Старая история

По давно не ремонтированным деревянным ступенькам вновь поднимаются худые ноги. Немытые детские руки в синяках снова берутся за заржавевшую дверную ручку, надавливая и с противным скрипом открывая портал в другой мир. Этот мир не похож на тот, что остался за спиной. Да, он тоже грязный, с кучей мусора и пыли, воняющий сыростью и, кажется, разлагающимися грызунами, но при этом не такой же. Этот мир светлый. Здесь нет противных воспитательниц, грубых детей, невкусной еды и уродливых лиц посетителей. Здесь есть только свобода от нудных заданий, будоражащее ощущение от иллюзорности этой комнаты и свет, раскрашивающий чердак в яркие краски сквозь призму цветного стекла. Раздаётся тихий шелест вздоха, и дверь закрывается, отрезая приютского мальчика от ненавистной реальности. С этого момента он остается один в своём собственном маленьком мире. Повторяя свой привычный ритуал, мальчик сложил руки в молитвенном жесте и стоял, бормоча молитву, прежде чем опустить их. Растянутые рукава водолазки сразу скрыли мозолистые пальцы, не оставляя на виду даже кончиков. Вся одежда — кофта да рванные шорты — какая-то мятая и изношенная, будто он совсем не первый, кто ее носит. Ступая босыми ногами по полу, застеленному полиэтиленом, ребенок прошёл в другой конец комнаты. Там он перетащил косую табуретку с надколотой ножкой к витражу, играющему роль большого окна. Именно через него проходят солнечные лучи, искажаясь и окрашиваясь в разные цвета. Сиротка аккуратно встал на табурет, стараясь не шатать его, сдёрнул тряпку с гвоздей и открыл форточку, ранее спрятанную за куском ткани. С улицы дыхнуло свежим воздухом, вызывая облегченный вздох. Вряд-ли чердак проветрится достаточно до того, как он уйдёт, но это было хоть что-то. По неизвестной причине взрослые всегда закрывали форточку после его ухода, а иногда и ругали за то, что им приходится это делать. Но свои действия мальчик всегда считал правильными. Дом должен дышать, а заходить в душное помещение неприятно. Он спрыгнул, отошёл к противоположной стене и сел, оперевшись на неё спиной. Долгое время он не двигался и, как зачарованный, смотрел перед собой. Это было прекрасно. То, что он видел, было прекрасно. Цветное стекло представляло собой образ ангела в человеческий рост. Ангелом был улыбающийся подросток с вихреватыми русыми волосами и белой прядью. Его простая белая рубаха очерчивала изгибы хрупкого тела. Выглядело это, на удивление, невинно и вызывало только трепет. Выражение лица умиротворённое и нежное, как если бы он спал. Солнечные лучи проходили сквозь витраж, слепя глаза, но ребёнок не мог оторваться от созерцания переливающихся бликов на идеальном лице. Наконец в тишине раздался тихий голос: — Я соскучился, — помолчав ещё немного, будто ждя ответа, мальчик продолжил,— сегодня меня наказали за драку. Он посильнее натянул на кисти рукава, как бы стыдясь царапин. Хотя до этого синяки его вовсе не волновали, а тем более чувство стыда. Но перед своим ангелом он не хотел выглядеть неотёсанным и невоспитанным дитём, даже если именно им он и был. В детском доме при церкви за детьми почти не следили. Во "Всевышнего Истинного" он не верил, но его ангел был единственным, кому он хотел молиться. Ребёнок не знает, когда увидел его в первый раз, он помнит лишь ошеломляющие душу восторг и восхищение. Вероятно, это было несколько лет назад, когда его впервые наказали, заперев в чулане. К сожалению, воспитатели не могли предвидеть, что вместо ада предоставят настоящий рай, а ребёнок начнёт специально хулиганить, чтобы провести время среди бесполезного хлама. Ведь для всех остальных это просто заброшенный склад с кучей мусора, и на самом деле так оно и есть. Никто не понимает, насколько прекрасно это отдалённое от остального мира всеобщей нелюбовью место. Никому и невдомёк, что кому-то оно может нравиться. — В этот раз я не специально, — снова подал голос мальчик, — просто они снова меня задирали. Даже хлебом кидались, — он фыркнул, — почему они такие глупые? Тратят