Все равно

За окном собиралась гроза. Дазай пристально наблюдал за быстротой движения облаков, обволакиваемый странным ноющим ощущением. Что-то неуловимо проскальзывало мимо, но тело всегда знает, как правильно, а главное вовремя среагировать. Левая рука странно немела – именно это его и разбудило. Все подходило к своему логическому завершению, а значит нужно было все сделать тихо и аккуратно. С другой же стороны, за ним уже пару минут наблюдали со спины. Одно это заставляло думать о происходящем совершенно иначе, как это могло быть на самом деле. Даже, если честно, приходилось отвлекаться. – Я разбудил тебя? – Нет, кошмар приснился. Осаму обернулся. Чуя, до этого момента беспамятно спавший поверх покрывала с отчетом в руке, выглядел помятым и до ужаса уставшим. Наверно, Дазай никогда его не видел именно таким спокойным от своего незащищенного положения. Да и его беспрецедентная честность… План отклонился от курса. Чуя твердым движением протер глаза и все-таки зевнул, прикрыв рот запястьем. По его виду ничего не происходило и не должно было. Он недовольно посмотрел на красные полосы на ладони и фыркнул. – А ты чего тут торчишь? Просил же, хоть раз поступи нормально. – Боюсь, уже слишком поздно. Первый раскат грома совпал с начавшимися завываниями сирены в коридоре. За дверью слышались знакомые голоса, уносящиеся куда-то вглубь убежища: видимо, это не тот случай, когда стоит вступать в бой. По правде говоря, это показалось на удивление странным: Портовая мафия не защищает своей территории? Нонсенс. Однако исчезнувший из поля зрения Чуя несколько удивил. Через пару мгновений он вырулил из-за вечно небрежно открытой дверцы шкафа и, накидывая на плечи пальто, дернул головой в сторону двери: стоило поторопиться. Сирена, казалось, стала тише, будто бы все дело было исключительно в оставшихся людях, чьи голоса звучали особенно далеко от них. Накахара, водрузив на голову шляпу, первый выскочил из комнаты и, затормозив только для того, чтобы всучить Осаму в руки его пальто, продолжил свой путь к самой дальней лестнице, что вела прямиком в катакомбы. Дазай как-то даже послушно набросил на плечи пальто и шел какое-то время прямо за Чуей. Пришлось резко остановиться, когда вокруг них повисла гнетущая тишина. Сирена совсем утихла, где-то вдалеке слышались раскаты грома. Полумрак вокруг сгущался, казался вязким и тягучим. Накахара прошел еще пару метров и, оглянувшись, не отстают ли от него, сам в удивлении остановился. Повернувшись на Осаму, постепенно сливавшегося с теменью вокруг, он сделал пару шагов обратно, но так и не спросил вслух, что именно не так. В светлых глазах отражался вопрос, на который ответ был уже понятен. – Я же сказал, что уже слишком поздно, – улыбнулся Дазай. Фраза зависла в воздухе. Где-то вдалеке послышались хриплые окрики, почти тут же исчезнувшие. Даже не верилось, что вся эта игра сознания так быстро закончилась. Еще даже ничего не случилось, чтобы так резко привести дело к финалу. – Как?.. – растерялся Чуя, так и не уловивший, где именно ошибся. – Когда ты понял? – Если честно, практически сразу, – он вытащил руки из карманов брюк и выставил их в сдающемся жесте. – У настоящего Чуи руки теплые. Оппонент машинально взглянул на свои ладони, не спрятанные под перчатками, а затем снова растерянно на Осаму. Конечно, понял он, метафоры. Понимание ложности своего существования еще терпимо. Более того, понимаемо и осознаваемо. Но такая ложь лишь доказывала самоненависть и неуверенность создателя. Накахара лишь отвел взгляд в сторону. Тогда что именно настоящий Дазай тут делает? Это должно было стать ловушкой, а он превратил это в путешествие, из которого рано или поздно придется вырваться, потому что он, как никто другой, осознает свою запетачанную сторону. – Не подумай, здесь прекрасный баланс. Я такой и хотел, – оглядывая темные стены, удовлетворенно тянул Дазай. – Такое, знаешь, ощущение жизни. Чарующе, конечно, но мне пора. – Постой, – вдруг вырвалось у Чуи, – не уходи! Разве не в этом смысл людского бытия? – Однако меня всего-то половина, – снова спрятав руки в карманах, с улыбкой протянул Осаму. – Как бы это ни было несправедливо или безжалостно, настоящий Чуя немного другой. – А другой ли? – буркнул Накахара. – Нельзя столь долго видеть такие качества в недостойном человеке, не так ли? Дазая совсем тихо рассмеялся. Этот смех выдавала лишь совсем не радостная улыбка и нервная тряска плеч. Он думал об этом, но в итоге сосредоточился совсем на другом: наверно, безмерного доверия в качестве напарников было недостаточно, чтобы сохранить в этом бесконечную веру. Хоть поверить и хотелось. И подсознание все еще пытается это доказать, как бы сильно сопротивление не надавливало действительностью. Часто хотелось поддаться любым его соблазнам, но никогда не удавалось сполна. – В конечном итоге, всем