Старая история

В приюте около леса темноволосый паренёк открыл глаза, сверкающие таким же янтарным цветом, как и восходящее солнце. Проморгавшись от неожиданной яркости окружающего мира и прогнав пелену остаточную сна, он аккуратно сел на кровати, стараясь не разбудить соседей. Тихо вздохнул. Он не терял надежды, что каркас кровати смилуется и не будет скрипеть слишком громко. Сегодня ему не повезло. То ли "Всевышний Истинный" бог не ответил на его молитвы, что сюрпризом совсем не стало, то ли из-за незакрытого окна дерево сильнее приемлемого пропиталось влагой, но койка скрипела громко. Серидзава, которого и пушечным выстрелом не разбудишь, продолжил расслабленно сопеть, остальные заворочались. Привычно прошептав никому не нужные извинения, Рю так же безотчётно повернулся к пустующей кровати и неловко улыбнулся, зажмурившись и приготовившись получить по голове. Но за шумом ничего не последовало. Ах, да. Он опять забыл. Парень вздрогнул, сбросив наваждение, и поплёлся на выход из комнаты, даже не обращая внимая на нещадно скрипевшие половицы, за что чуть не поплатился. Природное чутьё и хорошая реакция спасли его от удара ногой в бок, но уничижительный взгляд избежать не удалось. Такой же взгляд был у Кавабаты, когда ему приходилось исправлять косяки старших. Теперь его перенял Тэйтаро, как дань безвременно ушедшим. Кажется, у двоих скоро образуются новые привычки, например, небольшие битвы каждое утро. Это необходимо, чтобы не застревать в прошлом. Помогает отвлекаться. Мураками наконец вышел из спальни. Теперь он сможет быть тихим. Каким бы захолустьем приют не был, но коридоры неплохо сохранились, полы в них почти не скрипят. Хотя всё же гораздо удобнее было бы выйти через окно и быстренько перебежать к другому крылу по кромке леса. Он мог бы залезть через окно в одном из классов, которое открыл бы с помощью любимой отмычки. Но Ясу, просыпающийся от любого шороха, не позволял ему босиком бродить по утренней росе, ведь «простудишься, загремишь в изолятор, там и состаришься». Поэтому Мураками раздражался, рисковал не заболеть, а нарваться на наказание за несоблюдение тихих часов, но больше не лез в окна. По крайней мере босиком и без кофты. Мураками вздрогнул и вышел из транса, когда дверь, мимо которой он проходил, распахнулась. Парень, который собирался выйти, замер на пороге и напрягся. Так они стояли пару минут, молчаливо бычась друг на друга, пока кто-то в спальне особенно громко не всхрапнул. Оба дёрнулись, будто собравшись убегать, но остались на месте. Первым пошевелился парень с порога, аккуратно закрывая дверь со стороны коридора, гипнотизируя предупреждающим взглядом другого. Рю показательно отошёл к противоположной стене, так же показательно отвернулся и двинулся вперёд. Атмосфера становилась менее мрачной с каждым шагом, пока он отходил от места стычки. Такие моменты были ещё неприятней открытых стайных столкновений, потому что неизвестно, какие планы у "себеседника", собирается он пройти мимо или наехать. При втором варианте тихие часы никоим образом не помешали бы, как и огромная вероятность наказания. До выхода Мураками добирался с большей настроженностью, уже не улетая в мысли. Он знал, что попавшийся парень не пойдёт следом, пока не будет уверен в пустоте коридоров, но оставалась вероятность попасться на глаза кому-то другому, что могло обрасти бо́льшими проблемами, чем просто потерянным временем. Удача повернулась к нему лицом и улыбнулась, но Рю не спешить верить ей. На вахте охранника не оказалось, но он всё ещё мог быть где-то рядом. Быстро перебежав в другое крыло и скрывшись в одном из классов, парень смог перевести дух. В каждом классе над доской висели часы. Старые и раздолбанные, в большинстве которых не работает секундная стрелка, они всегда на удивление точно выполняют свою работу. «Считают время как по часам» — глупо шутил и смеялся Ясу. Именно в этом классе Киккакэ, ещё будучи старым составом, когда-то прятали пойманную квакшу и ловили для неё мошек, пока их не сдала мелочь из Бешеных рыб. А в классе справа дальше по коридору Ясунари на пару с Кодзиро случайно сломал стул. Тогда они две недели вместе подметали полы, мыли доски и поднимали стулья за особо ленивыми. Кодзи зарёкся строить пирамиды из стульев, а через день после окончания наказания всё повторилось снова... Мураками поднялся и вышел из безопасного места, когда осознал, что уже забыл, сколько времени. Глянул снова. Как и ожидалось, ещё довольно рано: около четырёх утра. Он всегда встаёт в одно и то же время с малой погрешностью. Теперь добраться до места назначения было не в пример проще; основная опасность миновала. Рю почти расслабленно шёл по коридору, периодически останавливаясь в местах, где были самые яркие воспоминания. Например, здесь Ясу почти пол года назад споткнулся и разбил колено. С ним стали носиться ещё тщательнее, а он только смеялся и качал головой, говоря, что не умрёт от одной царапины.