еду, хотя могли её съесть. Это правда меня разозлило. В форточку ворвался особенно сильный порыв ветра, ударяя рамой о стену и скидывая с дряхлой тумбочки мятые листы. Должно быть, они остались от какого-то ребёнка и оказались быстро забытыми. Многие прятали под одеждой бумагу и карандаши, чтоб хоть чем-то развлечься в одиночку. Сам сиротка как-то пытался нарисовать ангела, но результатом не удовлетворился и решил попробовать как-нибудь, когда станет взрослее. Подобные моменты он считал своеобразными ответами ангела, поэтому обрадовался, однако быстро сник. — Да! Они правда не понимают, что еда не бесконечная? Я случайно услышал, как воспитатели говорили, что детей становится всё больше, а бюджет на их содержание, наоборот, урезают. Я, может, и маленький, но тоже понимаю, что это очень плохо. Вдруг нам будет нечего кушать? А сейчас уже холодает, многие могут заболеть. Что же тогда делать? Ветер завыл под крышей, на что мальчик только хмыкнул. Он тоже не знает. Что может сделать обычный маленький ребёнок? Лишь плыть по течению, смотря, куда оно его принесёт, и молиться на благоприятный исход. Возможно, его даже усыновят добрые люди, с которыми он будет чувствовать себя хорошо. Возможно, у них будет собака. Он любит собак. Маленьких и пушистых, которые лижут тебе лицо и подставляют пузико, чтобы ты его почесал. Возможно, тогда он почувствует то, о чём говорят все недавно попавшие в приют. Поймёт, что такое семья. Он совсем не знает, каково вне приюта. Он живёт здесь, сколько себя помнит, и не представляет, что будет, если его никто не заберёт. Скорее всего так и случится. Тогда его просто вышвырнут на улицу, как сделали родители сразу после его рождения. На этот случай лучше придумать план, как не умереть в канаве в тот же день. Но его маленький мозг не может решать такие сложные задачи, может, если он немного подрастёт... Громкий стук разбудил незаметно заснувшего мальчика. В образовавшуюся щель между открывшейся дверью и косяком просунулась белокурая макушка. Сизые глаза сразу нашли полусидящую на полиэтилене тушку, неловко пытающуюся встать на ноги. Хихикнув от вида сонного паренька, ребёнок прошёл к нему и помог подняться. — Ты должен был спуститься ещё 20 минут назад, Ко́дзиро сказал, что уже звал тебя. Ты пропустил ужин, но я взял пару бутербродов. — Правда? Спасибо, наверное, я не услышал его. — Его сложно не услышать, ты хорошо постарался, — со смешком младший поправил растрепавшиеся чёрные локоны друга. Брюнет кивнул, обернулся, обводя комнату тоскливый взглядом. Ему совсем не хотелось уходить. Заметив его заминку, блондин сказал: — Я всё ещё не понимаю, что ты здесь нашёл. Обычный старый чердак. — Вот и славно. Зато никто не соревновнуется со мной за право понести тут наказание. — Ты самый странный из всех людей, что я видел. — Ясу, тебе 8, ты видел настолько мало, насколько это возможно. — И что? А тебе 9, но я же не тыкаю тебе этим в лицо! — Как будто малый возраст – то, чего надо стыдиться. Ты просто родился чуть позже. — Скажешь это, когда будешь самым младшим в компании. — Если так будет, я буду настолько счастливым, насколько это возможно. Ты просто не понимаешь всех привилегий своего положения. — Приве.. что? Ты о чём? — Подрастёшь – узнаешь. — Рю Мураками, долго вас ждать? Ясунари Кавабата, я тебя туда отправила чтоб ты привёл его обратно, или остался там вместе с ним? Или, может, мне запереть там вас на всю ночь?! — послышался женский крик откуда-то снизу. — Нет-нет, мы уже идём! — крикнул Рю и добавил тише, обращаясь к другу,— Почему она такая грымза? И что за странная привычка, называть всех полными именами? Чертовски раздражает. — Ты тоже так делаешь, когда злишься. — Не правда! Никто так не делает. — Эй-эй, ты ничего не забыл? Так всё и оставишь? Рю охнул и вернулся обратно на чердак. Он поправил полиэтилен, вернул разлетевшиеся бумажки обратно на тумбочку и занавесил приоткрытую форточку тряпкой. Вдруг в этот раз не заметят. Со словами благодарности он разлохматил кудрявые волосы Ясунари и