Все равно

Открыть глаза снова показалось странной лотереей. Однако светлеющее небо и знакомый вид показал, что все закончилось. Как именно – неизвестно. Что из-за этого будет дальше, тоже неизвестно и подвержено внутренней критике. Никаких больше путешествий в собственное сознание. Спина затекла из-за сна сидя, шея – из-за неудобного положения подушки. Копия не просто решила навести достаточно шума, чтобы позабавиться, но поиздеваться над самим телом. Не будет и капли удивления, если вдруг обнаружится пара новых будущих шрамов в самых неожиданных местах. Сжавшись на стуле у самой постели, спал Акутагава. Руки лежали под головой на самом краю, будто бы он боялся, что, проснувшийся раньше него Дазай, среагирует на любое нарушение своего пространства. От напряжения пальцы подрагивали, выдавая тревожный и оттого хрупкий сон. Дыхание было сбивчиво, словно ему снился кошмар. Положение было крайне неудобное, и Осаму сперва даже резко замер, наблюдая, как спит его ученик. Ему неизвестно, что именно здесь произошло, но подобный отпуск в будущем теперь непозволителен: всегда можно найти подобное и здесь, не теряя голову от собственной фантазии. Дазай лишь аккуратно протянул руку и положил ее на голову Акутагаве, чуть зарывшись пальцами в волосы. По юному телу прошла короткая дрожь, но, поддаваясь, он все же расслабил спину и растянулся, заметно упокоившись. Ему будто прибавили уверенности в правильности своего действия, дали одобрение ему самому. Влияние на юнца было столь существенным, что во многом ставило под вопрос преданность самой мафии. Наверно, сами идеалы и ценности были уже не так важны. И в голове только один вопрос: неужели он так подвел этого мальчика, в котором был абсолютно уверен? Именно поэтому его не возникло, когда копия начала уничтожающий все диалог. Рюноске не вызывал у него подозрений и в силе, и в возможностях. Он мог потеряться на своем пути, но их редкие встречи всегда возвращали все на место, даже если приходилось быть с ним резко жестче, чем с остальными. Аккуратно погладив его по голове, Дазай все-таки убрал руку и хотел сесть чуть иначе, не разбудив юнца, но тот с первыми передвижениями медленно поднял голову. Его лицо было спокойно и на вид рассудительно, но опухшие покрасневшие глаза выдавали его сполна. Уставший и нервный, Акутагава хотел казаться особенно взрослым перед Дазаем, хоть это, он понимал, не удавалось так хорошо, как казалось. – Я тебя разбудил. – Я не спал, – твердо протянул Рюноске, виновато отведя взгляд в сторону. По правде говоря, спать на посту ему было нельзя, но копия вытащила из него всю жизненную энергию. Когда все затихло, Акутагава просто валился с ног и даже не заметил, как потерял нить происходящего. Только напряженная поза являла его минимальную сосредоточенность. – Мне ты не солжешь, – чуть улыбаясь, фыркнул Осаму. – Думаю, этой ночью ты стал еще старше. Не каждый сможет выдержать вторую половину меня. Акутагава поднял восхищенный взгляд на Дазая. Ему не казалось. И это точно не было странным сном, который вот-вот оборвется. Он замер, всматриваясь в настоящее внешнее спокойствие. Говорить больше ничего не нужно было: каждое такое слово действовало на него удивительно, вызывая оцепенение и полную захваченность взглядом в свою сторону. – А теперь иди и приведи себя в порядок, смотреть невозможно. Разговор был замят довольно скоро после его начала из-за настоящего следящего за происходящим. Чуя вынырнул из темноты коридора, как только Акутагава послушно скорым шагом вышел. Во взгляде была странная насмешка, на которую неожиданно не нашлось отклика. – Как твое путешествие в глубины сознания? – Дай угадаю, – вставая с постели, протянул Осаму, – ты уже порылся в отчетах, пока все Агентство спит или занято своими делами. – Тигр довольно эмоционально передал суть проблемы, когда вызвал неожиданную, признаться, подмогу. – А ты опять сунул нос не в свое дело, – даже рассмеялся он как бы в продолжение. Дазай замер у окна, вглядываясь в пустоту улицы. Чуя с непониманием всматривался в его замершую фигуру, не улавливая суть происходящего. То ли что-то пошло не по плану, то ли дело в чем-то еще. А может, вдруг пришло в голову, все сразу. Накахара подошел ближе и, опершись плечом о стену, заглянул в пустое лицо Осаму. Что-то внутри него распаляло огонек теперь уже злостного непонимания, которое и делало из него, возможно, самого агрессивного сотрудника в верхах Портовой Мафии. Игнорировать его – еще один нонсенс. – Что-то ты совсем раскис. Что, потерял форму, когда покинул организацию? В ответ лишь еле различимый смех. Нет, все не так. Это даже заставило на короткие мгновения искренне растеряться. Говорить больше не хотелось. Злостный, но насмешливый оскал совершенно исчез с лица Чуи. Он смотрел растерянно, на лице застыло выражение несмирения с происходящим. Сказать правда было нечего, поэтому, на мгновения отведя взгляд в сторону, Накахара протянул руку, чтобы прикоснуться к Осаму, но вдруг одернул себя. Было что-то странное в темных глазах. В них бегал огонек незнакомой мысли, будто бы какая-то далекая тайна вдруг оказалась насильно раскрытой. Это слегка напрягало и даже пугало своей неизвестностью. Рисковать не стоило. Фыркнув, Чуя хотел уйти, но Дазай сам схватил его за руку. Встретившись взглядами, они рассмотрели друг в друге лишь один вопрос: «Все равно?» – Я… – неуверенно протянул Чуя и неторопливо убрал от себя чужую руку. Сквозь перчатки чувствовалось его живое тепло. – Я зайду к тебе позже. Слегка кивнув, Осаму перевел взгляд в окно и спрятал ладони в карманах. Наверно, и вправду – все равно было до этого момента только ему самому.