Посреди ночи

      Утро встретило неопределённой погодой. Какой-то наводящей, завядшей и неживой, как, казалось, и сама девушка. Кассель до сих пор не понимала каким образом могла так просчитаться и сразу не придать значения его явно отклоняющемуся от нормы поведению. Влад, конечно, тоже, бывало, вёл себя с одной стороны неподобающе, особенно вначале, но она хоть раз его останавливала? Да и как вообще можно их двоих сравнивать, только лишь если ставить в противовес. Каким образом у… художника хватило наглости на такое, да ещё и не понимая отказов. Кассель могла бы пойти в городской суд, но если узнает отец, у которого дочь — единственное счастье, его больное сердце и немолодые годы… он не выдержит. А насчёт доказательств нечего говорить, она сама при своей же служанке отпустила весь персонал, мало ли, что подумают… чем хозяйка может заниматься в огромном особняке? Конечно же пить чай и позировать для портрета художнику, который мило с ней общался и даже помог добраться до покоев. На самом деле, грустно осознавать, что приятный на вид Брэм оказался настоящим монстром, хотя сам считал таковым Влада. Ещё печальнее было на душе от осознания одиночества и некой беспомощности. Кассель некому было рассказать и банально поплакать в плечо. Нужно все держать в себе, не показывая эмоций, порой это давалось тяжело. Приносила лишь облегчение предстоящая последняя встреча. Больше она никогда не увидит Брэма Олпера, что не могло не приносить радость облегчения, но и холодные мурашки по тем местам, где он её касался приходилось периодически ощущать.

***

      Брэм сидел за своим рабочим столом, приложив кончики пальцев к губам, имея явно задумчивый вид. В правой руке он крутил ключ, внимательно его рассматривал, думал. Игривый и беззаботный парень с янтарными кудрями теперь отошел на второй план, если, конечно, изначально существовал. От мыслей брови свелись ближе друг к другу, отчего появилась морщинка. Брэм прокручивал в голове будущие события, вспоминал об охране, затем резко встал, обозленный. Он с какой-то ненавистью пнул ближайшую вещь, но затем резко осел на кровать и стал как-то истерично смеяться.       — Мари, а-ха-ха, точно…       Воодушевленно он произнес и, взяв все принадлежности, вышел из комнаты. Отдал все кучеру, перед этим прокричав вне его поля зрения.       — Томас, карету!       — Мы едем к той самой буржуазной француженке? — буквально такой же нахальный парень спросил с явной издевкой.       — Точно отметил, — подмигнул кучеру художник.— Ты все складывай, а я скоро подойду, жди.       — Без проблем.       Брэм кивнул Томасу и ушёл обратно в дом. Постройка сама по себе была не огромных размеров, но и не малых. Из-за путешествий по странам художник обычно останавливался в съёмных домах, но в этот раз ему повезло — в Париже жила его тётушка Жизель. Преклонного возраста дама, к сожалению или к счастью совершенно не интересующаяся жизнью и желаниями других людей. Вдовой она стала рано, поэтому единственной радостью для неё остался явно откормленный кот, такой же самовлюбленный как и хозяйка. Жизель не интересовалась времяпровождением Брэма, оттого ему было и облегчение, и воля. Они могли за день обменяться парой слов, не проронив больше ни одного. Так сделали и в этот раз.       — Тётушка, я уеду…       — Поезжай, я же не держу.       — Хорошего дня, я скоро отправлюсь в Будапешт, поэтому вечером буду начинать собираться, спасибо, что приютила… — впервые за несколько дней Брэм как-то задумался о своей семье и говорил искренне. Вспомнил ненароком свою мать, которой не было до него дела сколько он себя помнил, обезумевшую к старости бабушку, и в очередной раз убедился в своем правильном выборе — уехать. Родные люди наплевали на него, ни разу не поинтересовались, жив ли он хотя бы, а тут не прямого родства женщина предоставила ему безвозмездно крышу над головой и все условия. От этого стало тоскливо на душе.       — Да-да, я поняла… Брэм! Покорми Оскара, раз ты рядом, — перебила его старуха, явно не заинтересованная в разговоре, но в регулярном питании кота несомненно.       — Да, конечно… — слегка расстроенный парень подал еду еле передвигающемуся чёрному комку и медленно направился, куда и изначально собирался. Какая-то мимолетная слабость и надежда непонятно на что будто обнажила его, отчего художнику стало не по себе. Он непроизвольно передернул плечами и пошёл обратно в свои покои, открыл маленькое отделение в столе таким же миниатюрным и резным ключом, который отличался от того, что парень крутил в руках за столом. Механизм слегка щелкнул, дав понять, что все открыто. Художник достал чёрную записную книжку, оббитую кожей явно по заказу от хорошего мастера. На самом деле это был его личный дневник. Практически половина была исписана, но парень пролистал до определённой страницы, которая наименовалась «№ 44». На ней в 2 столбика были…имена, что-то непонятное на первый взгляд, но на взгляд художника все было как на ладони, упорядоченно и последовательно.       Одет Азуле,       Элизабет Смит,       Лин Хорито,       Катарина Новак.       И остальные, начиная от имён старого света, заканчивая новым. Проскальзывали девушки со славянскими именами, с восточными, что говорило о каком-то «кругосветном путешествии» Брэма. Среди этой «коллекции» были исключительно девушки, около которых, в большинстве случаев, стояли галочки. Среди загадочного списка художник нашёл… Кассель Нуаре и медленно, будто наслаждаясь поставил рядом такой же знак некой завершенности. Затем закрыл все, повесил ключ себе на шею как кулон и быстрым шагом направился к Томасу в карету.