продолжил спускаться в основной коридор. Приют представлял собой небольшую территорию с несколькими разными строениями: столовой, общежитиями работников, часовней и основным зданием. В главном здании было два крыла, где в левом находились спальные комнаты детей, в правом классы для обучения и игровые, а так же тот самый чердак. Отчитавшись перед воспитательницей, мальчишки пошли искать укромный уголок, где Рю мог бы перекусить. Показав место в конце учебного класса, Ясунари вытащил бутерброды из бездонных карманов в штанах и протянул Рю. — Скоро сюда должны подойти остальные, если я не ошибся. Надеюсь, я правильно понял, — пробормотал младший, наблюдая за брюнетом, — вкусно? — Очень, — с набитым ртом прогундосил тот, — ничего вкуснее не ел за последние пару часов. Когда бутерброды почти закончились, послышался гомон приближающихся голосов. Они смеялись и шикали друг на друга, безуспешно пытаясь быть тише. Под очередной взрыв смеха в класс ввалились две тушки, сразу несясь в дальний угол помещения. В конце концов, не совладав с ногами, они запутались друг в друге и повалились на пол, после чего настала недолгая тишина. Недолгая потому, что когда новоявленные оправились от первого шока, они снова залились смехом. Пока Ясу взволнованно осматривал детей на предмет ушибов, Рю лишь вздохнул, будто умудрённый жизнью старик перед глупой молодёжью. — Вы либо ничего не принесли, либо уже всё раздавили во время своего эпичного появления. — А вот и нет, мы были предельно аккуратными! — возмутился рыжеволосый с множеством веснушек на носу и щеках. — Конечно, я заметил. Ваши мозги как у пятилетки, даже Ясу на вашем фоне выглядит взрослым. — Ты просто принимаешь его робость за зрелость. Он по сути своей милашка, — самый старший парень привычным движением подтолкнул очки выше по носу, после трепя волосы младшего. — Он всё равно ведёт себя взрослее, чем вы, — фыркнул брюнет, но перевёл тему, — где моя еда? — Чего это мы должны приносить тебе еду? — настала очередь рыжего фыркать, — Ты сам виноват, что проспал ужин. — Между прочим, это ты не удосужился меня по-нормальному разбудить. Из-за тебя я теперь страдаю. — Я, конечно, не видел, но почти уверен, что ты ответил что-то в духе: "отвянь, я не сплю, сам спущусь" и сразу заснул обратно, — как обычно, защищал Кодзиро старший. — Вот-вот! Именно так и было! Откуда ты знаешь? — рыжик почесал очаровательную горбинку на носу. — Я просто знаю его. Ты тоже должен, не первый же день с ним знаком. Мальчик смутился под лукавым взглядом карих глаз; надул губы, забавно сморщил нос и, вопреки своим прошлым словам, полез в большой передний карман толстовки старшего блондина. Последний на такое поведение только сощурил глаза, усмехнулся и опёрся на руки, откинутые за спину, чтобы тому было удобней шарить по его карманам. Из недр толстовки Кодзиро Серидзава достал завёрнутые в салфетки котлету, немного макарон и кусочки хлеба. Выложив это перед Рю стройной линией и обозвав поровозиком, Кодзиро развёл руками и сказал: — Прости, суп принести не получилось, он слишком жидкий. Я хотел взять овощи, но Хироси отказался их нести. — Конечно! Твоя идея была глупой, кто вообще любит овощи? — Я люблю! — Ты исключение. Но даже если бы я их положил, моя толстовка бы испачкалась и стала вонять. — Да она и так грязная, на ней места живого не осталось! — Не правда, я недавно стирал её в речке. — Это было до того, как нас облили водой с растворённым мелом? — Мел всё равно не сильно пачкает. Не так, как овощи, — пробурчал побеждённый Хироси. Пока двое спорили, забыв об остальном мире, Рю уже съел котлету, отдав половину Ясунари, потому что тому они очень нравились. Не то, чтобы в столовой вкусно готовили, но за неимением других вариантов пришлось полюбить то, что дают. На перепалку никто не обращал внимания. Кодзиро Серидзава и Хироси Нома спорили слишком часто, чтобы кто-то пытался их разнять. Если Ясу, наивная душа, ещё иногда пытался их успокоить, то остальные быстро поняли, что ссоры возникают из-за любой