тысячи птиц

кометы - polnalyubvi, тот, кто терял, будет снова любить - за рассветом, близится вечное лето. ночь до зари, ты в душе береги свою птицу, не дай ей разбиться.       Последующие дни проходят довольно спокойно, хотя, назвать эти будни спокойными не стоит, скорее, блеклыми, стабильными и не излишне тревожными для Чонгука. Таинственный незнакомец с красными волосами скрылся, но оставил после себя такое муторное, непонятное чувство. Словно это все казалось несбыточным сном. Мишель вела себя непринужденно тихо, будто бы все это в порядке вещей, будто бы эта ошибка не могла привлечь за собой плачевные последствия. В общем то, она всегда казалась ему не в меру сумасшедшей, но что бы настолько – свыше Чонгуковых ожиданий. - Что это такое? Я раньше не замечала такой вещицы у нас в доме. – Красноволосая осматривает острый предмет, весьма необычного цвета и строения. - Это складной ножик. Походу, твой братец обронил. – Чонгук как-то резко схватывает из руки нож и кладет в карман, продолжая гладить свою рубашку. А что ему еще приходилось промолвить. Он и сам толком не понимает, каким боком он оставил эту вещицу. На следующее утро, Чонгук нашел под своей пуховой подушкой складной нож, так еще и интересного цвета, который отдавал окрасками радуги и отражался при свете солнца. Что ж, еще одна причина тому, что все было не очередным сном. - Слушай, а Тэхен ничего перед уходом тебе ничего не говорил? – Спрашивает, выглядывая через спину. Девушка в изнеможении вздыхает, отрываясь от готовки обеда и устремленно глядит на него. – Ты серьезно все еще волнуешься по поводу него? - Нет, но уточнить, может он попался в передрягу? А что, если он нас сдаст? Я ему не доверяю. - Не волнуйся. Мой брат не способен на такое, доверься ему. – Мишель лучисто улыбается ему, пытаясь почистить картошку, но, честно говоря, у нее это ужасно неправильно получается. Она уже в который раз прорезывается, из-за жесткости кожуры, но продолжает усердно начищать, не обращая на это внимание. - Эй, дай-ка сюда. Давай я займусь едой. - Чонгук отымает из ее рук нож и кладет на стол, садясь на ее место, возле тазика с уймой нечищенными картошками. - Ты уже второй час маешься с этим жалким тазиком картошки. Пожалей себя и наш обед. Их беседу прерывает громкий стук в дверь. Заходит одна из сестриц, одетая тканевую красную куртку, все с тем же проклятым чепцом и со скалистой улыбкой на лице. Она поднимает подбородок выше, осматривая комнату до мельчайших деталей, чтобы, не дай бог, докопаться до чего-нибудь. У каждого обитателя здесь есть своя латинская буква и, соответственно, к нему прилагается еще и номер его комнаты. Для девушек тоже применяются имена, только состоит она из двух букв. Первая – литера его партнера, вторая – ее собственная. Мишель носила имя ДжейМи-113. - Джей-113, спешу напомнить, что Церемония начнется через двадцать минут, дети. Не опаздываем. – В руках она держит тот же трость, где установлена электрическая функция. Каждый раз, когда она приподнимает трость, чтобы сделать шаг вперед, у него на миллисекунды останавливается дыхание, а после же бежит табун мурашек, покрывая все тело. Да, такова была сила Сильвии. Такова была ее суровость, и, как бы это иронично не звучало, Чонгук ничуть не утрирует. В назначенное время, все жители собираются. Около тех же огромных часов, у обворожительно-чудесного сада. Только вот, солнце больше не блестит, птиц здесь больше не видать. Одна сырость, да тусклость. Надвигается та самая пора, когда погано становится не только у тысячи гниющих душ вокруг, так еще и на улице. Такая погода всегда была по нраву Чонгуку, парень любил дождливую погоду, покрасневшие и слегка онемевшие руки, пожелтевшие листья и засохшие ветки, что с хрустом ломаются при сильном ветру. В нем была какая-то инородная романтика. Она напоминала ему покой и безмятежность. Кстати говоря, осенью у него день рождение. Каждое свое день рождение, он вспоминает с легкой толикой радости, это был единственный праздник, который полюбился ему и приелся в душу. - Наш Господь терпелив, благороден и добр. Но если злоупотреблять