И правда. Умер он не от "одной царапины".

Рю уже почти свыкся с этой мыслью. За неделю до катастрофы Кавабата спросил, почему бы Судзуки не вступить в их стаю. На него только посмотрели удивлённо-задумчиво, но не приняли в серьёз. Есть Киккакэ из четырёх человек, и есть один родной сосед. Все привыкли к такому положению вещей, менять что-то не больно то и хотелось, а сам Тэйтаро холил и лелеял свою мнимую свободу. Казалось, что даже сам Кавабата не понял, почему поднял эту тему. Словом, все быстро об этом забыли. До того дня. Когда будто во враз опустевшей комнате сидели четыре тени с опухшими от слёз лицами и отходили от шока, в темноте раздалось тусклое: "Я вступлю в стаю". Никто даже не подумал спорить. Киккакэ всегда должно остаться из четырёх человек. Так было легче. Порой самому Мураками казалось, что вся его жизнь – полнейший фарс. Слишком пафосный, неловкий, странный, противный, как плохой театр. Хотя о нём он знал только из разговоров людей на улицах, как и о кино, ему казалось, что это описание вполне подходит. Жизнь – всего лишь сцена, а люди в ней – марионетки. Такое он тоже слышал в подворотнях, куда через картонные стены гулко отдаются звуки из работающих телевизоров, но фраза ему понравилась. Хотя если бы это услышал Ясу, он бы рассмеялся и посоветовал относиться ко всему проще. Он вообще был оптимистом. Каким и полагается быть обычному двенадцатилетнему мальчику. Ладно, может быть, Кавабаты не хватает чертовски сильно. Может быть, до зуда в руках и сердце. Может быть, в Дурных стараются об этом не думать, пусть и получается плохо. Но разве это не лучше, чем цепляться за прошлое? Рю не уверен. Малодушно кажется, что он страдает больше всех. Что остальные не видят кошмары, не грустят, не скучают, не чувствуют вообще ничего. Может быть, это правда. Может быть, он эгоист. Может быть, так было бы лучше. Он хотел бы ничего не чувствовать. Проще, спокойней, обычнее. Он не понимает, что так гораздо хуже. Но когда Мураками доходит до места, к которому стремился, он благословляет свою способность чувствовать. Пыльный чердак приветствует его разноцветным искажённым светом, тёплым, уютным и родным. Занавеска колышется на приоткрытом окне. Да, он отвоевал своё маленькое желание, Ясунари задобрил воспитателей. Забытые листы с письменными принадлежностями томятся на тумбе в ожидании, когда их наконец присвоят и используют. Хозяин возвращаться не спешит, поэтому Мураками считает себя в праве забрать их. Для пополнения стайного имущества. Он подошёл к витражу. Стекло весело блестело лучами восходящего солнца, бросая блики на лицо парнишки. Сияющий лик ангела казался самым прекрасным на свете чудом, способным забрать все печали и подарить покой мечущейся душе. Это именно то, что было нужно маленькому неспокойному ребёнку. Этот ребёнок провёл кончиками пальцев по изображению, без слов передавая свою боль и восхищение. Он нуждался в излиянии своих чувств вслух в любимом месте, но иногда хотелось помолчать, продлевая как можно дольше чудесное мгновение отрешения от всего мира в прекрасном уголке. Внезапно паренёк ощутил накатывающие, удивляющие своей силой эмоции, которые всё время старался подавлять. Горло сдавил спазм, а вместо вздоха раздался жалкий всхлип. Уже четыре месяца сдерживаемые слёзы будто прорвали плотину, покатились по щекам неудержимым потоком. Когда-то Рю стоял в такой же позе и ощущал чужое родное присутствие сзади, слышал приглушённые смешки и тихие разговоры. Он радовался прекрасному моменту, такому уютному и счастливому. Но сейчас он лишь утопал в ненависти и жалости к себе, проваливаясь в пучину скорби, которую старательно избегал так долго. Вероятно, как бы он не прятался, отчаяние найдёт его и утянет в свои сети. Теперь Мураками жалел, что отдалился от своей стаи. Пытаясь удержаться на поверхности, он не заметил, как постепенно затягивал сам себя в худшее болото; болото одиночества. Сейчас, даже если он вернётся в комнату, его никто не обнимет, не утешит, не поймёт. Его оттолкнут и велят размазывать сопли где-нибудь в другом месте, подальше от приличных людей. Он сам виноват, он сам всё испортил. Вместо того, чтобы справляться со всем вместе, высокомерно он лелеял страдания свои, обесценивая чужие. И ведь они могли поступить точно так же. Почему он это понял только тогда, когда стало совсем плохо и, может, поздно? Он виноват настолько, насколько это возможно. Из-за него могут даже распасться Дурные. Что может быть хуже этого? Ему надо срочно вернуться в комнату и попросить прощения. Надо... Какая жалость, что он не может пошевелиться. Ноги будто примёрзли к полу и отказываются повиноваться, у него действительно не хватает воли исправить свою ошибку. Он остался сидеть и плакать в гордом одиночестве, чествуя свою слабость.