***

      Кассель читала на кровати роман, дабы отвлечься. Не хотелось никакой суеты, правил и формальностей. Девушка позволила себе лежать в лёгком платье на кровати, подергивая ножкой, и хоть немного радоваться такой простой жизни в эти непростые периоды. Последнее время было не до чтения, поэтому девушка была рада продолжить погружаться в иной мир от проблем. Идеальный мир, со сказочной любовью, в прямом смысле сказочной, ведь кто найдёт подобную? Такого рода чувства неподвластны простым обывателям, от того и из жалости писатели-фантазеры радуют их такими непорочными и возвышенными отношениями. Люди склоняются к написанию подобного от нехватки, это было уже давно понятно. Кассель читала в полной тишине, если не считать периодическое пение птиц под окном.       » — Прости. Не принимай за грубость, но прощания…       — Не помогают. А делают только хуже. Да.       В его глазах встрепенулась искра, но тон не изменился.       — Да. Именно так.       — Но если долго притворяться мёртвым…       — Можно и впрямь стать им…»       Девушка пробежалась глазами дальше.       » — Ты — единственный смысл и свет. Без тебя останется только тьма…»       Кассель читала и уже не могла остановить слез. Любви их двоих можно только позавидовать, что девушка и делала. Их история любви развивалась так плавно и, казалось, все налаживается, как внезапная правда главного героя снова образовала преграду между двумя возлюбленными. Боль от прощания всегда пронзает глубже меча. Кассель ненароком вспомнила Влада и поняла, что очень сильно соскучилась. Девушка могла бы начать все вспоминать и мечтательно смотреть в мраморный потолок, но все прервали короткие стуки в дверь. На её удивление, это была не Мари, а темноволосый миловидный юноша. Он открыл дверь после позволения и, смущенно глядя в пол, произнес:       — Мисс, в-вам… к вам приехал… — сердце Кассель пропустило два удара.       — Кто? И где Мари? — девушка не стала исправлять юношу, который привык обращаться к дамам, как говорят на его родине.       — Художник, Мари сейчас с ним отошла куда-то, — Кассель слегка побледнела от предположения, но вспомнив про стражу и его холодность к ней, отбросила догадки.       — Вам может чего-то принести? Воды?       — Нет-нет, я скоро спущусь, скажи Стиви… а как тебя зовут, юноша?       — Эрих, мисс.       — Так вот, Эрих, скажи ему, пусть не спускает с Брэма глаз, и ты тоже.       — Но Стиви должен на конюшне.       — Ничего он не должен, это приказ. Хотя… позови кого-то покрепче, Кристиана, будь добр.       — Как скажете.       Кристиан был садовником, но его следовало бы поставить на место хилой стражи: крепкое телосложение и высокий рост всегда приветствуются на этой должности. Почему отец так не сделал, Кассель не могла понять, да и никогда не интересовалась. Не её это дело. Пока смущенный Эрих, который впервые увидел Кассель так близко, ушёл, девушка стала строить кучу планов, которые все время разрушались словно плохо построенные мосты. Так и есть. Все лазейки были никудышными и не подходили ей. Выдохнув, она отпустила все и прикрыла глаза. Постояла так несколько секунд и с неощущаемыми, но новыми силами, надела накидку, дабы скрыть пару синяков от глаз стражи, того же Эриха, что не мог их изначально заметить и… Брэма. Ещё накидка выполняла функцию уюта и защищённости, хотя припасенный нож тоже был бы кстати, если б имелся. Откровенно говоря, Кассель боялась идти, она была не уверена ни в ком, и эта паранойя начала сжирать её изнутри. Если бы таинственный убийца, что наказал Дамиена, был здесь и смог покарать Олпера — Кассель бы согласилась. Так она думала, но в глубине души понимала, что не может быть так жестока, даже по отношению к нему. И как такие страшные мысли могли её посетить? Шаг за шагом, ступенька за ступенькой оставались позади девушки, и вот она увидела около входа художника, что стоял полубоком около Мари, поэтому пока что не замечал её. Сердце моментально ушло в пятки, а ноги стали ватными, синяки заныли, словно после свежей хватки, воздуха стало чертовски нехватать. Пока никто из стоящих внизу её не заметил, она аккуратно поднялась выше и, одной рукой придерживая стену, отдышалась. Кассель вспомнила, кто она, какой имеет статус, характер, что тот же Влад всегда с ней, хоть и только в сердце, как любимый персонаж из книги — навсегда останется рядом, но никогда не покажет себя. Она повторила те же действия со вдохами, что и в покоях. Они успокаивали. Затем громкими шагами спустилась вниз, привлекая внимание Олпера, подошедшего Кристиана и Мари.       — Добрый день, госпожа, — будто бы ничего не произошло, театрально-почтенно произнес Брэм, при этом ещё и поклонился, явно переигрывая.       — Добрый, я не намерена ждать, даю пять минут на подготовку и полчаса на завершение картины, — со сталью в голосе сказала Кассель и щелчком подозвала к себе Кристиана, отойдя на достаточное расстояние, чтобы говорить. Брэм смотрел им вслед несколько секунд, затем, закатив глаза, понёс все в сад.       — Будь пожалуйста, Кристиан, на достаточном расстоянии к нам, если вдруг что…       — Прошу, извините меня, госпожа, я ведь…       — Нет, ничего не говори, мне и так сейчас тяжело, просто выполни мою просьбу, она ведь может стать и приказом, — сказала девушка и, не дав ничего ему ответить, ушла в сад.       Парень уже все подготовил и присматривался к тому самому месту, откуда все началось, так как для завершения остался только фон.       — Для чего я вообще здесь, если нужен лишь задний план?       — Чтоб я видел, где его будет закрывать твое тело. Сядь и все, на это же ты способна? — язвительно сказал Брэм уже без тех игривых и беззаботных ноток. Кристиан, что стоял достаточно далеко, чтоб не слышать разговор, дал возможность позволить парню такой тон.       — Не смей так со мной разговаривать.       — Я молчал.       — Что?       — Я молчал, может, вам причудилось, госпожа?       — Ты за кого меня держишь?       — Простите? Что я такого сделал? — все так же театрально удивился парень.       — Замолчи. Просто замолчи и работай.       — Как скажете…       Такое ощущение, что Олпер пытался вывести Кассель из себя этими издевательствами и намёками на её эмоциональную нестабильность. Но она старалась не обращать внимания, лишь сидела для вида и размышляла о дальнейших планах, хотя не особо представляла, какими они будут. Брэм быстрыми и уверенными движениями воссоздавал природу на холсте, старался смотреть только на листья, деревья, беседку, но что-то пошло не так. Его взгляд приковали изящные ладони девушки, её аристократичные пальцы, волосы, которые подрагивали от легкого порыва ветра. Как художник, он замечал детали. Погода постепенно становилась солнечной, приобретая живые краски, но вместе с тем рос ветер, потом прекращался. Внезапно он подул с такой силой, что мольберт Брэма пошатнулся, но парень успел его поймать. Все же несколько кистей упали на траву. Накидка Кассель тоже спала с её плеч и отлетела на несколько сантиметров. Подхватить её и надеть можно было за считанные секунды, но их хватило, чтобы художник заметил синяки чуть выше локтей на руках Кассель. Его пробрали какие-то противоречивые чувства, это… стыд и вина. Он понимал, что совершил непозволительное, но бесконтрольные вспышки ярости и какого-то животного желания не давали ему покоя, особенно с этой девушкой. Она его зацепила своей непокорностью. Многие до этого попадали под чары Олпера и просто ложились под него, вопреки всем приличиям. Это даже остужало его пыл, а Кассель вызывала… азарт. Если бы такое совершил с ней кто-то другой, Брэм скорее всего посочувствовал бы, но сейчас он ни о чем не жалеет и от планов не отказывается. Кассель была настолько увлечена подсчётом полос на деревянных перилах беседки, что не заметила, как Кристиана подозвала Мари, мимолетно взглянув на саму девушку с какой-то едва уловимой ненавистью. Она повела мужчину в сторону входа и, видимо, забалтывала. Руки художника начали трястись, отчего рисовать было просто невозможно.       — Позволите отойти ненадолго? — прервал жизненно важный подсчёт на двадцати восьми Олпер.       — За какой нуждой?       — За естественной.       — А, по коридору направо, там встретят и проведут.       — Я учту, спасибо, — он кивнул и отошел вдоль по тропинке, мимо того самого лабиринта, ближе к стенам. Брэм зашёл внутрь. Его никто не встретил, что было хорошим для парня знаком. Он ещё раз огляделся и пошёл по другому коридору, к той «восточной» комнате, но завернул ещё в другое место до этого ему неизвестное. По внешнему виду было понятно, что это явно не крыло для слуг. Убедившись, что никто за ним не следит и не слышно поблизости шагов, художник достал из кармана брюк маленькую коробочку с таблетками. Руки его слегка тряслись и появилась легкая тревожность. После принятия лекарства Олпер отдышался и вернулся в строй, его тревожность заменилась привычными качествами: игривостью и жаждой большего. Брэм снова ощутил в себе невидимый стержень, что придавало как никогда уверенности и желания воплотить задуманное, чего хотел он с самой первой встречи. Посвистывая художник направился обратно, по пути встретил Мари. Она слегка смутилась, а парень кивнул ей, давая знак, на что та ответила и удалилась. Олпер невольно засмотрелся ей вслед и вспомнил…

      Вчерашним вечером.

      Брэм шёл обозленный на ситуацию и Кассель. Обувь промокла насквозь, дождь его не щадил никаким образом. Парню хотелось куда-то высвободить дикое возбуждение и эмоции. Запасной план, родившийся только что в голове стал приводиться в действие. Олпер не договаривался с Томасом о времени и вообще ни о чем, потому что хотел прогуляться в полной эйфории после бурной встречи, но увы, шёл сейчас ни с чем и не туда, куда собирался. Не так давно он навёл справки о нескольких слугах в поместье Кассель — Мари жила неподалёку. Хватило десяти минут, может, чуть больше, чтоб художник дошёл к небольшому дому. Постучался. Дождь потихоньку проходил, но парень успел хорошо промокнуть. Снова за этот день. Не сразу, но ему открыла ошарашенная визитом девушка. Её щеки снова покраснели, о чем Брэм знал и давно заметил влюбленный взгляд и смущение.       — В-вы?..       — Я.       — Ой, проходите пожалуйста, вы видно замёрзли, — Мари отошла и впустила в дом парня. Внутри все естественно отличалось от дорогих убранств Кассель. Было скромно, но со вкусом. Небольшой камин являлся сердцем комнаты, куда вошёл Олпер.       Девушка усадила парня в кресло как раз возле него.       — Раздевайтесь, грейтесь, — машинально сказала Мари, но потом осознала, что именно.       — Воу, прям так сразу? — усмехнулся Брэм и стал расстегивать пару пуговиц у шеи, чтоб можно было снять верх.       — Я не это имела ввиду! Грейтесь, я отвернусь.       — В этом нет нужды, я не девица, что смущается от любого взгляда.       — Пойду что-ли чай принесу…       — Было бы неплохо.       Парень сидел в кресле без рубашки и грелся около играющих языков пламени. Пока Мари заваривала чай с ягодами и изредка посматривала в его сторону. На влажное тело падал тёплый свет, подчеркивая все рельефы. Мари хотелось прикоснулся к нему, вытереть полотенцем и снять эти чёртовы брюки, чтоб, конечно же, они обсохли. Расстегнув пару пуговиц, дабы приоткрыть декольте, девушка слегка дрожащими руками взяла поднос и поставила на маленький столик около Брэма. Села рядом сама.       — В этот раз без происшествий, славно, — Олпер заметил изменения во внешнем виде Мари и в глубине души усмехнулся «соблазнению».       — Угощайтесь.       — Благодарю, — парню нравилось, как почтенно Мари обращается к нему на «Вы», поэтому просить переходить на более лёгкий тон, как ту же Кассель, ему не хотелось.       — Кстати о ней…       — О ком?       — Черт, — Олпер понял, что сказал вслух о том, что было в мыслях, естественно, этого Мари не могла понять.       — О госпоже твоей.       — А что можно сказать о Кассель?       — Ну, например, нравится ли тебе работать у неё?       — А почему вы спрашиваете?       — Да просто интересно, не обижает ли она столь очаровательную леди.       — Леди? Да какая же я леди… — Мари уже поплыла от харизмы художника и готова была рассказать что угодно. Так долго в ней копилась нехватка мужского внимания, ведь довольно тяжело наблюдать, как её каждый раз не замечают и знают лишь как «служанку той шикарной миледи».       — Самая настоящая, разве тебе никто так не говорил?       — Нет…       — Вот теперь знай. Так что там с…       — Кассель… давно у неё, точнее, у её отца работаю, она ведь без него ничего не стоит, я уверена…       Брэм был приятно удивлён такой откровенности.       — Продолжай…       — Мы с ней вроде бы и ладим, но я же не дура, вижу, что это все просто из нужды во мне, как информатора, я ведь многое знаю, но она от меня все таит, сама себе на уме. Ещё вечно как ни зайду то лихорадки у неё, то ещё что-то, совсем из ума выжила.       — В каком плане?       — Да каждый раз после сна о каком-то Владе спрашивает, я ей говорю: «Никого не было», а она не унимается. Потом пригласил её Ален Делон, давно о нем слышала, радостная приходила, а потом появились вы, абсолютно не понимаю её отношения к вам, вот я бы…       — Кхм, а что ещё скажешь о Кассель?       — Вы у меня про неё спрашиваете, потому что тоже влюбились в госпожу, а я вам как информатор нужна?       — Нет-нет, что ты, я просто хочу предложить одну сделку… ты девочка способная, не так ли? — уголки губ Брэма поползли вверх.       — Да… да! Я очень способная, не то что она       — Ты бы хотела её проучить за отношение к нам, классом ниже, простой служанке и непростому художнику?       — Конечно! — Мари явно не поняла его игры слов.       — Тогда таким, как мы, нужно держаться вместе, я бы хотел, чтоб у меня была такая уме-елая я помощница, — сказал протяжно художник и встал с кресла, чтоб достать мешочек с несколькими золотыми монетами. Парень небрежно кинул его Мари, а та ловко поймала.       — Говорю же, умелая.       — Я согласна, что нужно делать?       — Для начала, следи за ней, не давай куда-то уехать завтра, если захочет, делай все, что в твоих силах, но она должна оставаться в поместье. И не интересуйся, зачем, а то мешочек вернётся ко мне. Если охрана усилится, то пытайся её ослабить, а вообще… она же отпустила вас сегодня, по моему знаку, завтра скажи всем тоже самое, что и днем. Пусть все разойдутся, не попадаясь ей на глаза, поняла?       — Да, господин.       — М-м-м, господин, а мне нравится. И ты тоже.       — Я? Вы это делаете, чтобы отомстить за меня?       — Ну конечно, — Брэм лгал, но так сразу и нагло — ещё ни разу до этого момента. Мари была на седьмом небе от счастья, не зря тогда её отправили провести его к камину, не зря, это же судьба, а как он тогда на неё смотрел… девушка решила брать все в свои руки снова. Стала разглядывать мешочек при нем и достала содержимое — одну золотую монетку с французским королём на обратной стороне и соблазнительно прикусила её, делая вид, что снимает пробу.       — Оу…что ж не обманул? — с ухмылкой уже приросшей к нему за этот вечер спросил Брэм.       — Нет, совсем нет, — Мари собиралась взять поднос с пустыми чашками, но Олпер её перебил.       — Позволь помочь, — парень взял все из её рук и отнёс на другой стол, ополоснул чашки и подошёл к тому же камину и служанке.       — Спасибо, а теперь позволь помочь тебе…— игриво кивнула на брюки Мари, отчего художник зажегся пуще тех дров в камине рядом. Девушка подходила к нему уверенно и, слегка толкнув в сторону кресла, усадила его и села сверху. Страстный поцелуй, даже больше с инициативой от Мари. Она то и делала, что ерзала бёдрами на нем, как только могла. Её поцелуи плавно спускались ниже. Наконец Мари удалось пройтись не только руками по его прессу, шее, ниже и ещё ниже. Олпер с хищной улыбкой и огнём в глазах наблюдал за её действиями. Не так давно смущенная Мари уже плавно опустилась на колени и стала расстегивать брюки. Справилась с этим легко.       — Давай, покажи на что ты способна, — прорычал художник. Это звучало как вызов, поэтому Мари стала работать в полную силу и глубину. Уверенные и быстрые движения, изредка зрительный контакт. Брэм не сдерживал себя в стонах.       — А-ах, ты и правда способная, бери глубже… вот так, да-а…