мелочи, но никогда не переходят в драки. Парочке просто нравился сам процесс споров. Хироси любил дразнить Кодзиро, а тот в ответ пытался вывести его из себя. Только младший всё не мог понять, как такое может нравится. Его вообще приют меньше всего испортил: каким был одуванчиком, таким и остался. Но оно и неудивительно, с такой-то охраной. Ясунари попал в детский дом позже всех, в шесть лет. Он был тихим и добрым, но прежде, чем его сделали мальчиком на побегушках, троица уже взяла его под свою опеку и защищала от всех нападок как со стороны детей, так и взрослых. Мальчик очень благодарен им за это. Одна супружеская пара уже неделю ходит в приют пообщаться с Ясу. Он знает, что они хотят его усыновить, но ждут, когда он сам этого захочет. Все говорят, что ему очень повезло, и он тоже это знает, но приют покидать не очень хочется. Он скучает по ощущению семьи, но уже привык к постоянному времяпровождению с друзьями, и пока не готов их покинуть. Даже если сможет часто их навещать. Они тоже стали его дорогой семьёй. Когда вся еда была съедена, мальчики вышли из класса. Они старались незаметно дойти до своей комнаты, огибая возможные места нахождения групп подростков. В приюте все жили по закону джунглей: выживает сильнейший. Поэтому, если ты ещё не дорос до старшей группы, если слабее или глупее других, если ты одиночка или новенький – лучше не попадаться никому на глаза. Рю со своей троицей были своеобразными изгоями: не желая подчиняться правилам ни одной из существующих "стай", они создали свою. Конечно, большинство было этим недовольно. Некоторые хотели присоединиться, но не могли по некоторым причинам. Их бы просто не отпустили состайники, а четвёрка бы и не приняла. Не принимала она и тех, кто смело просился, и тех, кто слёзно умолял, и тех, кто пытался угрожать. Не понятно было только, почему последние не попробуют захватить власть в своих же стаях. За подобное отношение к остальным приютским четвёрку прозвали "Дурными". Это еазвание было далеко не самым худшим, так что Рю, с согласием остальных, сделал это своим официальном названием стаи. В каком-то смысле это было даже забавно: на фоне остальных громогласных "Хатиман" и "Таноши", которые на устах не иначе как "Сукины дети" и "Мерзотники", смотрелось просто и иронично. Они удачно избегали старших, но за новым поворотом наткнулись на малявок из "Вольных птиц". Довольно смехотворное название для стада детей из бедного приюта. Дурные постарались быстренько скрыться, так как не желали ввязываться в очередные склоки. Другое дело, если к ним начнут приставать, тогда останется лишь ответить той же монетой. К сожалению, в подобных случаях практически всегда так и случалось. И в этот раз им не повезло: не успели они пройти мимо, как кто-то из группы постарался поставить подножку, а когда никто не упал, как будто случайно толкнул Ясунари. Ясу ойкнул и пошатнулся, но заверил уже нахмурившегося Рю, что всё в порядке. Маленького ублюдка это не устроило, он показательно рассмеялся, охотно показывая всем отсутствие передних двух зубов. — Маленькому цыплёнку страшно, но он не хочет отпускать курочку-наседку в логово ястребов, как мило. Только посмотрите, как они трясутся друг за друга, — группу детей сотряс посвистывающий и похрюкивающий смех. Безвкуснейшие отстойные слова совсем никого не впечатлили. Четвёрка уже хотела пойти дальше, когда пацан снова подал голос: — Что, так и уйдёте, не извинившись, что посмели коснуться и даже толкнуть великого меня? — отвратительная глупость для невежественного ребёнка, но пропускать это мимо ушей было бы уже позорно. Как глава стаи, Рю взял на себя труд поставить маленького ублюдка на место. Он отошёл чуть назад, приблизившись к нему и сложив руки на груди. — А кто ты такой, чтоб мы перед тобой извинялись? Ты не старший и не глава, мне приходится наклонять голову, чтобы посмотреть на тебя, да ты постоянно ешь козявки. Ну и кто ты такой? Очередной бесполезный соплюник из Бешеных рыб, который даже капли внимания "маленького цыплёнка" не