***

Тэйтаро мялся перед потрёпанной дверью. Изначально он хотел постучаться, но подумал, что ему могут и не открыть, поэтому собрался с духом, шумно выдохнул и резко открыл дверь, ничего не спрашивая. И обомлел. Он увидел не совсем то, что ожидал увидеть. На полу, сжавшись в клубок, полулежал Рю, осоловевше глядя на вошедшего. Создалось впечатление, будто от неожиданного скрипа он отшатнулся и неудачно упал, отчего на глазах снова выступили слёзы. На сильно покрасневших и даже опухших глазах. — Прости, я не постучался, да, — сказал и неловко замолчал Судзуки. Мураками сначала хотел податься вперёд, но передумал и отвернулся. О, этот идиот снова наступает на одни и те же грабли. С минуту нерешительно постояв, Тэйтаро отмер и привалился к стене так близко к парню, что соприкасался с ним плечом и бедром. Рю подавил порыв отодвинуться и только шумно выдохнул. В конце концов, исправлять ошибки всё же надо. Внезапно почувствовав острую необходимость оправдаться, Тэйтаро начал: — Сегодня ты не явился на завтрак и мы нигде тебя не видели, вот и подумали, да... Обычно ты не пропадаешь так надолго, мы испугались, что что-то случилось, ну и.. да, я понадеялся, что ты здесь. На тускло-вопросительный взгляд мальчуган ответил: — Да, те двое тоже хотели прийти, но ты же их знаешь. Кодзи переполошился и поднял на уши всю столовую. В итоге его наказали, а Хиро... — Не смог его бросить, да, знаю. Я удивлён, что ты пришёл. Судзуки изумлённо обернулся на парнишку. Что он имел ввиду? Как будто он мог не прийти. — Как будто я мог не прийти, — на всякий случай произнёс он вслух и добавил, — ты же наш дорогой состаец. Мураками против воли прыснул, но сразу же вернул печальное выражение лица. И всё равно Судзуки почувствовал радость от небольшой победы. — Странно слышать это от тебя, в такой ситуации, — Рю оборвал себя, но невысказанное повисло грузом в воздухе. — Ммм, пожалуй, да, — Тэйтаро смотрел грустно, но понимающе, — но прошло четыре месяца. Мне плохо от этого, да, но что мы можем сделать? Прошлого не вернуть. ..Да, вслух это звучит ещё отвратительнее. Рю согласно кивнул. — К сожалению, это не отменяет правдивости этих слов. — К сожалению, — эхом ответил Рю. Немного подумав, малец продолжил. — Из всех нас, наверное, ты был ближе всего с Ясунари, да, хоть мне и не хочется этого признавать. Но знаешь, я виню себя в его смерти. Настала очередь Мураками изумляться. Шок так сильно отпечатался на его лице, что Судзуки смог рассмеяться. — Да, представляешь? Это же из-за меня он в тот день пошёл в город. Иначе его не сбили бы, — прежде, чем Рю смог возразить, Тэйтаро продолжил, чуть повысив голос, боясь не решиться ещё раз открыть рот, если его сейчас прервут, — не думай, что я ничего не понимаю. Ты тоже винишь себя, да, и Хиро винит себя, и Кодзиро, да. Это страшно. Ты отдалился от нас, а мы не знали, как это исправить. Я чувствовал, что мы.. как будто распадаемся? Да, что стая распадается. Ты закрылся в себе, из-за этого мы растерялись и невольно повторили за тобой. Ты же главный из нас, да. Уж извини, да, что на тебе такая ответственность, но раз так получилось, то соответвуй своей роли. Ты нам нужен, да. Чем больше этот дурак волновался, тем больше ненужных слов произносил. Любого другого такие речи ввели бы в уныние от осознания всей ответственности, лежащей на его плечах, но Мураками на самом деле обрадовался. Он был нужен. От него не отворачивались, его ждали и желали. Он никогда не был так рад каким-либо обязанностям. Это действительно то, что ему было нужно. От обилия эмоций Мураками непроизвольно всхлипнул. Тэйтаро испугался, что снова сказал что-то не то, но не успел и пошевелиться, как его притянули в объятия. Что ж, похоже, в этот раз он сделал всё правильно. Он только надеялся, что Рю понял всё, что до него пытались донести, и сделал верные выводы. У обоих с души свалился тяжкий груз. Они так и сидели, обнявшись и обливаясь слезами облегчения. Всё-таки они ещё были маленькими детьми, не способными понять мир во всей его сложности, поэтому тот момент казался им одним из самых прекрасных и спокойных. Впрочем, человек никогда не сможет полностью понять вселенную. До конца света ему суждено бродить в потёмках в поисках истины, как эти дети пытаются найти себе пристанище.

В боли родиться, в боли жить и в боли умереть. Такова судьба всего человечества. И в кои то веки Рю, кажется, не так уж и против этого, если хотя бы иногда будут небольшие предышки счастья, подобные этой, в непроглядной тьме заблуждений.