***

      Его воспоминания оборвались от какого-то шороха, что отвлек от всего на свете, но зато напомнил о ждущей Кассель. Ещё издалека парень увидел, как она гуляет около цветущей вейгелы. Услышав шаги художника девушка невольно дёрнулась, но он этого не заметил.       — Слишком долго, — не оборачиваясь сказала Кассель.       — Тогда давайте быстрее приступим, — холодным голосом, но с нотками некого упрёка в её сторону, бросил Брэм. Воспоминания о том, как умело его ублажала Мари, не остались незамеченными внешне: брюки сейчас натянусь в определённом месте, поэтому Олпер быстро завернул за мольберт, чтоб это скрыть. Оставалась одна вещь для завершения рисунка — розовые цветки той самой вейгелы, но художник тянул время, чтоб Мари могла все провернуть без страха за себя. На самом деле, Мари — последнее о чем он думал. Очень смешно было вспоминать как она буквально стелилась перед ним. Служанка выглядела жалко, такой выходит и была в целом. Прошло ещё минут десять, после чего художник прервал молчание.       — Я закончил.       — Славно, я могу взглянуть?       — Разумеется.       Кассель медленно подошла и посмотрела на картину: придраться было не к чему, но сам факт того, что её создал Брэм Олпер, нагонял тошноту.       — Вам нравится?       —…       — Госпожа?       — Да, нравится, я попрошу Кристиана отнести мне её в покои, — девушка было собралась сдвинуться с места, но художник поймал её за руку.       — Госпожа! Кассель…       Она с недовольством глянула на его руку на своей. Брэм понял, отпустил. Со смущением и мольбой он посмотрел девушке в глаза, а затем тихо сказал:       — Я безмерно дорожу всеми картинами, которые создал, и своими заказчиками, как бы ни проходило наше знакомство. Я знаю и прекрасно понимаю, что ты не хочешь меня ни видеть, ни слышать, но позволь помочь тебе и в последний раз отнести картину, подержать её в руках… попрощаться с тобой как следует, вопреки всему, что произошло, прошу.       Кассель долго колебалась и молчала. Ей вспомнились слова отца несколько лет назад на суде. Мелкий воришка украл дорогую брошь, сорвав прямо с платья юной Кассель, но его удалось поймать. Как оказалось, его семье было нечего есть, и мальчик выживал, как мог, даже путем воровства. Господин Нуаре забрал заявление и потребовал закрыть дело, даже помог его близким с ремонтом жилища. Последними словами мужчины на заседании после вопроса судьи «Почему вы решили закрыть дело?», были: «Важно понимать различие между преступниками. Мотивы кражи бывают разные, следует оставаться человеком даже в этой ситуации. Мальчишка остался человеком и несколько раз извинился, прежде чем отвлечь мою дочь и украсть брошь, я же остаюсь человеком и понимаю, что сподвигло его на такие действия, поэтому даю ему шанс. Шанс, которого заслуживает каждый…»       Может Брэм его тоже заслуживает?       — Хорошо, пойдём…       — Мне не хватит слов, чтобы отблагодарить тебя…       — Вот поэтому просто молчи.       Кассель шла впереди него, ничего не говоря, не оборачиваясь. Когда она вошла в главный зал, то на её пути оказалась Мари. Создать иллюзию для девушки оказалось проще, чем они ожидали.       — А где Кристиан?       — Он неподалёку, просто отошел совсем недавно. Он мне все передал, если вы об этом.       Брэм сделал лицо абсолютно не понимающего о чем они говорят человека.       — Хорошо. Мы друг друга поняли?       — Разумеется, госпожа, — кротко улыбнулась девушка и, слегка присев в знак уважения, удалилась.       Шаг за шагом Брэм будто наблюдал обратный отсчёт, когда переступал каждую ступеньку. Он смеялся в душе с наивности этой девушки. Одной рукой нащупывал ключ в кармане. Вот Кассель первой вошла в покои.       