стоит. Этот цыплёнок, по сравнению с тобой, и есть настоящая вольная птица. Иди уже отсюда и не лезь к нам снова, — Рю устало вздохнул: не так он хотел "начать" вечер после чудесного времяпровождения с ангелом. Покрасневший от злости или обиды – а может, всё вместе – мальчик отвернулся и пошлёпал прочь, не попытавшись отстоять свою несуществующую честь и не заботясь более ни о чём. В конце концов, он просто глупый, слабый ребёнок. Остальные из его группы не ушли, но оставили ребят в покое, только переговаривались между собой. Рю повернулся и повёл за собой ребят дальше. — Смотри, ты довёл его до слёз. Ты был слишком жесток, — сказал Хироси Нома, — и что за слово такое "соплюник"? — Слово как слово. Иначе бы он не отстал. Вместо меня ты сказал бы то же самое, — фыркнул мальчик. — Откуда ты знаешь, что он ест козявки? — поинтересовался в свою очередь Кодзиро. — Да кто из них их не ест? Все как один бешеные рыбы. — Фу. Гадость какая. — Какой-то странный сегодня день. И этот парень слишком быстро отстал. Рю даже не наехал по-нормальному, — возразил старшему Ясунари. — Это же хорошо, что обошлось без серьёзных баталий. Конечно, его было легко устранить, ему где-то семь. — Бата?.. Ладно, сам узнаю. — Вообще баталией называют битву, но в нашем случае это спор, — брови младшего взлетели вверх: обычно ему ничего не поясняют. — Тогда что такое перве.. преве.. преверегии? — Может, привилегии? — Да, вот это. — Подрастёшь – узнаешь, — не изменил своей привычке Рю, перебивая Хиро. — Да почему? Почему просто не сказать? — Ну должен же ты быть младшим в чём-то, кроме возраста? — Что за дурость, — пробормотал Ясу, обиженно надувшись. К нему тихонько подошёл Кодзиро, пообещав рассказать, как только сам узнает. Что ж, в своём незнании младший был не одинок, и это успокаивало. Четвёрка дошла до своей комнаты, но входить не спешила. Хироси осторожно подошёл к двери и, став боком, резко её открыл. Ничего не произошло. Тогда он заглянул в помещение, обвёл взглядом обшарпанные стены, потолок с полуобвалившейся побелкой и пол с мыльными разводами. Обернувшись, он покачал головой: — Всё в порядке. Заходите, — и первым зашёл в комнату. Раньше это был кабинет воспитателей, поэтому, в отличие от большинства спален, он совсем небольшой: помещается всего 5 кроватей, а окно одно — большое посередине. Его переоборудовали под спальню после сокращения штата сотрудников. Изначально сюда поселили хулиганов из старших групп, но после выпуска комната опустела. Тогда её и прибрал к рукам Рю с уже сформированной стаей. Кроме них здесь жил только одиночка Тэйтаро Судзуки. В этом приюте он всего чуть больше полугода, его перевели из другого из-за переполненности. С Киккакэ у него сложились очень хорошие отношения, им нравится слушать его истории из прошлого детдома. Хотя присоединиться к ним в голову ему не приходило. Сейчас в комнате его ещё – или уже – не было. Возможно, он снова улизнул за территорию приюта, чтобы до темноты успеть пообщаться со своими любимыми бродячими собаками. Или свистнуть у кого-нибудь пару монет, на которые можно купить лакрицу. В любом случае, мальчики смогут спросить у него об этом, когда он вернётся. Две кровати по разным сторонам окна принадлежат левая – Рю, правая – Хироси. Вплотную к деревянным царгам*⁹ у изножья приставлены изголовья кроватей Ясунари и Кодзиро соответственно. Отделённая от кровати Ясу шифоньером койка Тэйтаро находится слева от входа, почти касаясь спинкой косяка. Ещё одно отличие от остальных спален заключается в размещении двери: она не посередине стены, а в самом углу, так что правая рама крепится прямо к "боковой" стене. Мальчишек более чем устраивают такие условия: самый главный плюс – отсутствие большого количества детей. Для них это высшее благословение. Зайдя в комнату, Серидзава сразу подошёл к тумбочкам под окном. Открыв одну, он немного порылся и вытащил колоду помятых карт. Обернувшись с вопросительным видом и получив положительные кивки, он просиял и плюхнулся к Хироси. Ясунари же успел