тысячи птиц

птицы кричат будто сошли с ума впрочем мы все тут сошли. Beving: Ala - Joep Beving.        В этих местах вечереет поздно, солнце выглядывает рано. В этих кругах нередко встретишь разновидности даже самых редких птиц, занесенные в книгу рекордов Гиннесса, кругом все зеленое, живое и прекрасное, садовые цветы украшают пространство разными, насыщенными цветами, куда ни глянь – природная красота в самом совершенстве. Мысленно тяжело даже ходить по такой идеально подстриженной траве, щекочущая босые ступни ног. Но Чонгук думает иначе. Эта гнетущая атмосфера преследует его круглые года, эта тишина вокруг, вводящая в тревогу и смятение, эти ненаглядные насекомые повсюду, палящее солнце, мешающее взору и придающее ощутимую тяжесть в теле, неприятный пот и самое ненавистное – цветы. Они абсолютно повсюду, их запах настолько приелся к его тонкой сорочке, к его черным волосам, что хочется взять и сорваться на месте, укрыться где-нибудь в закрытом и прохладном местечке, в котором он побудет наедине. Но часы в главной башне бьют пятнадцать, весь этот сад заполняют колонны людей в таких же молочных сорочках, опустившие взгляд, сонные, лохматые и, ей богу, такие никчемные и убогие лица он видит тоже каждый несносный день, в одно и то же время, в одном и том же месте. Главная сестрица в белом халате встает в центре обустроенного круга, в котором все смирно и тихо стоят, ждут оглашения и дальнейших команд. – Божьи дети, посланные в наш мир. - Ее ехидная улыбка, отражающая такую примитивную фальшь, пробирает дрожью, ведь как-бы пусто не гляди, как-бы ровно не стой, никогда не узнаешь, в какой миг она может уставить свой зловещий взгляд на тебя. – Сегодня мы посвятим свой очередной, благословенный день знаниям, дисциплине и упорному труду. Да даруй нам больше сил, терпения и достойной похвалы за нашу работу. Аминь. - Аминь. – хором воспроизводят все, поднимая головы наверх. Чонгук опускается ступеньками вниз, обводит глазами красные чепцы, чтобы ненароком не столкнуться ни на одну из них. Сейчас у него в планах плотно подзакусить в столовой, и он продумал невероятно банальный, но не менее гениальный план. Она состоит в том, чтобы незаметно пройти среди гурьбы в столовую, постоять несколько минут у струящейся мини-фонтанчика, якобы просто хлебнуть воды, а уже потом, когда эта толпа ультраменьших побежит на обед, он быстренько побежит в начало очереди. Он учел не все детали, когда понимает, что за сорочку больно и шустро хватаются женские руки, красные и длинные ногти впиваются следом за кожицу поясницы, оттягивают назад, вынуждая повернуться корпусом. Долго думать не пришлось – за ним стоит сестрица, с красным чепцом на голове, с волнистыми и густыми волосами, и с такой же пронзающим на лице взглядом. – Куда это мы намерились, Чонгук? - Хвала, сестрица. Как поживаете? - Твоими молитвами. Когда он всеми нутром чувствует выжидающий взгляд, Чонгук глубоко вздыхает, натягивает на свою рожу лыбу и кладет поверх держащей его руки свою, мягко надавливая на тыльную сторону ладони сестрицы. - Я собираюсь пойти попить воды, освежиться. Хвала. Он убирает свою руку, молча отдаляется и уверенно направляется в нужный пункт, предельно раскованно, чтобы та сестрица стерла его из своего поля зрения. Он оборачивается и видит, как сестрица достает свой электрический прибор и, словно трость, проходит по тротуару, оглядывая каждого жителя. Этот жест прямо кричит о том, что чуть что, сразу шибанет током. И ни одна мускула на лице не треснет. Вероятно несколькими месяцами ранее, юноша взглянул бы на все эти прозаические обстоятельства по-другому, все так гиперболизировано и, с иной точки зрения, глуповато. Но такова сегодняшняя реальность его жизни, эта страна полна противоестественностей и полного погружения в религию, традиций и прочих бессмысленных вещей, которые ни коим образом раньше не заботили Чонгука, сейчас же он живет этим, каждый день эти вещи всплывают в мыслях, промывают мозги до антипатичного раздражения, благодаря тем же тетушкам. В государстве Сильвия свои