Далее всё произошло как в замедленной съёмке для обоих: девушка переступила порог комнаты, немного прошла вперёд, не оборачиваясь, а Брэм поспешно вошёл за ней и также, не теряя ни секунды, поставил мольберт и быстро закрыл дверь на тот самый ключ. Её ключ, украденный вчера. И резко подошёл к ней, взял за шею и впился в губы. Кассель не успела даже слова сказать, не заметила как он… как она… в итоге оказалась прижатой к стене. Одной рукой она пыталась оттолкнуть его, толкая в грудь, а другой ослабить его хватку на шее, что уже начинала душить. Девушка мычала и не отвечала на поцелуй, из-за которого тоже уже не хватало воздуха. Понимая, что ничего не помогает, Кассель ударила его коленом в пах, из-за платья было тяжело, но действие это оказало — Брэм слегка отстранился. Этого времени ей хватило чтоб укусить за руку у горла и вырваться.       — Стража! Мари!       — Дрянь, комната заперта! Все! Твоя наивность тебя и погубила! — потирая руку, прорычал художник, провожая взглядом Кассель, которая отбежала от него в другой конец комнаты.       — Никто не придёт, никому ты и даром не сдалась, но хотя признаюсь, это все дела вашего покорного слуги, — Олпер как всегда театрально поклонился       Мир Кассель рухнул. Неужели это правда самый настоящий конец? Всё было изначально подстроено, она же видела его наигранность, почему снова? Снова поверила. Видимо, и правда наивность, желание видеть в людях хоть немного света её сейчас и погубят.       — Почему Мари не идёт?! Она же рядом! — Кассель прижалась к углу напротив.       — Ты ещё не поняла, глупышка? Мари тебя терпеть не может и была только рада, мне помочь, даже верзилу вашего траванула. Лежит сейчас, наверное, пеной захлебывается.       — Нет… она не могла…       — А мне показалось иначе, когда она унижалась на коленях передо мной и заглатывала… повторишь? Или ты так только Владу?       — Как… ты?..Нет! Нет никакого Влада!       — А о ком ты по ночам стонешь? Я и это знаю, дорогуша, представляешь? Все о тебе знаю, но хочу больше… Не бегай, мне не удобно, — Брэм стал медленно подходить к девушке, но она стала кидать в него всем, что попадётся под руку: расчёской, серебряным зеркалом, которое разбилось после падения на пол, маленькой шкатулкой, но тяжёлой на вес. Попала.       — А-а, дрянь! — художник не стал церемониться, подбежал к ней и, схватив за волосы, кинул в сторону кровати. Девушка успела отползти на её край, глядя ему в глаза, слегка наклонилась и взяла большой осколок зеркала, немного порезалась сама, но к тому же и полоснула Брэма по ладони. Кровь стремительно потекла, видимо, Кассель что-то задела.       — С-с, ай, какая же ты дрянь! Думаешь, меня это остановит?! От крови у меня только разгорается интерес, пусть она и моя, — художник навис над ней и прошептал: — Давай поиграем? Пей. Исправляй ситуацию, — Олпер схватил ее за волосы, затем приставил к губам Кассель свою кровоточащую руку. Как бы она ни закрывала рот, кровь, хоть и в малых количествах попадала внутрь. Слезы уже давно стали её спутником, поэтому стали сопровождать и сейчас. Она всхлипывала и старалась мотать головой, иногда вскрикивала от сильного давления на волосы.       — Достаточно. А теперь…— шлепок. Пощечина той же окровавленной рукой, оставила красный след на её щеке. Кассель уже практически кричала от каждого больного действия и просто сгорала от обиды на саму себя.       Ей с одной стороны не хотелось бороться, она ждала уже только конца с надеждой на жизнь, но с другой бессилие и бездействие добивало быстрее парня.       — Ты станешь моим очередным шедевром, — он прошептал это у самого её уха и начал целовать шею, ключицы, грудь. Кассель от плача слегка подрагивала, что раздражало Брэма.       — Не дергайся. Если будешь в итоге послушной… может, станешь и последним творением, самым любимым.       Олпер одной рукой держал её руки, ногами — её, а второй рукой расстегивал свою рубашку. Тень падала на одну половину его лица, отчего Брэм выглядел как какой-то двуликий демон: разные глаза, карий — в тени, зелёный — на солнце. Казалось, даже улыбки отличались, как только доходили до границы света.       — А ты такая красивая, эти пухлые окровавленные губки… вся гордая, непокорная, я чувствую себя охотником, который наконец поймал птицу и посадил в клетку. Как раз у тебя она даже золотая.       — Зачем ты это делаешь, Брэм? Пожалуйста, перестань, пока не поздно, прошу…       — Кассель. Разве ты не поняла? Я ведь безумен, ха-ха, мне уже ничего не поможет, даже эти никчёмные таблетки, — истерично сквозь смех он выдавил, затем достал коробочку, потряс и швырнул от себя куда подальше. Содержимое рассыпалось и зазвенело по паркету. С совершенно обезумевшим взглядом он повернулся к ней и как в первый раз жадно впился в губы глубоким поцелуем, кусал губы в кровь. Руку же запустил под платье, что своими подкладками жутко мешало. Олпер взбесился, но постарался сдержаться.       — Подожди секунду, милая, — он отстранился отпустил её руки но не все тело, и снял рубашку, разорвал её напополам, затем ещё на несколько частей, чтоб потом кусками можно было связать девушке руки. «Милая» от Брэма звучало просто ужасно. Кассель стала руками помогать себе высвободиться и дергала под ним ногами.       — Ну неужели нужно все вечно усложнять? — беззаботно произнес Олпер, закатив глаза, и дал ей ещё одну пощёчину. В этот раз намного болезненнее. От такого сильного удара голова Кассель механически сдвинулась влево и она ударилась лбом о деревянный столб кровати. Появилась царапина. Волнение и неоднократные травмы подействовали: Кассель ненадолго, но потеряла сознание. Это сыграло художнику на руку. Он перетащил её к изголовью кровати и привязал к нему обрывками рубашки её руки. Снял брюки. Развязал корсет девушки и отшвырнул на пол.       — Хочу… хочу всю…

***

      Яркая вспышка, и перед Кассель предстал силуэт… без лица, но такой светлый, будто ангел. Где-то вдалеке был слышен детский смех, виднелись два силуэта. По голосам девушка поняла, что это были она и Дами. Дети резвились, от них веяло вечным детством и беззаботностью. С другой стороны — её отец и маленькая Кассель. Он держит за спиной белого котенка, а затем дарит его девочке, что закрыла глаза своими маленькими ладошками. Дочка счастлива, её смех раздаётся эхом:       — Папочка, спасибо, спасибо!       Объятия. И ещё множество моментов её жизни витают вокруг, как призраки прошлого.       Мужчина без лица протянул ей руку. Кассель приняла.       — Кто ты?..       — Я тот, кто должен тебе помочь, моя милая, но ещё не время. Ты выдержишь, только дождись меня, — мягкий голос, полный мольбы, такой знакомый… Лицо приобретает очертания и девушка понимает: этим ангелом оказывается Влад.       — Пожалуйста, помоги мне, больно, очень больно вот здесь, — девушка показывает на грудь, на сердце.       — Скоро, моя любовь, — Влад разжимает её руку, и она снова куда-то проваливается, лицо теряет очертания, он отдаляется и вспышкой пропадает…

***

      Кассель неспешно открывает глаза полные слез. Будто боясь потерять свое счастье и миг, в котором она не здесь и не сейчас жмурится, но все равно потом вглядывается в помутневший вид. Монстр, самый настоящий монстр, связал её и скоро сделает то, что так жаждет. Скорее всего и в живых изувеченное тело не оставит. Видение было лишь началом конца. Знаком, что скоро все закончится и она отправится за своим ангелом в такое же небытие, ведь Олпер её убьёт. Другого выхода у него нет.       — Ты очнулась… что ж, скоро будет приятно, готовься, — сказал как-то отстраненно парень, даже немного разочаровавшись. Она осталась в лёгком платье, от которого было бы нетрудно избавиться… если бы Кассель не очнулась. Всё испортила. Опять. Снять его из-за связанных рук не получится, поэтому Брэм стал его рвать. Только он начал…       Грохот разбитого стекла, щелчок, и оно испарилось, не успев разлететься. Куча летучих мышей сбили Олпера с кровати на пол. Кассель с трудом, но взглянула и, расплакавшись, лишь безмолвно пошевелила губами, еле произнеся:       — Влад…