пой мне еще

Душ. Горячий и даже обжигающий, волнующий воображение, преступно долгий душ. Кира нетерпеливо сглатывает и идет следом за Лилей по направлению к душевым. Как она ждала этого простого человеческого счастья, и вот — можно. Вообще-то у нее теперь есть все время мира: веселись, живи, смейся (научись смеяться искренне, говорит себе Кира), люби (разреши себе любить без страха причинить боль). — Сюда. Лиля сворачивает направо и протягивает Кире руку из-за угла. Ее ладошка будто бы сияет в полумраке старых стен и тусклых ламп. Как маяк, на чей обнадеживающий свет откликается отчаявшееся сердце моряка, что потерялся в море и забыл, что такое дом. Кира чувствует себя этим моряком, дурацкое сердце бьётся чаще обычного. —...полотенце, гель для душа, шампунь. Правда, он для невыносимых кудрявых волос, но можешь его использовать хоть весь, ведь это ты! Лиля касается кончиками пальцев ее локтя, и Кира чувствует: стайку приятных мурашек, что взлетает вдоль позвоночника; тепло от мимолетного прикосновения; желание обнять и не отпускать; гложущий нутро страх. Страх разрушить и сломать то немногое драгоценное, что осталось у Киры — Лилю. Однажды у нее это почти получилось, повторять не хочется. Кира возится с одеждой, позволяет ей упасть на пол бесформенной кучей, расплетает тяжёлую косу. Проворачивает вентиль с горячей водой, добавляет холодную. Пытается смыть с себя накопившуюся усталость и — не думать. Но под опущенными веками приветливо сияет улыбка, но локоть почти ощутимо горит там, где Лиля касалась его. Кира не думает ни о чем, кроме Лили, которая для нее сразу и маяк — и долгожданный, вымечтанный дом.