правила. Чонгук то и сам не ведает, заверенная ли эта информация, но ей Богу, за пределами этого цветочно-зеленого места, происходит самый настоящий контуз. В комнатах фланируют разные темные слухи, что прямо сейчас, пока мы валяемся в воздушно-мягких подушках, слушая Моцарта и поедая разновидности фрукт, творится самая подлинная война между странами. Прямо настоящая, представить себе невозможно. Чонгуку еще невероятно повезло, что эти контуженные стерли лишь малую часть его памяти. Конечно, приятные воспоминания прошли безысходно, и такие понятия как его семья, друзья и прочая неотъемлемая часть его жизни стерлась. Но он многое помнит из своей прошлой жизни: как он ходил в школу, изучал всякие исторические личности, даже знает, что картину «Крик» - написал его любимый искусник Ван Гог. Такие мелкие отрывки воспоминания остались у него только потому, что в это место его привезли будучи уже в осознанном возрасте, когда он уже был юношей, а не как остальных, которых подбрасывали сюда грузом во младенчестве, а в лучшем случае – дошкольников. Многие не зрели обыкновенной и нормальной жизни, не получали материнскую любовь, заботу. Отцовскую поддержку и похвалы. Они сироты и им никогда больше не изведать такие чувства. Эти люди стали рабом этой совершенной системы, для них есть только Бог - отец и мать всех живых и дышащих в этом месте. Вся их работа, их кары, их мысли, их вожделения – состоят лишь в одном. И это ничуть не странно, Чонгук понимает, Чонгук по большей части не так сильно ярится, когда в каждом предложении их диалога он слышит его Божье имя. Его скорее мечет в жалость, когда видит кругом разбитые жизни, зашуганные от непонятно даже чего, не понимая того, что вообще происходит, почему все приключается именно с ними? Они какие-то другие? Да, и ответ на этот вопрос Чонгук знает обстоятельно. Приют находится на Юго-Востоке США, рядом с его родным городом Атланта. И находятся они тут все не напрасно. Они не прокляты, а вернее «благословлены», по словам здешних сестриц. В стране происходит геноцид, войны, смертельные вирусы, голод, мир в прямом и переносном смысле сходит с ума. Все собранные здесь юноши и девушки - располагают некий иммунитет, которому не под силу никакие вирусные болезни. Он защищает его от неопознанного учеными чужеродных веществ извне, также контролирует уничтожение вышедших из строя или устаревших собственных клеток. Такие люди властям ценны и превыше всего, они должны плодиться и обеспечивать своей стране многим. Вот, только, есть одна несостыковочка. Такой иммунитет передается по наследству только каждому пятому. И, если твой зародыш не обладает теми веществами иммунитета, что и их плодители – пиши пропало. Строгость телесных наказаний и прочимх извращенных наказаний тут не сравниться ни с какой-либо страной, держащая под «опекой» таких особенных граждан.       Каждому из них полагается своя комната в приюте, в которой находится почти все, для обыденной жизни за воротами: кухня, стабильная подача еды четыре раза в сутки, двухместная кровать и, самое интересное, это такая же «особенная» девица, которая будет делить с тобой ложу, чтобы зачать таких же восхитительных особенных детей для государства. Какой отвратительный нонсенс, не так ли? Но такова система нашей великой страны, которая существует уже не первый десяток лет. Чонгук почти ни с кем здесь не дружит, он не считает их безупречными собеседниками или сожителями. А вообще, считать их живыми сыздавна не стоит. Ведь человек умирает ровно тогда, когда умирает его последнее воспоминание. Умершая человеческая плоть в сырой земле будет куда живее вместе всех взятых. Перед каждой трапезой все жители берутся за руки, закрывают глаза и молятся, благодарят Господа за хорошо поданный обед. - Молитва перед едой — это как внутренняя потребность человека побыть в общении с Господом, выразить любовь к Отцу Небесному и поблагодарить за дары неба и земли, благодаря которым мы можем собраться за одним столом. – Главная тетушка, повариха и сестрица тоже садятся, приступая молиться