примоститься рядом с Рю, на другом конце его кровати. В результате немых дебатов, требовательных взглядов и надутых губ, Нома со вздохом поднялся, чтобы передвинуть свою койку ближе к противоположной и пару тумбочек в центр между ними. Используя тумбы как стол, Кодзиро стал раскладывать карты для игры в дурака. Вытянув козырь пику и посмотрев свои карты, он вздохнул, отмечая такое же грустное хныканье Кавабаты. А Рю, наоборот, немного улыбнулся, вот уж кому в этот раз повезло. Не увидев какую-либо реакцию Номы, рыжик попробовал аккуратно подсмотреть его карты. Но сложно не понять мотивы глупого ребёнка, заглядывающего за чужое плечо, пусть и таким же глупым ребёнком. В ответ на свои действия Серидзава получил возмущённый возглас и отпихивания. По привычке надув губы, он отполз на другой конец кровати, хмуро глядя на друга. Хироси единственный из всей компании умел более-менее скрывать свои эмоции, что часто помогало ему выигрывать. Раунд начался. "Бито" пополнялось с каждым ходом, а мальчишки всё больше погружались в игру. Партии шли одна за другой, не позволяя прерываться ни на что отвлечённое. Время приближалось к отбою, но никому не было до этого дела. Стемнело. Солнце почти зашло, только немного освещая окрестности тяжёлым бурым светом. Большинство птиц замолкло, только редкие фукуроу*¹⁰ просыпались, оглашая округу мрачным уханьем. Ночь вступала в свои права, прогоняя шумный день и оставляя только умиротворение. Разрезая относительную тишину, Кодзиро вскочил с постели, визжа и подпрыгивая на месте: впервые за последние полчаса он смог победить. По лицу Хироси невозможно было понять, поддался он или нет – всегда слишком спокойно реагировал. Он просто сидел и улыбался, наблюдая, как Серидзава смеётся и тыкает в него пальцем, не в силах сдержать неуёмную радость от победы. Как раз в этот момент дверь распахнулась, впуская запыхавшийся коричневый вихрь, являющийся тем самым пятым сожителем. Рыжеволосый отвлёкся, наконец перестав так бурно выражать свои эмоции, и подбежал к новоприбывшему, помогая стянуть куртку. Освобождённые от шапки каштановые волосы разметались, отросшая чёлка залезла в глаза. Мальчик принялся отфыркиваться, пытаясь выплюнуть попавшие в рот локоны. Уморительную сцену созерцали остальные ребята, тихо подхихикивая. Но веселье сразу прекратилось, стоило им заметить неожиданное обстоятельство. Изгвазданные в грязи ботинки оставляли многочисленные влажные следы, пока ребёнок топтался на месте, а Серидзава уже размазал часть из них, совсем не заметив этого. У наблюдавшей троицы волосы встали дыбом, а Кавабата даже вскочил на ноги, восклицая: — Тэйтаро!!! Шатен застыл. Если его назвали полным именем, значит всё очень, очень плохо. Он медленно, словно кролик перед удавом, поднял взгляд на младшего, перебирая все свои действия за последние минуты, судорожно пытаясь понять, чем заслужил такой гнев: сизые глаза метали молнии, а хрупкие кулачки сжались до побеления костяшек. Кажется, в такой ярости Ясунари давно не был. Судзуки икнул и, осенённый ужасающей догадкой, скосил взгляд под ноги, тут же бледнея ещё сильнее и покрываясь пятнами. О, чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Хуже и быть не может. Он забыл переобуться. Он забыл переобуться?! Ну почему он такой?! Как можно было забыть переобуться? Теперь его отвратительные следы ведут от самого порога приюта прямо к их двери. С видом преступника перед эшафотом он вновь поднимает взор, вглядываясь в такие же полные отчаянья, как и его, глаза, которые совсем не подбодряют. Кодзиро тоже понял весь масштаб трагедии и больше не скакал: сгорбился и пытался придумать выход из ситуации. — Может, ещё не поздно их отмыть, хотя бы немного? Чтоб не показывали на нашу комнату? — слабым голосом вопросил он, ни на что особо не надеясь. Не найдя идеи получше, мальчики засуетились, отыскивая тряпки, доставая бутылки с водой из недр шкафа и как можно быстрее оттирая грязь с пола. Споласкивая тряпки за открытым окном, они возносили благодарности человеку, что