дарованным, грешить, ослушиваться, конец у таких лиц– лишь один. Сестрица кивает, этим давая понять, что сейчас нужно делать. Еженедельная, так называемая, процедура. Они выстраиваются в большой, широкий круг, оставляя тех самых «виновников» внутри. Также, симметрично лежат большие камни, но достаточно легкие, чтобы взять их в левую руку, и избить до кровавого месиво чужое тело. Чисто гипотетически, Чонгук всегда приходил к вопросу: «в какой момент человек умирает, находясь в этом кругу?» Множество людей, одновременно кидающих в них камни, озлобленные, уставшие и настолько отчаянные, что всякий швыряющий здесь разрывается от гнева и боли, до слез и оглушительных криков. Здесь люди вымещают все скопившееся внутри, здесь они вольны показывать свои эмоции. Среди толпы, он обнаруживает знакомое обличье. Он стоит, молча наблюдая за творящимся хаосом, держит в руках камень и, нахмурив свое лицо, кидает со всей силы камень, где пробивает лежащему рядом голову. Кровь обильно пачкает его рубаху, белые ботинки и дрожащие руки, то ли от стужи, то ли от страха. Одному Богу ясно. Лицо парня спокойное, хладнокровный взгляд слегка устрашает, но вздымающаяся грудь и дрожащие руки противоречат его виду. Чонгук бы хотел подойти, но он застывает, а люди уже расходятся по койкам, под довольное зрелище здешних сестриц. Все время, которое он доходил до дома, Чонгук думал, что ему чудилось. Что он уже от смятения видит образ Тэхена в ораве, но он отчетливо помнит его фигуру, его окровавленные длани и его сосредоточенный взор. Чонгук никак не мог спутать. Вдруг его легко шибают по плечу, не успев обернуться, перед ним, собственной персоной, стоит Ким Тэхен. Тот самый незнакомец с его комнаты, один в один. Волосы темные как смола, на нем та самая сорочка, с бейджиком его имени, но вместо латинских Ти, там красуется красиво обрисованное Ви-114. Этот наглец еще и живет по соседству с ним. Ему становится наряду с этим и радостно и беспокойно, ведь он все еще остается чужаком, беглецом или что похуже, каким-нибудь бандитом, решившим развлекаться здесь. -Ви? – Чонгук загибает бровь, вопросительно глядя на него. - Вообще-то, по здешнему паспорту я Винсент Ванглер. - Это немецкое имя? - Нет, очередной фанатик всемирно известного гения – Ван Гога. Для особо не догоняющих. – Тэхен качает своей темной гривой, всем своим удовлетворенным видом крича: «Зацени еще мою прическу, правда круто?» Этот парень определенно тронутый, Чонгук убеждается в этом снова. - Не умничай, я знаю кто это. И хватит красоваться тут, что ты здесь вообще делаешь? - Зайдем-ка кроха, нам лишние глазки и ушки не нужны. – Парень, по-детски убеждая, проговаривает это перед его изумившейся лицом, таща за запястья в свою комнату. Благо, все уже разошлись по своим комнатам. - Симпатичная комнатка. - Точь-в-точь такая же, как ваша. Не тупи, Чонгук-и. – Он тянет лыбу, присаживаясь вместе с ним в скромный диванчик. - А где твоя пара? - Скоро будет на месте. – Тэхен передвигается ближе, соприкасаясь их бедрами почти вплотную. Его губы чёрствые, потрескавшиеся, а на искусном личике, с острыми контурами на скулах, виднеется неглубокая, но не обработанная рана. - Похоже, тебя нехило так пошатали, - Чонгук принимает правила представления. Что-то в этом загадочном юноше есть, что понуждает его сердце зажиматься в струны, а дыхание спирать, да так, что хочется и дальше насытиться с этим неопознанным всплеском чувств сполна. Так они несколько секунд смотрят на друг друга, выжидающе, маленько игриво, но их идиллию прерывает резкий толчок назад, а на тэхеновы бедра оседает весьма тяжкая физиономия, такая теплая, слегка покачивается на них, присаживаясь удобнее, из-за несподручной кройки чертовой сорочки. - Оу, как мы… - Парень укладывается в подушки, прибывая в неком, приятном шоке. Его рука неощутимо просовывается чуть вовнутрь тонкой сорочки, где большие ладони опускаются на острые, коленные чашечки, берясь незамедлительно их поглаживать. - Руки. –Из маленького кармашка Чонгук достает тот самый складной ножик, в мгновение ока раскрывая при всей красе, и прикладывает к бархатной