вместе с ними. - Да святится имя твое, да придет Царствие твое, да будет воля твоя. Хлеб наш насущный, ты даешь нам пищу во благовремении. И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. – Без запинки и ничего лишнего, каждый житель в этом приюте знает эту молитву перед едой наизусть. В помещении всегда полно света, окна здесь большие и просторные. За трапезой Чон наблюдает снова за птицами, за воронами, сидящие на ветках дерева перед окном. Время обеда подходит к концу, в этой густой тишине эхом разносятся крики, звуки бьющейся посуды. Точно. Сегодня понедельник, а значит – еженедельное распределение жителей в «пригодных» и нет. Чонгук периферийным взглядом осматривает ситуацию. Он узнает это лицо – это Камилла, его соседка, которая живет напротив его комнаты. Чонгук ее ничуть не жалеет. Из-за ее безрассудных выходок, он нехило поджимал пятки по ночам, боясь расправ охраны за дверью. Парень боялся даже глядеть в ее сторону, чтобы та психопатка не удумала ничего, не заговорила с ним. Он ни в коем случае не хочет, чтобы за ним назначили лишний предельный присмотр с подозрениями. Ну уж нет, такие проблемы ему точно не сдались. Упала свечка та на дно колодца, мало-ли? Но даже больше, змей Апоп – все же проглотил мрак разгоняющее солнце. А знанья свет – в водице мутной срок. Чернила расплылись в воде холодной, Тушить бессмысленно горящее огнем. Нутро Апопа, ощутив себя Ионой, Проглочен Бог, чьей помощи мы ждем.       Чонгук несется ватными ногами в свою комнату, плечи опущены от усталости, а веки суживаются от напора комнатного света. Он протирает глаза и заходит в прихожую, где его встречает такая же приглушенная тишина. Парень снимает рабочий костюм, который снова замарался в красной краске. Немного настораживает то, что его сожительница, так назвать, не встречает его. Обычно первым делом, когда он заходит в комнату, он видит рыжую макушку, что радостно встречает его каждый вечер. Чонгук проходит дальше, останавливается у двери в их комнаты и застывает, когда слышит довольно громкие копошения изнутри. Он задумчиво хмурится, осторожно приоткрывая скрипящую дверь. Честно, Чонгук ожидал многое увидеть – как его подружка несчастно поканчивает с собой, как, возможно, охрана ее уводит, держа ее за обе руки и вынося прочь из комнаты. После недавних событий, в голову лезут не самые лицеприятные события. Иногда он думает, что рано или поздно он проснется в луже алой крови, с безжизненным телом в постели. Ну что ж, менять придется тогда не только постельное белье с матрасом, но и свою пару. Как никак, никто не знает, какой окажется его новая сожительница, а Мишель здравомыслящая, она мнит обо всех, печется и поддерживает всех, но никак ни о самой себе. В этом и заключалось ее несчастье, в этом и заключалось ее горе. - Ох, Чонгук-и. – Она сидела прямо перед ним, ее облик был взволнованным и, в какой-то мере испуганным. – Я все сейчас объясню. Мишель перегораживает ему доступ ко входу, моментально располагая ладони в ином жесте. Ее взгляд умоляюще смотрит на него, они полны сожаления и тревоги, которая начинает накатывать и самого Чонгука. Накипает злость по всему телу, что же такого она там прячет и не направлен ли на него сзади какой-нибудь ствол. Боже, сейчас он до обморока накрутит себя. Но, признаться честно, сейчас может случится и вправду все что угодно. Выходит слишком грубо, но он отталкивает ее на не заправленную кровать, проходит дальше и обозревает комнату. В конце комнаты сидит человек, и первое, что бросается в глаза – это его одежда. В приюте все поголовно соблюдают кодекс, где на первой же странице, черным по белому, указано правило о соблюдении формы. Для жителей, для сестриц, поварих. Где бы ты не был, чем бы ты не занимался – форма с инициалами Сильвии обязательна. - Кто это, черт возьми? – А он сидит, с выпученными глазками, грызет ногти и даже не смотрит в его сторону, устремляя свой взгляд на Мишель, якобы ожидая того, что она все ему растолкует. - Это мой родной старший брат, Чонгук-и, ты можешь присесть? - Он ведь нездешний? Как