пой мне еще

Липкий и беспокойный сон, состоящий сплошь из костей, криков, вспышек света и крови, прерывается, когда дождь тяжелыми каплями начинает стучать по окну и подоконнику. Кира лежит несколько минут, пытаясь контролировать дыхание – неглубокий вдох, задержать на пару секунд, долгий выдох через рот, повторить, – и только когда сердце перестает биться как сумасшедшее, наконец, открывает глаза. В комнате темно. Жутких живых теней нет, левый глаз на месте, никакого шрама, а Лиля – сопит справа от нее, под кудрявыми волосами почти не видно подушку. Кира выбирается из-под одеяла, по пути на кухню переплетает совсем уж растрепавшуюся косу, щелкает кнопкой чайника, понадеявшись, что в нем еще есть вода, и застывает у окна. Там, на улице, небо сладко розовеет, дома вдалеке заволокло полупрозрачным туманом, а асфальт уже расползается лужами. Ты здесь, говорит себе Кира, роясь на полке над раковиной. Ты здесь, а все смерти и одиночество – остались там, во сне, убеждает она саму себя, пока заливает кипятком чайный пакетик. Ты – здесь, и это так же очевидно и реально, как внезапный дождь, как легкий цветочный аромат свежезаваренного чая: бузина и ромашка. Ты настоящая и живая, потому что только живые могут обжечь язык первым же глотком. В ноги утыкается маленький влажный нос. Кира берет кота на руки, и он сразу по-хозяйски растягивается вдоль ее коленей, короткая шерстка немного щекочет голую кожу. — Кай, ну ты-то зачем встал? Кормить я тебя в пять утра все равно не буду. Кот лапой поддевает кончик косы и тянет на себя. Кира тихо смеется. Почему-то именно этот белый комок нежности и наглости окончательно привязывает ее к настоящему моменту, и Кира позволяет себе расслабить плечи и просто бездумно следить за скатывающимися вдоль стекла ручейками. Эти кошмары – иногда чрезвычайно яркие и подробные, иногда мутные, будто смотришь сквозь заляпанное автобусное окно – преследуют ее несколько лет. Наверное, курса со второго. Наверное, примерно с того времени, когда они познакомились с Лилей. Наверное, ей снятся прошлые жизни – или жизнь всего одна, просто очень тяжелая: перенасыщенная какой-то магической драмой и отдающая на языке вяжущим привкусом одиночества после каждого пробуждения. Наверное, у нее просто слишком хорошее воображение, нестабильная самооценка и не знающая границ любовь к чтению фэнтези. Кай на коленях мяукает сквозь зевок. Кира гладит его вдоль холки, отставляет почти пустую кружку на стол и тоже зевает, на мгновение прикрыв глаза. Она открывает их, когда шум дождя сменяется отчетливым шелестом крыльев, и Соловей мягко приземляется рядом с Сашей. Она знает, что вокруг них – только темнота, но не удивляется тому, что все равно видит этих двоих. Крики Лили звучат больше внутри самой Киры, чем в ее ушах, а последнее, что она позволяет себе увидеть – это воспоминание о спящей рядом Лиле и ее кудрявых волосах, разметавшихся по подушке. Воспоминание, которого никогда не случалось.