cradle of dreams

Все началось с того, что он влюбился в Хвануна. В блятского Ё Хвануна, вашу мать. И Гонхи и правда не предполагал, когда все эти братские обнимашки и прочие штучки переросли для него в нечто большее. Может быть, когда Ё оттачивал очередную хореографию, попутно помогая и самому Гонхи, что нещадно зависал, смотря на такого Хвануна. Горячего, зачесывающего белые выжженные волосы назад. А может с самого начала, ещё со времен стажёрства, а уже дальше и produce, когда их по разным комнатам расселили, но тогда Хванун был единственной поддержкой для Гонхи. Когда поздними ночами уводил вглубь съёмочной площадки, а потом нещадно, остервенело и почти по-собственнически целовал, чтобы на утро все так же по наивности мягко улыбнуться и чисто ради прикола за задницу схватить. Гонхи помнит такого Хвануна всю свою сознательную жизнь. Будто никто его лучше Ё не знает и наоборот. Ли видел все, от рыдающего взахлёб до чертовски сексуального Хвануна, как на сцене, так и за её пределами. А ещё он давно привык к этим пошлым шутками или многозначным взглядам, бросаемым украдкой и таким же украденным поцелуям за кулисами в урывках времени, когда отдышаться времени нет, а Ё отнимает последнюю возможность на это. Хванун по умолчанию такой. Слишком тактильный. И пока Гонхи от собственных уже осознанных чувств сгорает, Хванун сгорает от недостатка внимания или чужих горячих ласк, но Ли даже к этому привык. Привык и к поздним ночам, когда после очередного мокрого сна, где-то за стенкой слышит стоны, низкие и чуть хриплые, и вновь в агонии мучается от ласк собственного тела, представляя перед собой человека, который с радостью его использует и все на том. Хванун привык к этому, потому что другого и не знает. Его предупреждали, что шоубизнес гнилой, точно такой же, как и сам парень, заполняющий пустоту внутри себя за счёт чужой любви. Свою же взамен никому не дарит, полагая, что его общества итак достаточно. А Гонхи медленно, но верно сгорает, после проклиная себя, когда однажды вышел на кухню выпить воды, по обычному стечению обстоятельств, замирая на пороге собственной комнаты, встречаясь с чужим взглядом напротив. Хванун ужасно горяч, смотрит не отрываясь, пытаясь рвущиеся наружу стоны подавить, закусывая губу, после по-блядски улыбаясь и закатывая глаза от удовольствия. Пока Енджо его руки за спину заламывает, темп, ускоряя настолько, что по тишине коридора разносятся звуки шлепков и заглушаемые рукой Енджо стоны со стороны Хвануна. Гонхи с места шелохнутся, не может, точно так же, как взгляд от Хвануна отвести. Внизу живота уже предательски тянет, а где-то внутри горит от обиды и невозможного желания овладеть чужим телом, вот только это делает Енджо. Наконец встречаясь взглядом с Гонхи, по-кошачьи улыбаясь, и снова темп наращивает, чтобы, наконец, кончить в чужое податливое тело с утробным рыком, оставляя на тонких запястьях следы собственных пальцев. Ким знает, что Хвануна это заводит чертовски, синяки на собственном теле приносят практически эстетический оргазм и тут Енджо с ним согласен. Ему в Хвануне нравится абсолютно все и как оказалось не только ему. Ведь чужая дверь хлопает с оглушительным треском, пока там где-то Гонхи отдышаться от собственных чувств не может и в общем уже никогда не сможет. — Как долго ты будешь мучить его? — задаёт вопрос Енджо, затягивая в ленивый поцелуй — Я не умею любить. — Себе хотя бы не ври, — напоследок бросает Енджо, осторожно закрывая за собой дверь.