придумал застелить дощатый пол полиэтиленом. Сейчас это здорово помогало. Испачканные ботинки они убрали в видавшую виды*¹¹ коробку и запихнули подальше в шифоньер, оставляя до завтра, когда смогут сполоснуть в речке. Если, конечно, их не настигнет злой рок в лице ночного ливня. Дети успели очистить часть коридора около своей комнаты и вернуться незамеченными перед тем, как услышали оглушительный вой воспитателя. Крики продолжались некоторое время, пополняемые новыми голосами. Как бывает в таких ситуациях, сейчас начнётся обход комнат, взрослые попытаются найти виновников, а завтра все останутся без полдника. Пропустить приём пищи гораздо лучше, чем месяц убирать территорию, тем более жестоко наказаны будут не только провинившиеся, но и доносчики. Подобные ситуации единственные, когда дети со всего приюта "объединяются" и предпочитают игнорировать друг друга, чтобы не нарваться на круговорот мщения. Даже из комнат никто не высовывается, боясь попасть под горячую руку. Дверь в обиталище Дурных медленно открывается, едва не скрипя, и воспитателю предстаёт картина мирно сидящих в кружке детей, играющих в уно. Тэйтаро оборачивается и расплывается в улыбке, невинным тоном интересуясь: — Здравствуйте, Шу-сама*¹². Что случилось? — Ничего страшного, кое-кто всего-навсего наследил по всему зданию, так что мои дорогие коллеги в бешенстве. — Шу-сама, просите, это случайно получилось. Теперь вас поругают из-за меня? — всё притворство слетело: мальчик не умел врать любимому воспитателю. — Я знаю, что ты не специально. Ни один человек в здравом уме не будет так подставлять сторожа. И ладно ещё сторож, но это надо отмывать... Мальчик ещё больше поник, бормоча извинения. — Ладно тебе, не волнуйся, — смягчился воспитатель, — это же не первый и, к сожалению, не последний раз. Сяо Тэй*¹³, я никому не скажу, но тебе придётся отчитываться мне каждый раз, как решишь куда-то убежать, если такое повторится. — Конечно! Спасибо, Шу-сама! — просиял Судзуки, преодолевая желание броситься на шею мужчине. — Хорошо. Вам лучше ложиться спать, после меня может прийти дацзе*¹⁴. Она-то вас погоняет. Как только дверь закрылась, и работник отошёл на достаточное расстояние, ребята бросили Уно, выдохнув. Воздух почти искрился от пережитого напряжения. Не смотря на то, что Шу Сян единственный добрый воспитатель, большинство к нему относилось очень настороженно: дети, растущие среди грязи, слишком привыкли к гнили и в любом красном яблоке ищут червяка. Мальчики собрали карты, которые кинули под кровать, чтоб их не поругали за азартные игры, поставили на место тумбочки, передвинули обратно к стенам кровати. Уже должен был начаться вечерний обход, когда взрослые загоняют всех в комнаты и заставляют ложиться спать. Как обычно, Дурные старались успеть до того, как заглянут к ним, и уже через пять минут лежали переодетые в ночные рубашки под одеялами в полной темноте. Кажется, через целую вечность тишины в комнату, водя фонариком по койкам, заглянула старшая воспитательница – та самая дацзе. Постояла пару минут у двери, и, не заметив никаких подозрительных телодвижений, ушла, унося с собой последний источник света. В любой другой спальне полный штиль обязательно бы её напряг, но эта комната единственная, чьё адекватное поведение – послушание. Только стая не собиралась спать. Стоило надзорному уйти, они собрались на одной кровати, завернулись в несколько одеял, как в кокон. Прежде, чем травить байки, они рассказывали о прошедшем дне. В тихом размеренном шёпоте периодически слышалось хихиканье, сразу прерываемое шипением, которое едва ли было тише смеха. Можно сказать, это их своеобразная традиция – собираться перед сном в одну большую гусеницу и делиться впечатлениями, переживаниями и наспех придуманными сказками. Их маленький уголок, спрятанный от огромного мира, существующий только для них и из-за них. Родной, уютный и такой нужный. В нём нет места неоправданным ожиданиям и разочарованиям, а есть только ощущение безопасности и безграничного доверия.