение:

Пять косарей отдам со следующих стипендий. Ты был прав.