коже возле шеи. У парня меняется лик, он неспешно, но верно вытаскивает руки, поднимая их в примирительном жесте, его испуганный взгляд четко падает на острый предмет. – Миленько. Пользуешься моим подарком? - Ты за каким чертом явился сюда? Что ты от нас хочешь? – Чонгук будоражится, но он старается не думать об этом, затмевая свой подрагивающий голос. – Что-то жутко крепко ты присосался, это, знаешь ли, начинает надоедать. - От «нас»? – Тэхен вопрошающе глядит, все еще держа шею напряженно в одной стойке, чтобы ненароком проткнуть себе артерию. Он отчетливо видит, что младший и с ножом обращаться толком не умеет, он дрожит, трусит, но в глазах стоит едкий оскал. - Стал бы я так рвать задницу, ради вас, двоих малолетних идиотов? Я пришел за Эми, ничего более. Чонгук остывает, убирая предмет подальше от греха. - Выкладывай мне все. – Он косится на настенные часы, мысленно считая минуты, до прибытия сестер об оглашении на вечерний ужин. Либо этот парень и вправду какой-то гений разума, раз за считанные дни смог устроить такое, так еще и не скрыть свое присутствие бесследно, а напротив, пристроиться в этом приюте. - Какие мы важные. – Тэхен излишне не издевается над ним, а лишь поджимает губы, готовясь рассказывать все и подробно. – Я знаю, что возможно, я приношу множество сомнений и страха, и ты мне вряд ли доверяешь, но мне нужно кантоваться в этой религиозной помойке пару дней. У меня есть доверенные лица, которые, естественно, имеют нехилые связи. Всю грязную работу выполняю не я. Мне просто нужно быть где-то рядом, чтобы в любой момент заполучить Эми и исчезнуть. – Его тон тихий, но его речь понятна и убедительна. – Я здесь не с целью навредить кому-то или забрать твою, уж больно, любимую Мишель. К тому же, она сама меня и попросила меня об этом. - Она не моя любимая Мишель. – Выходит как-то по-детски язвительно, но Чонгука это правда выводит, по непонятным причинам, в таких словах ему слышится усмешка, ему дико неприятно. - Из всего моего рассказа, тебя смутило только это? – Он знает, он все отлично знает. Но его так забавляет, каждый раз колоть его, получая в ответ невероятно потешную реакцию. Чонгук вздыхает, протирая свои виски. – Из тебя выйдет хреновый отец, знаешь ли. – Он утомленно посмеивается, расслабляясь полностью и опираясь на мягкие подушки. - Но это ведь намного лучше, чем совсем без него, я прав? – Они оба молчат, продолжая слышать тиканье часов в полной тиши. Их время беседы прерывается глухим, но довольно слышным звуком за версту. Пора на ужин. Чонгук молча хлопает по его бедру, невербально говоря, что им нужно торопиться на трапезу. Если беспорочно, Чонгуку это все порядком прискучило. Эта вечная рутина, полна страха и неизвестности, ему невыносимо смотреть на эти блеклые стены, хранящие в себе множество боли, Бог знает, сколькие до него в этой комнате жили, тихо, в одиночестве умирали. Из всей этой суматохи, связанная с одним ненаглядным парнем, Чонгук весь день ходит не в себе. Он понимает, анализирует, что полностью и непокорно должен слушать свой рассудок, который кричит, измывается, чтобы его беззащитное и глупое, глупое сердце не подавала ложные надежды на что-то несбыточное. Чонгук и вправду посещают ненормальные мысли, но он пытается не ставить это в какое-то значение, скидывая все на плохое влияние со стороны Тэхена. Да, он всего-то жертва таких обстоятельств, скоро все пройдет. Не то, чтобы он ставит себя на роль жертвы, просто это самый оптимальный и разумный выход. Чонугк открыто ждал, когда пройдут эти пустяковые пару дней, чтобы тот просто свалил, куда глаза глядят. И его совершенно не волнует, что этот разгильдяй будет таскаться по ржавым гаражам, с его новорожденной биологической дочерью, только, время от времени думал перед тем, как заснуть, а еще после пробуждения. Но дни проходят один за другим, а Тэхен не уходит. Он постоянно шастается вокруг него, говоря все, что придет на ум, глупо шутит про сестринские красные чепцы, которые, на его взгляд, кажутся до жути смехотворными. Чонгук не спорит, это смешно и жутко одновременно. Мишель все это время ходила словно