он сюда попал? – Паника накатывает сравнительно быстро, и он срывается рефлектно, подходя к неведомому и берет за шкирку, унося его в сторону двери. – Я все понимаю, но как ты могла притащить его в наш дом? Ты подумала, что будет с на… - Тише, котенок. Чего ты так распоясался? – Чонгук стоит в немом шоке, наблюдая за ехидной улыбкой рыжеволосого. Он намного превосходит его по физиономии, он жилистый, высокий. Но не пытается даже прорваться с маленьких и беззащитных рук темноволосого. - Мне хочется снести всю твою довольную рожу, но боюсь, что рукоприкладство – это грех, а за грехом стоит самое страшное – наказание. Поэтому я просто сдам тебя тетушкам, чтобы тщетно не раскопать себе яму. - Какой послушный, примерный церковный мальчик. – Незнакомец снова расплывается в улыбке, у него совершенно невозмутимое и спокойное лицо. Неужели до этого недоумка не доходит, куда он попал? Если он и понимает всю суть здешней системы - то он определенно псих. - Так, давайте расслабимся. Скоро будет осмотр перед сном, надо скорее измыслить, как мы будем действовать. Они еще недолго решают этот вопрос, пока Мишель не изъясняет все в подробностях то, о чем хотела выговорить еще намного ранее, но никак не решалась от страха и опаски. Все предельно ясно. Вот ее старший брат Тэхен, который напрямую связан с Око, имеет некие связи с нынешними властями и охраной. Хотя Тэхен и утверждает в том, что никаких проблем с ним не будет, и их единое условие – это просто молчать, а с остальным он разберется сам, дрожь в ногах не утихает, морщины на лбу от напряжения не уходят. Чонгук говорит, что абсолютно спокоен, но по его виду этого отнюдь не скажешь. Он дрожит с каждого шороха и постоянно задает вопросы парню, касаемо самого дела. Тэхен беспрерывно успокаивает сестру, говоря, что скоро все уладится и ее трехмесячная дочь скоро будет уже на его руках. Цела и невредима. Точнее, их дочь. Как бы это бессердечно и жестоко не звучало, но сильной любви к своему ребенку Чонгук не питает. Он не вынашивал ее, не был рядом, во время беременности, так как за девицами в положении ухаживают вдвойне лучше, чтобы они чувствовали максимальный комфорт. Но Мишель просто помешана на этом дитя. Она рыдает ночами, беспрерывно молиться лишь за то, чтобы с ней все было хорошо. Чонгук, честно, переживает за нее, но вместе с тем и понимает, что с ребенком все хорошо, только на своих руках Мишель ее больше не подержит, не увидит ее очертания лица, не прикоснется к ее нежной коже. Это наводит на дистинию, но нужно смириться с тем, что их жизнь так устроена и попытаться поменять ее – самая безумная и глупая идея. - Завтра обсудим детали, а сейчас нужно всем ложиться спать. midnight love - girl in love. Вечерний осмотр настигает и их. Сестрица проходится по всем комнатам и выключает свет, грубо прокрикивая: «отбой». У Чонгука сердце не железное, оно бьется изо всех сил в груди, но он старается усмирить себя и глубоко вздыхает, желая сестрице и сожительнице доброй ночи. Парень наблюдает, как за шторами гостиной выглядывает Тэхен и подмигивает ему, при сестрице, которая стоит в нескольких метрах от него. Этот парень точно псих. Комнатка у них маленькая, всего лишь сорок квадратных метров, поэтому их диван в гостиной стоит в метре от кровати, в котором сейчас они лежат. Чонгук не спит всю ночь, поворачиваясь корпусом в сторону гостиной, где перед ним на диване располагается их гость. Через приоткрытые шторы он засматривается на спящего Тэхена. На его веки, светлые ресницы, красивые очертания носа и на вьющиеся рыжие волосы, которые словно на картине расположены на подушке. Неизвестно, к чему приведет сегодняшняя ситуация, но почему-то, к этому человеку тянется, хочется доверять и думать, что все и вправду будет так хорошо. и ты, мой друг, и я – всего лишь наброски вопрос только в том чьи путь длиною в годы за другую сторону контура там течёт первая вода чистый горный родник а в нём – отражение: дрожащий мускул на лице того кто спровоцировал нашу жизнь будь проклят тот, кто знает его настоящее имя.