все равно, не так ли? Лицо Чуи стало совсем потерянным. В глазах все еще отражались мысль несмирения и желание доказывать обратное любыми способами, даже если придется намеренно затащить истинную личность в глубину, из которой выбраться невозможно. Накахара подошел близко, один шаг и почти вплотную. Он хотел прикоснуться, но вдруг одернул руку, встретившись взглядами с Осаму: это было лишнее. Вероятно, стоит ему тронуть, и уйти станет значительно сложнее. В конце концов, он прав – всем при любом раскладе все равно. – Это не моя клетка. Моя клетка – мое тело. – Твой разум тебе не враг, Дазай. Даже он знает, что ты специально утягиваешь себя от правды. – Зато ты чувствуешь это? Кажется, такой ты, составленный за долгие годы, привнес хоть что-то. – Опять ты соскакиваешь с темы, плут, – недовольно протянул Чуя и перевел взгляд на нужную дверь. – Вали уже отсюда: вроде бы снаружи все затихло. – Не делай такое лицо, – улыбаясь, Осаму убрал с лица Накахары непослушную взъерошенную прядь. – Зато я почувствовал себя живым. Неспешным шагом Дазай подошел к двери и, даже не оглянувшись на удивленный взгляд, шагнул в кромешную темноту. Дверь за спиной звучно захлопнулась. Были слышны только его шаги, отдающиеся эхом в темноте вокруг. Осаму стянул с плеч пальто и, повесив его на одну руку, немного осмотрелся. Его окружало сплошное ничего – наверно, именно так и выглядит переход. Где-то вдалеке тоже хлопнула дверь, и послышались шаги в том же ритме. Они постепенно приближались друг к другу. Пара мгновений, и он встретится с самим собой лицом к лицу. А пока его лишь оглушало эхо шагов, болью отдававшееся в ушах. Беглый взгляд по белесым шрамам на лице заставил нагло усмехнуться. На настоящем теле их не было и, скорее всего, уже не будет. Подобное олицетворение агрессии и проникновенной жестокости достаточно излишни. – Снимай верхнюю одежду, – раздался смешок. – И это, ты считаешь, меня нужно прятать от мира? – копия со злостным недоумением приподняла бровь, все-таки подчинившись. Истинная личность продолжала улыбаться, но приятная насмешка сменилась какой-то странной внешней тяжестью, тянувшейся прямо изнутри. Злость, хоть и значительно меньшая, проявлялась со столь невероятной быстротой, что копия чуть задумалась, прежде чем поменяться одеждой. Они старались не прикоснуться друг к другу и совершенно точно не хотели продолжать разговор долго: каждому из них хотелось вернуться на свое место как можно быстрее и с меньшими последствиями. – Это твоя вина, – прочеканила истинная личность. – У меня в планах был настоящий короткий отпуск от реальной жизни, а ты решил совершенно все испортить. – Я не вижу части твоих мыслей! Сам скрыл их от меня! – Но уж головой-то пользоваться тебя не нужно учить? Всю жизнь просидел на одном месте, а стоило тебя выпустить, так ты сразу во все тяжкие пустился. Как это прикажешь понимать? – Я не обязан догадываться обо всем, что ты решаешь одномоментно. – Обязан, – все еще улыбался он. – Я думал, мы поняли друг друга. Левая рука неспешно поднялась вверх. Это был идеальный сигнал для понимания, но его игнорирование стало одной из ошибок: желание не принимать друг друга и вредить слишком сильно. Просто так надеяться на сотрудничество никогда не приходилось; теперь только одно – расплачиваться. Впиваясь друг в друга взглядом, они натянули новое одеяние и поменялись местами. Еще пара минут, и они разойдутся, не в силах стерпеть собственное единство. Быть порознь – это и значит быть «неполноценным» человеком; разделенный пополам никогда не хочет сполна собраться обратно. – Что вообще за трюк? Откуда он взялся? – Директор контролирует силы состоящих в Агентстве, а я хотел отдохнуть. – Использовать свою осведомленность мерзко. – Хорошо, что это досталось все-таки мне, а не тебе, не так ли? Истинная личность улыбнулась, резким движением поправив ворот. Его цель, как ни крути, была достигнута: теперь Достоевский, услышав рассказ Уайльда, неверно выстроит цепочку будущих событий. Оказавшееся практически невозможным состояние уязвимости способности отрицания только сыграет на руку. – Кстати, – перед тем как развернуться и уйти, довольно произнесла копия, – твой сопляк никуда не годится. Он так и не покинул комнату, хотя я сделал для этого все: уж очень хотелось отдохнуть, знаешь ли. – В отличие от тебя, правда, я был значительно осторожнее и осмотрительнее в выборе своей цели. Кажется, я посеял в Чую определенные сомнения… – Ты решил его переписать?! – Нет, конечно, нет. Но заметь, этого бы не случилось, если бы ты не тронул то, что принадлежит мне. Копия смолчала и озлобленно направилась в сторону своей двери, за которой было крайне безопасно. В спину ей послышался удаляющийся смех. Истинная личность уходила туда, где она могла заставить исчезнуть каждого из них одномоментно, по одному щелчку пальцев.