на ниточках, так прижато и тревожно, что вечерами от волнения ее тошнило. Чонгук просыпался, но не подавал виду, лишь наблюдал, покоясь на краю матраса, где перед ним в небольшом санузле стояла на коленях Мишель, придерживая свои идеально красные и волнистые волосы. Её лихорадило всю последующую ночь, пришлось вызывать лекаря. Комнатные сестры, которые намного ниже статусом главных, визжали на весь коридор и смеялись. Отнюдь все были осведомлены о том, что скорее всего она носит чада под сердцем. На такое заявление многие разутешились, только Чонгук ждал реакцию Тэхена, а он лишь хмыкнул, дальше продолжая стирать постельное белье. - Как ты меня не понимаешь? Мир не крутится вокруг тебя. Это то же самое, что за один миг поменять цвет неба. - Ты ни на что не годен, о чем бы тебя не попроси, ты обязательно сделаешь все хуже. И вот, очередная ссора брата и сестры. Картина маслом. Это происходит у них по строгому расписанию, а именно тогда, когда их группы пересекаются у озера. Сестрица на пятнадцать минут отходит, оставляя их всех наедине, этим временем, собственно, они и пользуются, чтобы ненароком довести друг друга до нервного срыва. Чонгук не вмешивается, потому что отменно знает этих двоих, до усрачки одинаковых, но вредных идиота. При семейных делах чужаку не место в кругу, а то сгрызут по локоть. Чонгук уже начинает свыкаться к такой рутине. С Тэхеном бывает весело, особенно если их оставляют дежурить в столовой. Непонятные, но весьма интересные рассказы парня, они в пустом здании, где есть только он и Тэхен. С ним время проходит намного быстро и нескучно, он искренне удивляется, когда только осознает, что вместе они перемыли свыше сотни ложек и вилок, а Чонгук еще ни разу не успел устать, поныть или подхалтурить, чтобы быстрее освободится и лечь в теплую постель. Чонгук посматривает на часы и видит, что у них есть еще некоторое время. - Чонгук-и, я тебе кое-что покажу. – С серьезным лицом проговаривает он, тащит за запястье шагающего за ним парня, тот еще не поспел даже снять фартук, снимая его на ходу. Они на улице. Единственное, что он чувствует, это легкий ветер, осыпающий его тело мурашками. Сзади него стоит Тэхен, закрывающий своими большими и теплыми ладонями его глаза. Его это слегка настораживает, ведь от такого безумца можно ожидать чего угодно, но сейчас он ему безотказно доверяет. - Нам еще долго переться? - Кроха, тебе что, настолько не терпится? – Тэхен ликует в душе, они стоят настолько плотно к друг другу, он кладет подбородок на его плечи, все еще продолжая идти медленными шажками вперед. – Мы почти прибыли, не волнуйся. Шершавые руки медленно раскрываются, дыхание спирает от ряби, но Чонгук носится своими большими глазками по всему краю, в которое его привели. Они располагаются над каменными воротами приюта, как он и подозревал, стены здесь вовсе не тонкие, Чонгук уверен, что в толщину они будут как три широких шага. Он поднимает взгляд, слегка щурясь от дуновения ветра, здесь, с высока, сад приюта кажется настолько чудесным, чем-то неведомо-прекрасным, невзирая на то, что этот сад он посещает каждый день. Если бы была его воля, он бы запечатлел этот момент навсегда, чтобы во всякий раз, закрывать глаза и чувствовать эти ощущения снова. - Я слов не могу подобрать, как тут красиво. Я и не знал, что смотря на красоту, можно чувствовать себя так хорошо внутри. Странное чувство, но мне нравится. - Что-то вроде эстетического удовольствия? - Именно, это словосочетание в точку подходит. Тэхен ног под собой не чует, извне радуясь, что смог впечатлить младшего. Чонгук для него как маленький ребенок, которому постоянно хочется угодить, впечатлить чем-то сверхневероятным, такой же вредный, временами не знаешь, о чем он думает и что хочет. И все мороки именно для таких моментов, когда он становится до одури нежным, расслабленным и настоящим. - Пойдем, это еще не все. На полу застелена белоснежная простыня, а поверх лежит еще одна, покрывающая что-то. Тэхен ее взмахом убирает, и он лицезрит на кучу разноцветных упаковок и пластиковые бутылки с интересной жидкостью. - Это тебе не шведский стол, но, как говорила одна великая женщина, то есть моя мама: «учись находить романтику во всем». Чонгук еще стоит с неясным лицом, даже не представляя, для чего предназначены все эти вещи. - Присаживайся. Тэхен снимает свой теплый кофтан, прихлопывая по местечку рядом. Он шумно открывает пачку, доставая оттуда некую съедобную вещь и раз за разом уплетая ее в рот. Чонгук не теряется, тоже открывает пачку, начиная жадно есть. – Неплохая пища, только они такие жирные, у меня все руки запачкались. Тот хмыкает, беря его за ладонь и хаотично вытирает об свои штаны, как ни в чем не бывало. Чонгук не придает этому значения, продолжая пробовать все разноцветное и до одури сладкое. - Господи, как это вообще можно пить? Она такого непонятного цвета, точно отрава. - Чонгук корчит лицо, после первого глотка газированного напитка. А старшему смешно, он все твердит, что такого рода пищу запивать именно таким соком, с водой оно ну никак не сочетается. get you the moon - kina, Тэхен подозрительно ведет себя тихо, лишь наблюдает за ним, за каждым действием, за каждой проскакивающей эмоцией, словно изучает, задаёт странные вопросы. К примеру, какой его любимый цвет, его жанр музыки, его настолько интересовала его личная жизнь, что он поспрашивал даже чутка смущающие вопросы, на которые он, пунцовея, но все же отвечал. В такой обстановке, где их никто не тронет, не найдет и не будет беспокоить, он надеялся продлить это вечно. Чонгук был открытым, не стеснялся, не язвил, а наоборот, сам делился многим, увлеченно что-то рассказывая, пока тот молча слушал. А в итоге дня, они уселись у той самой речки, где они купаются и моют одежду. Было непривычно находится здесь именно в такой ситуации, где вокруг витает лишь глухая пустота и тишина. Они уселись у берега, смотря на огромную светящуюся луну. Он подрагивал от ночного холода, но его ладони живут отдельной жизнью, которую он уместил в карман Тэхена. Его руки горячие, они укутывают его будто в большой кокон из хлопка, так тепло, мягко и блаженно, точно как в детстве. - Луна сегодня такая красивая, я никогда ее не разглядывал так близко, - Чонгук смотрит вдаль, все еще любуясь ею и находясь трансе, расслабленно отложив ноги на холодный песок. Тэхен неистово молчит, поглаживая его пушистые волосы, изредка вздыхая в самое плечо, опаляя своим знойным дыханием. Чонгуку нравится. Нравится ощущать чужое тело рядом, притискиваясь к нему как можно теснее, чтобы почувствовать каждую теплую частичку, согреться им сполна и упиваться. Чонгук и сам неотчетливо помнит, как бесстыдно заснул на плече старшего. Единственное, что он помнит, так это оставшееся тепло под кожей, словно приевшийся к нему, после вчерашней ночи. Солнце неприятно щиплет глаза, но он улавливает тихое копошение сзади, как кто-то оттягивает половину подушки, и оставляет там что-то шуршащее. Это Тэхен. Он не ложится с ним на вторую часть кровати, не гладит по волосам, чтобы разбудить его ласковым голосом, не трогает за ушком, чтобы снова пощупать за его чувствительное место. А вместо этого, он чувствует лишь его прожигающий оскалом взгляд, и ничего лишнего. - Луна вчера была и вправду была очень красивой. – Тэхен аккуратно, совсем незначительно касается его подбородка. Его руки просто ледяные, это кажется ему таким неестественным, если ему не изменяет память, они у него всегда горячие, сухие. Но сейчас Чонгук ощущает лишь суженые, дрожащие пальцы, что совсем на него не похоже. Сердце неприятно щемит, грядя что-то досадное, оно приливается жаром к сердцу, начиная быстро-быстро стучать. В груди разрывается от скрежета, хоть волком вой. Чонгук бы открыл глаза, ринулся бы на его шею, упрашивал хоть на коленях, но он не делает лишних движений, не смыкая глаз. Ведь отлично знает, что сделает лишь хуже, разрыдается, как маленький ребенок. Двери закрываются, первая слеза катится по покрасневшим щекам, но глаза все еще прикрыты, Чонгук держится из всех сил, молча отпускает, так просто. Тихо и с любовью. Слезами горю не поможешь, сердце можно лечить только сердцем. И насколько не была бы красива луна, завтра наступает всегда.